Воин – это не тот ли, кто горько воет, как волк – воет, луне ревёт.
Кровь – это наверное, что-то кривое, оно кривит – или оно кровёт?
Моё имя – сверхзвуковое, внеязыковое, и поэтому никто никогда меня не зовёт.
В том, в ком что-то буйное, грозовое еще не вымерло – тот не живёт,
тот, как воин, ревёт, и исступленно постель рвёт.

Боль – это что-то совсем большое, но всё – внутри и всегда – болит.
Делиться с миром своей душою – уже давно как не веселит,
но боль разрывает твои границы – и заставляет опять делиться,
а потом тебе снится, что ты – птица, и неизвестно, сколько вот так продлится.

Смешной – это от слова смертный, от слова старый, совсем-больной.
Седой – значит, усердный, еще – милосердный, и дома сидит весной.
Ной – тот, кто всегда ноет; Мук – тот, у кого мука;
Воин воет, луна льнёт к лучшему из тех, кто протянул руку.

Горе – это не то ли, что всегда громко, всегда огромно, всегда горит.
У моего зверя в груди по весне ломка, он луну зрит и оттого зверит.
Позволишь ему мысли, как лист, скомкать – его даже это не усмирит.
Он забирается в мои выемки, мои въёмки, и уже изнутри – острит:
Мол, ты, NN, – это непрекрасная незнакомка, с которой никто не заговорит.

Воин – это не тот ли, кто горько воет; тогда я воин, ведь я вою’сь,
я – Лой, потому что я – льюсь, я – Бой, потому что я так боюсь,
я – Смерть, потому что всегда смеюсь, и никогдашеньки не смирюсь,
я – кровь, потому что я разлитое, остывающее и кривое,
я – не-свой, потому что тебе не снюсь.