• Авторизация


Еще один день... 07-01-2008 00:42 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Еще один день...

Это история обыкновенной женщины, одной из нас, которая жила как все, радовалась и огорчалась, ходила на работу, воспитывала детей, любила мужа… Но, когда жизнь проверила ее на прочность, она выстояла. И беда отступила

В один из обычных вечеров мы с мужем укладывались спать. Я, зевая, расчесывала волосы, Сергей уже лежал в постели и досматривал новости. Когда я залезла под одеяло, Сергей щелкнул пультом, выключил свет и обнял меня. А через несколько секунд он с удивлением спросил:
- Слушай, а что это у тебя такое?
- Грудь, наверное, - удивилась я.
- Вот тут что-то твердое… Ты не чувствуешь? Больно, когда я нажимаю?
- Погоди.
Я включила свет и села на кровати. Сон как рукой сняло.
- Здесь… чувствуешь?
Я пощупала грудь. Небольшое уплотнение, размером с горошину. Где-то глубоко внутри. Я рывком откинулась на подушку.
- Синяк, наверное… Помнишь, я говорила, что ушиблась в автобусе?
- Синяк? Спустя полгода?
Мы молчали. Мы слишком хорошо знали друг друга, чтобы что-то говорить.
- Завтра же к врачу, ты поняла?
Я не ответила…

Онкодиспансер: очередь за надеждой

Конечно, назавтра ни к какому врачу я не пошла. Во-первых, у меня был очень важный день на работе. Во-вторых, мне подумалось, что плюс-минус два дня ничего не изменят. И в-третьих… сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что подтвердятся мои подозрения. Было слишком много грозных признаков: уплотнение, боль… и к тому же моя тетя умерла два года назад от рака молочной железы… Но каждое утро я волей-неволей в ванной ощупывала это место. Мне стало казаться, что "горошина" увеличивается, и все болезненнее реагирует на прощупывание. Наконец наступил момент, когда я поняла, что не смогу больше жить под этим дамокловым мечом, и пошла в районный онкологический диспансер.
Туда я приехала встревоженная, а когда переступила порог этого заведения, то меня охватила тоска: огромная очередь из несчастных женщин, обшарпанные стены, старое аварийное здание… На стенах были развешаны рекламные плакаты фирмы, изготовляющей грудные протезы, и женщины, сидевшие в очереди, случайно взглянув на них, поспешно отводили глаза. В коридоре было тихо, никто не болтал, как это обычно бывает в очереди в поликлинике. Настолько тихо, что было слышно, как в окно бьется муха. Я, не отрываясь, смотрела на нее, лишь бы не видеть развешенные по стенам изображения протезов. Я по-детски загадала: если муха доберется до форточки, значит, у меня все будет в порядке, ложная тревога. А если нет…
Муха билась о стекло, отлетала назад и снова бросалась к дневному свету. Из-за двери кабинета выкрикнули мою фамилию. Я взялась за ручку и в последний раз обернулась к окну, умоляюще глядя на муху: она по-прежнему упорно таранила стекло…
Докторша долго мяла мою грудь, потом отправила меня на маммографию и УЗИ. Когда я вернулась, она рассматривала мои снимки и наконец сказала:
- Нужно взять пункцию. Пока ничего сказать не могу.
Я умоляюще посмотрела на нее.
- Доктор, скажите, у меня… рак?
Докторша упрямо повторила, не глядя в мою сторону:
- Нужно сделать пункцию!
Пункцию я сделала. Через два дня она позвонила мне и сообщила, что у меня найдены атипичные клетки.

