# личное;
рыж.
Когда сегодня было: полумрак; лежание у окна; монологи, мне просто подумалось, а вот если бы изъять нас из этого мира, положить к богу на ладошку, ну, то есть вырезать детскими ножницами по контуру всё, что нас с тобой окружает, не повредив существенно обстановки – ну то есть шум дороги за окном никуда не девать, едва различимое телевидение за стенкой, пляска машинного света фар сквозь занавески, всё это оставить, не забывать; и короткая прогулка по городу за плечами, и дешевая вредная еда, и всё, и всё, так вот – выделить это как целый мир, как отдельный мир, и вот завязать в узелок, и вот теперь – отдельная система, замкнутая, самостоятельная, потому что думает, что незамкнутая, но на самом деле машины в ней деваются в никуда, и пешеходы тоже никуда не дойдут, так вот:
в самом сердце этой системы будем мы, и мы будем говорить, ну или, скажем, ты будешь говорить, ведь так и было, и именно об этом я сейчас повествую, и вот, если рассказывать свою жизнь (при этом это же мир, целый мир, у тебя в распоряжении эта вечность, потому что он держится на твоем монологе), то расскажешь ли ты ее всю, или не расскажешь, если расскажешь всю, то превратишь ее в сказку, если всю не расскажешь, то не превратишь; вот так, с самого начала, слова – как камни с горы, одно покатилось, второе прогрохотало, третье снесло голову, и когда смотришь наверх, ноги дрожат, и сердце бьется гулко, как уханье совы из «Ежика в тумане», и мое молчание – это хорошо, это правильно,
ладно, ладно, всё это совершеннейшая чушь, я просто подумал, что Несуществующие Дневники – это описание жизни, которое производят ангелы, следующие за тобой, наверное, люди по ошибке называют их хранителями, но они – наблюдатели и зрители, - так вот, они записывают все, тобой прочувствованное, всё пережитое, и когда ты постареешь и наденешь белые тапочки, они покажут тебе то, что записали, всю твою жизнь, и это будет написано так, как сказка;
и когда ты прочтешь ее с начала и до конца, будешь долго смеяться.