повыдирать бы тебе твои волосенки. выбить бы зубы. и мордой об пол, мордой об пол, со всей дури, чтобы нос разбился и густая горячая кровь залила бы твоё отсутствие макияжа. и повозить, повозить, чтобы размазать эту красную жидкость, может, ты хоть чем-то теперь будешь выделяться среди прочих, должны же у тебя быть какие-то совершенно очевидные достоинства и яркие черты, заодно вот и будут.
а потом, слышишь меня, девочка, ты умоешься. потеряй свою яркость, да, ничего, не обидно. оденешься, как всегда, в черное, я пну тебя под зад ногой и ты плюхнешься в лужу, как полная корова. я дам тебе еще раз в морду, если у тебя сегодня удачный день, то красный след пройдет прежде, чем мама заметит, и синяка не останется. давай, сейчас выйдем, проверим. видимо, все-таки удачный, бог тебя любит за что-то, детка, вставай и поковыляли дальше.
ах, отрезать бы тебе палец. да, вот этот, просто из интереса, посмотреть, что будет, никогда так не делал, да, я страшный маньяк, я в курсе, что для тебя руки – это очень важно, и что тот факт, что ты готова мозолить пальцы левой ради гитары, не значит, что ты готова с ними совсем расстаться, я же не глупый, я все понимаю, но вот парочка шрамов очень украсила бы твое лицо, правда, тем более, ты же любишь шрамы, почему нет, все будет стерильно, я плесну тебе на раны спирта и продезинфицирую, никто и не заметит разницы.
грудь можно проткнуть или стянуть бинтами, а бинты спрятать под рубашкой, с задницей, конечно, сложно что-то сделать, но испинать ногами можно, ах, какой я садист, какой садист, и как наслаждаюсь одной мыслью о том, чтобы сбить с тебя спесь, может быть, этот стресс и вылечил бы все твои мнимые неврозы, если бы только я мог позволить себе сделать с тобой всё то, что только что описал.
впрочем, сворачиваем беседу, мама давно предупреждала, что разговаривать со своим отражением в зеркале нехорошо.