Наедине с диагнозом: кто кого

Я хорошо помню, как я встретила это известие. Телефон зазвонил как раз тогда, когда я выжимала в ванной белье, и я выскочила наружу с мокрой майкой. И, когда докторша сказала про эти самые клетки, я машинально крутила в руках майку. Я вроде как ее даже не услышала. Вот, думаю, пятно не отстиралось, придется замачивать.
- Алло, вы меня слышите? Пожалуйста, не надо так переживать, сейчас все это очень хорошо лечится. Нужно, чтобы вы пришли на прием, мы обсудим ваше дальнейшее лечение… Алло!
В разговоре докторша упорно избегала слов "рак", "онкология", заменяя их принятыми у врачей эвфемизмами, но я сразу все поняла. Наверно, с того момента, как мухе в диспансере не удалось выбраться наружу, я этого ждала…
Мне казалось, что это говорят не со мной. Этого просто не могло быть. Как так: я стираю Лешкины и Машкины вещи, у меня на следующий месяц стоит интересный проект на работе, летом мы собирались ехать всей семьей на автобусе по Европе, и вдруг…
Уже потом, когда повесила трубку и тупо валялась на диване (причем я не сразу заметила, что плачу), я вдруг подумала: а может, и не будет никакого лета-то. Нет, конечно, лето будет - меня в нем не будет. Я воспринимала это как-то отстраненно. Вот, думаю, какое-то маленькое уплотнение, скопление клеток может убить такое большое красивое тело. И еще я думала: если посмотреть на меня, внешне все в порядке, и никто не знает, что внутри моего тела бомба с включенным часовым механизмом. А Маша и Леша? Они еще такие маленькие, кто о них позаботится? Неужели я не увижу, как они вырастут? Стало так страшно, что показалось, что меня парализовало. Я пошевелила пальцами, чтобы избавиться от этого ощущения. Я сжала зубы и сказала себе: все будет хорошо, меня обязательно вылечат. Кто сказал, что рак - это неизлечимо? Сейчас все лечат. И тут я вспомнила мамину сестру, умершую от рака. Нет, ее не вылечили… Ну и что? А меня вылечат. Она была старая, а я молодая. Все будет хорошо. Я так лежала , пока не начало темнеть.
…К тому моменту, когда муж вернулся домой, глаза у меня были сухие. Правда, в последующие дни я несколько раз срывалась и со стыдом обнаруживала, что плачу, разговаривая с друзьями, родственниками… Потом это прошло. У меня была масса дел. Я не могла позволить себе сложить лапки.
Теперь я знаю, что это самый правильный настрой. Нельзя себя жалеть. Лежа в больнице, я столько раз видела, как ломались сильные и уверенные в себе женщины, как они уставали. Это было видно по глазам: вот этот человек борется, барахтается, а этот - уже нет. Теперь я знаю, что рак боится сильных.

