а потом на третий день ее начало тошнить и рвать, у нее глаза вываливались из глазниц, она их ловила, мыла кровью из своего рта и вставляла обратно, только еще примерно минут двадцать мутная розоватая пелена застилала взор и мешала различать объекты поближе, просто сложно сфокусироваться;
в детстве какая-то женщина в шляпке рассказывала ей про дальнозоркость, но она не слушала, а сейчас ей вообще было не до того, она блевала кровью и плохими воспоминаниями.

Ей кто-то позвонил и громким четким голосом, делая паузы между словами, предложил сходить к врачу, кажется, это было в понедельник; в субботу она, наконец, согласилась, врач прописал ей горькие белые таблетки, но глотать их было так больно, как будто они были квадратными и не пролезали в горло, они царапались и жглись, как чужие мысли в голове, она перестала спать.

Потом она стала сжигать себе пальцы утюгом, чтобы затмить боль разную болью конкретной, когда пальцы на левой руке кончились, она отдавила себе ноги и на кухню ползла на коленях, чтобы прополоскать рот от крови холодной водой, а потом у нее стали выпадать волосы и зубы, и она могла только молчать и смотреть в потолок,

она не ела и днями сидела, уставившись в одну точку, вечером приходил кто-то, кого она вроде бы знала, но память перестала подсказывать ей имена и названия вещей, она смотрела на него пустыми глазами и он не отзывался в ней звуками, как, например, листопад в окне, он был пуст и неинтересен, но он что-то делал, что-то говорил, он, кажется, умывал ее и вкалывал ей что-то в руки,

но как это мало волновало ее; на потолке какие-то зеленые витки с дурным характером, но талантом от бога танцевали с бабочками в шарфах и шляпах, как у женщины, что говорила про дальнозоркость, они разговаривали на большом языке с цветными буквами, он был понятнее и красивее, чем обычный, и для него не надо было открывать рта (что несомненный плюс, ибо изо рта лилась кровь), и ей тоже так безумно и безудержно хотелось танцевать, и когда у нее были силы, она закрывала глаза (витки, слава богу, никуда не исчезали) и поднимала руки, покачивая ими в такт их дыханию,

наконец-то плохие воспоминания отстали от нее, ей было легко и просто, и ее пугало только то, что танцы на потолке стали периодически терять цвет и движение, и тогда ее охватывал ужас и покалывающее оцепенение, где-то под горлом что-то жгло, но она улыбалась и ждала, и смотрела в потолок, и ждала, и смотрела, и снова ждала, и даже потом, когда ей сказали, что глаза ее давно вывалились и больше не видят, она все равно смотрела наверх и видела танцы зеленых витков.