Ты наслышан давно, наверное, что не беда, если ты – вода,
ну а я говорю – беда, да еще куда!
Течь на север - еще приемлемо,
умываем чужие земли мы,
голосам чужеземным внемлем и
превращаемся в корку льда.

И не ведаем, и не помним мы красоты своего гнезда.

Ну а если течешь на запад, то неминуемо пропадёшь,
даже если ты помнишь запах того места, куда идешь,
даже если три сотни заповедей обязательно соблюдёшь, –
всё равно ты с ума сойдешь и когда-нибудь снизойдешь
хоть до этих, в цветастых шляпах,
а их не надуешь, не проведешь.

Они, как и все подобные, сразу чуют любую ложь.

Господа, если вами правили эти странные города,
вы забыли, наверно, правила – никому не чинить вреда,
ну а мать, что давно оставили, двадцать лет уже как седа –
ну и это ли не беда, господа, это ли не беда?

Ты наслышан, давно, наверное, как опасна и кровь, и ртуть,
ну а говорю – отнюдь, это кровь, ну а ртуть – ничуть,
ртуть тебе продадут в любой из газетных лавочек,
и если шарики все надуть,
в небе сложится новый путь
для детей и возможно, бабочек.

Ну а я под мостом теку, холодна и собой горда,
изливаюсь из кранов кухонных в ваших солнечных городах,
умываю лицо уставшее, жажды лучшее утоление,
хотя подобное одушевление – это полная белиберда.

Только есть одно утешение, мир – он полностью в отражении,
а еще если холода – то становишься частью льда
и смеешься ты иногда своим искривлением.
А если в ночь над тобой звезда – то и в тебе есть твоя звезда,
но только если ты весь – вода,
и да - течешь лишь в правильном направлении.