Три круга онкологического лечения

Дальше были все те круги лечения, которые отмеряны всем больным с онкологией. Когда я переступила порог больницы, то поняла, что сына и дочь я сюда ни за что не пущу. Женщины, несчастные, прооперированные, перебинтованные, с дренажными трубками… Я шла туда, дав себе обещание, что буду держать себя в руках. В первый же день при осмотре, когда моя соседка разделась, я увидела… что у нее нет груди. Это было так ужасно. Я выскочила в коридор и долго сидела там без мыслей, без слез.
Почти сразу меня отправили на операцию. Моя мама - врач - взяла с меня обещание, что я не буду упрашивать подождать с операцией, отказываться от лечения. Операция, наркоз, отход от наркоза… Я была слабая и вялая, и иногда в полузабытьи ко мне приходили такие мысли - а может, не стоит оно таких мук? Будь что будет!
Мне здорово помогли мои соседки по палате. Если кто-то думает, что мы там с утра до вечера плакались друг другу в жилетку, то он ошибается. Мы говорили о наших детях и мужьях, о работе, о каких-то мелких проблемах… Одна женщина начала рисовать, когда заболела. Другая стала чаще заглядывать в церковь. Им было для чего жить. Я сказала себе: у меня дети, Маша и Леша. Я не имею права уйти от них.
…Мне сделали органосохраняющую операцию - удалили только часть железы, поэтому у меня осталась грудь. Сейчас я знаю, как мне повезло, потому что многие женщины испытывают чудовищные муки из-за мастэктомии, из-за того, что после операции чувствуют себя уродами. Но тогда я не хотела сидеть и изучать, какой стала моя грудь. Я была занята: читала литературу, в том числе духовную, работала над новым проектом и даже занялась итальянским языком, который давно мечтала выучить. Смешно, конечно, если подумать: у нее рак, а она лежит и читает учебник по итальянскому.
Потом, после операции, была лучевая терапия. Затем - химия. Полезли волосы. Часто тошнило. Я здорово похудела. Мне повезло, что у меня вообще здоровый и сильный организм, поэтому я переносила химию легче, чем многие мои соседки. У кого-то была рвота, кто-то жаловался на сердце. Волосы лезли у всех. Врачи говорили, что через месяц отрастут другие, еще лучше. Я постриглась почти наголо.
Сережа, мой Сережа, сказал, что мне даже идет, когда мало волос. Он держался потрясающе, и только изредка, когда он думал, что я его не вижу, замечала в его глазах сострадание.
В больнице и ворота, и двери, и стены были заклеены объявлениями с предложениями "чудодейственного лечения". Поскольку у меня мама - врач, я всегда скептически относилась к "травкам" и колдунам. Когда мама узнала о моем диагнозе, она сказала:
- Тебе наверняка будут советовать всякие чудесные исцеления. Не верь. Тебя будут убеждать, что именно это средство помогло, будут называть имена, обвинять тебя в косности. Никого не слушай, только своих врачей.
Персонал больницы постоянно срывал объявления, но они ежедневно появлялись заново. Когда я гуляла, то обязательно проходила мимо входа и срывала несколько штук, чтобы выбросить. Я знала одну такую историю "чудодейственного лечения". Это произошло с дочерью маминой бывшей одноклассницы. Женщина отказывалась лечить свою девочку медицинскими методами от меланомы (рака кожи), водила ее по целителям и бабкам, а врача - терапевта из районной поликлиники - вызвала только тогда, когда несчастная девочка уже не вставала с постели. Спасти ее не сумели…
В больнице я также поняла, насколько важно не просто верить, а с пониманием. Мне рассказывали о женщине, которая решила, что раз Бог послала ей болезнь, то она должна ее смиренно принять и не сопротивляться. Она отказалась от лечения. И даже батюшка не сумел ее переубедить. Я этого не понимаю и не хочу понимать. Никто не сказал, что нельзя бороться против болезни. Болезнь, по моему мнению, - это испытание на прочность. Мама, моя неверующая мама, принесла мне в больницу крестик, которым меня когда-то крестили.
…Потом меня наконец выписали. Лешка и Маша встретили меня мужественно, бросились целовать-обнимать, виду не показали, что во мне что-то изменилось, хотя я выглядела страшно: лысая и уставшая, с синяками под глазами. Я думаю, врачи много общались с моими родными, потому что Сережа, который раньше всегда потакал моим слабостям и капризам, держался со мной строго и изо всех сил старался, чтобы у нас все было так, как раньше. Больше всего я благодарна ему за то, что когда он в первый раз увидел меня без одежды, он не отвел глаз. Я знаю, что это очень важно. Для многих трагедией была именно реакция мужа.

Я возвращаюсь домой, в семью, в работу… в жизнь

Мои родные вели себя со мной совершенно правильно: они брали на себя тяжелую работу по дому, но при этом требовали, чтобы я выполняла свои обычные обязанности, которые была способна выполнять, - готовила, читала Маше на ночь, делала небольшие покупки во время прогулок. Сережа настоял на том, чтобы я как можно раньше вышла на работу.
Надо было скорее выключаться в нормальную жизнь, чтобы рак видел, что ему в ней места нет… От инвалидности я отказалась. А через три месяца пошла на курсы автовождения.
Но несмотря на то, что я твердо верила, что все мои проблемы позади, временами на меня накатывало отчаяние. Поэтому после выхода из больницы я много общалась с психологом, спасаясь от почти неизбежной послеоперационной депрессии. Оказавшись дома, часто бывая наедине сама с собой, я поневоле "расслабилась": ведь в стационаре меня постоянно окружали такие же больные, как я, а то и те, кто был в значительно худшем положении.
Дома после выписки я делала специальную гимнастику, спала на элевационной подушке, ходила на массаж, на процедуры, периодически обследовалась. Много гуляла - "набирала" лейкоциты после лучевой терапии, сидела на диете, потихоньку нарушая запреты врачей и возвращаясь к своему обычному образу жизни.
Прошло три года. Мне кажется, что с тех пор я стала острее чувствовать жизнь, научилась ценить каждое мгновение, радоваться мелочам и не огорчаться по пустякам. Возможно, потому, что я на собственном опыте поняла, какой это ценный дар - жизнь и как легко его можно потерять.
Да, а по Европе на автобусе мы все-таки поехали - в следующем году. Наверное, это была одна из самых лучших наших поездок. Может быть, потому, что мы впервые осознали, какое счастье, что мы вместе, что мы живы, что мы есть друг у друга. Конечно, назавтра ни к какому врачу я не пошла. Во-первых, у меня был очень важный день на работе. Во-вторых, мне подумалось, что плюс-минус два дня ничего не изменят. И в-третьих… сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что подтвердятся мои подозрения. Было слишком много грозных признаков: уплотнение, боль… и к тому же моя тетя умерла два года назад от рака молочной железы… Но каждое утро я волей-неволей в ванной ощупывала это место. Мне стало казаться, что "горошина" увеличивается, и все болезненнее реагирует на прощупывание. Наконец наступил момент, когда я поняла, что не смогу больше жить под этим дамокловым мечом, и пошла в районный онкологический диспансер.Туда я приехала встревоженная, а когда переступила порог этого заведения, то меня охватила тоска: огромная очередь из несчастных женщин, обшарпанные стены, старое аварийное здание… На стенах были развешаны рекламные плакаты фирмы, изготовляющей грудные протезы, и женщины, сидевшие в очереди, случайно взглянув на них, поспешно отводили глаза. В коридоре было тихо, никто не болтал, как это обычно бывает в очереди в поликлинике. Настолько тихо, что было слышно, как в окно бьется муха. Я, не отрываясь, смотрела на нее, лишь бы не видеть развешенные по стенам изображения протезов. Я по-детски загадала: если муха доберется до форточки, значит, у меня все будет в порядке, ложная тревога. А если нет…Муха билась о стекло, отлетала назад и снова бросалась к дневному свету. Из-за двери кабинета выкрикнули мою фамилию. Я взялась за ручку и в последний раз обернулась к окну, умоляюще глядя на муху: она по-прежнему упорно таранила стекло…Докторша долго мяла мою грудь, потом отправила меня на маммографию и УЗИ. Когда я вернулась, она рассматривала мои снимки и наконец сказала:- Нужно взять пункцию. Пока ничего сказать не могу.Я умоляюще посмотрела на нее.- Доктор, скажите, у меня… рак?Докторша упрямо повторила, не глядя в мою сторону:- Нужно сделать пункцию!Пункцию я сделала. Через два дня она позвонила мне и сообщила, что у меня найдены атипичные клетки. Я хорошо помню, как я встретила это известие. Телефон зазвонил как раз тогда, когда я выжимала в ванной белье, и я выскочила наружу с мокрой майкой. И, когда докторша сказала про эти самые клетки, я машинально крутила в руках майку. Я вроде как ее даже не услышала. Вот, думаю, пятно не отстиралось, придется замачивать.- Алло, вы меня слышите? Пожалуйста, не надо так переживать, сейчас все это очень хорошо лечится. Нужно, чтобы вы пришли на прием, мы обсудим ваше дальнейшее лечение… Алло!В разговоре докторша упорно избегала слов "рак", "онкология", заменяя их принятыми у врачей эвфемизмами, но я сразу все поняла. Наверно, с того момента, как мухе в диспансере не удалось выбраться наружу, я этого ждала…Мне казалось, что это говорят не со мной. Этого просто не могло быть. Как так: я стираю Лешкины и Машкины вещи, у меня на следующий месяц стоит интересный проект на работе, летом мы собирались ехать всей семьей на автобусе по Европе, и вдруг…Уже потом, когда повесила трубку и тупо валялась на диване (причем я не сразу заметила, что плачу), я вдруг подумала: а может, и не будет никакого лета-то. Нет, конечно, лето будет - меня в нем не будет. Я воспринимала это как-то отстраненно. Вот, думаю, какое-то маленькое уплотнение, скопление клеток может убить такое большое красивое тело. И еще я думала: если посмотреть на меня, внешне все в порядке, и никто не знает, что внутри моего тела бомба с включенным часовым механизмом. А Маша и Леша? Они еще такие маленькие, кто о них позаботится? Неужели я не увижу, как они вырастут? Стало так страшно, что показалось, что меня парализовало. Я пошевелила пальцами, чтобы избавиться от этого ощущения. Я сжала зубы и сказала себе: все будет хорошо, меня обязательно вылечат. Кто сказал, что рак - это неизлечимо? Сейчас все лечат. И тут я вспомнила мамину сестру, умершую от рака. Нет, ее не вылечили… Ну и что? А меня вылечат. Она была старая, а я молодая. Все будет хорошо. Я так лежала , пока не начало темнеть. …К тому моменту, когда муж вернулся домой, глаза у меня были сухие. Правда, в последующие дни я несколько раз срывалась и со стыдом обнаруживала, что плачу, разговаривая с друзьями, родственниками… Потом это прошло. У меня была масса дел. Я не могла позволить себе сложить лапки.Теперь я знаю, что это самый правильный настрой. Нельзя себя жалеть. Лежа в больнице, я столько раз видела, как ломались сильные и уверенные в себе женщины, как они уставали. Это было видно по глазам: вот этот человек борется, барахтается, а этот - уже нет. Теперь я знаю, что рак боится сильных. Дальше были все те круги лечения, которые отмеряны всем больным с онкологией. Когда я переступила порог больницы, то поняла, что сына и дочь я сюда ни за что не пущу. Женщины, несчастные, прооперированные, перебинтованные, с дренажными трубками… Я шла туда, дав себе обещание, что буду держать себя в руках. В первый же день при осмотре, когда моя соседка разделась, я увидела… что у нее нет груди. Это было так ужасно. Я выскочила в коридор и долго сидела там без мыслей, без слез.Почти сразу меня отправили на операцию. Моя мама - врач - взяла с меня обещание, что я не буду упрашивать подождать с операцией, отказываться от лечения. Операция, наркоз, отход от наркоза… Я была слабая и вялая, и иногда в полузабытьи ко мне приходили такие мысли - а может, не стоит оно таких мук? Будь что будет!Мне здорово помогли мои соседки по палате. Если кто-то думает, что мы там с утра до вечера плакались друг другу в жилетку, то он ошибается. Мы говорили о наших детях и мужьях, о работе, о каких-то мелких проблемах… Одна женщина начала рисовать, когда заболела. Другая стала чаще заглядывать в церковь. Им было для чего жить. Я сказала себе: у меня дети, Маша и Леша. Я не имею права уйти от них.…Мне сделали органосохраняющую операцию - удалили только часть железы, поэтому у меня осталась грудь. Сейчас я знаю, как мне повезло, потому что многие женщины испытывают чудовищные муки из-за мастэктомии, из-за того, что после операции чувствуют себя уродами. Но тогда я не хотела сидеть и изучать, какой стала моя грудь. Я была занята: читала литературу, в том числе духовную, работала над новым проектом и даже занялась итальянским языком, который давно мечтала выучить. Смешно, конечно, если подумать: у нее рак, а она лежит и читает учебник по итальянскому.Потом, после операции, была лучевая терапия. Затем - химия. Полезли волосы. Часто тошнило. Я здорово похудела. Мне повезло, что у меня вообще здоровый и сильный организм, поэтому я переносила химию легче, чем многие мои соседки. У кого-то была рвота, кто-то жаловался на сердце. Волосы лезли у всех. Врачи говорили, что через месяц отрастут другие, еще лучше. Я постриглась почти наголо.Сережа, мой Сережа, сказал, что мне даже идет, когда мало волос. Он держался потрясающе, и только изредка, когда он думал, что я его не вижу, замечала в его глазах сострадание.В больнице и ворота, и двери, и стены были заклеены объявлениями с предложениями "чудодейственного лечения". Поскольку у меня мама - врач, я всегда скептически относилась к "травкам" и колдунам. Когда мама узнала о моем диагнозе, она сказала:- Тебе наверняка будут советовать всякие чудесные исцеления. Не верь. Тебя будут убеждать, что именно это средство помогло, будут называть имена, обвинять тебя в косности. Никого не слушай, только своих врачей.Персонал больницы постоянно срывал объявления, но они ежедневно появлялись заново. Когда я гуляла, то обязательно проходила мимо входа и срывала несколько штук, чтобы выбросить. Я знала одну такую историю "чудодейственного лечения". Это произошло с дочерью маминой бывшей одноклассницы. Женщина отказывалась лечить свою девочку медицинскими методами от меланомы (рака кожи), водила ее по целителям и бабкам, а врача - терапевта из районной поликлиники - вызвала только тогда, когда несчастная девочка уже не вставала с постели. Спасти ее не сумели…В больнице я также поняла, насколько важно не просто верить, а с пониманием. Мне рассказывали о женщине, которая решила, что раз Бог послала ей болезнь, то она должна ее смиренно принять и не сопротивляться. Она отказалась от лечения. И даже батюшка не сумел ее переубедить. Я этого не понимаю и не хочу понимать. Никто не сказал, что нельзя бороться против болезни. Болезнь, по моему мнению, - это испытание на прочность. Мама, моя неверующая мама, принесла мне в больницу крестик, которым меня когда-то крестили.…Потом меня наконец выписали. Лешка и Маша встретили меня мужественно, бросились целовать-обнимать, виду не показали, что во мне что-то изменилось, хотя я выглядела страшно: лысая и уставшая, с синяками под глазами. Я думаю, врачи много общались с моими родными, потому что Сережа, который раньше всегда потакал моим слабостям и капризам, держался со мной строго и изо всех сил старался, чтобы у нас все было так, как раньше. Больше всего я благодарна ему за то, что когда он в первый раз увидел меня без одежды, он не отвел глаз. Я знаю, что это очень важно. Для многих трагедией была именно реакция мужа. Мои родные вели себя со мной совершенно правильно: они брали на себя тяжелую работу по дому, но при этом требовали, чтобы я выполняла свои обычные обязанности, которые была способна выполнять, - готовила, читала Маше на ночь, делала небольшие покупки во время прогулок. Сережа настоял на том, чтобы я как можно раньше вышла на работу.Надо было скорее выключаться в нормальную жизнь, чтобы рак видел, что ему в ней места нет… От инвалидности я отказалась. А через три месяца пошла на курсы автовождения.Но несмотря на то, что я твердо верила, что все мои проблемы позади, временами на меня накатывало отчаяние. Поэтому после выхода из больницы я много общалась с психологом, спасаясь от почти неизбежной послеоперационной депрессии. Оказавшись дома, часто бывая наедине сама с собой, я поневоле "расслабилась": ведь в стационаре меня постоянно окружали такие же больные, как я, а то и те, кто был в значительно худшем положении.Дома после выписки я делала специальную гимнастику, спала на элевационной подушке, ходила на массаж, на процедуры, периодически обследовалась. Много гуляла - "набирала" лейкоциты после лучевой терапии, сидела на диете, потихоньку нарушая запреты врачей и возвращаясь к своему обычному образу жизни.Прошло три года. Мне кажется, что с тех пор я стала острее чувствовать жизнь, научилась ценить каждое мгновение, радоваться мелочам и не огорчаться по пустякам. Возможно, потому, что я на собственном опыте поняла, какой это ценный дар - жизнь и как легко его можно потерять.Да, а по Европе на автобусе мы все-таки поехали - в следующем году. Наверное, это была одна из самых лучших наших поездок. Может быть, потому, что мы впервые осознали, какое счастье, что мы вместе, что мы живы, что мы есть друг у друга.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Еще один день... | Mike-Zu - Дневник Mike | Лента друзей Mike-Zu / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»