Нулевой перегон. Детство.

Поезка в ночном автобусе - часть дороги домой. Из одного дома в другой. Плавание на ковчеге с обжитого уютного Плющихинского острова на гору Арарат на другом краю Москвы, обещающую неизведанное будущее. Из привычного знакомого каждым уголком своим мира, который рос вместе со мною, в новый, пропитанный запахом свежего ремонта дом, где я уплыву в сон на утлом кораблике скрипучей раскладушки. Маршрут ковчега-автобуса знакомый, постоянно сверяемый по домам-маякам, по знакомым надписям на них, каждую из которых ждешь заранее, высматриваешь в глухой темноте улиц, подсвеченных голубоватым огнем "дневного" освещения. И как монотонное сопровождение крутится в голове единственная фраза из песни, которая почему-то запомнилась. Тихо, только размеренно и спокойно звучит в голове глуховатый мужской голос: "Не грусти, не печалуйся, мать моя Вера...", и представляется мерное вращение катушек магнитофона, следующее за ним мерное вращение автобусных колес и размеренное течение всей жизни, от поездки до поездки.



Перегон первый. Отрочество.

Трясется по ухабам темной дороги ночной автобус.
Спешит поскорее к ярким Московским огням, не хочет затеряться в непроглядной тьме бескрайних Подмосковных полей и перелесков. Вдоль тонкой ниточки фонарных столбов подтягивается к яркому клубку Московских улиц, смахивая дворниками с лобового стекла мелкие дождевые слезинки. Я знаю, ничто не собьет его с дороги в ночи, мне легко и празднично, и я, прижимаясь лбом к холодному стеклу, вглядываюсь в темноту. Там в бескрайних просторах нет-нет, да и мелькнет огонек деревушки, подмигнет и скроется за невидимым перелеском. И душа летит, и кажется, слышен свист вольного ветра во тьме за окном как аккомпанимент к песне из кабины водителя: "Надежда - мой компас земной". Это - обещание. Свет надежды, путеводная нить в моих руках. Пусть нет пока ничего другого в этой темной вольнице полевой, но впереди - что-то светлое, а скорость полета немного пьянит и нашептывает, что все впереди.

Перегон второй. Юность.

По широким освещенным проспектам на Воробьевых горах, по перечеркнутым косыми стрелками дождя переулкам, по черным асфальтовым зеркалам площадей, в которых дрожат оранжевые дорожки отражений, колесит ночной автобус. То ускоряя ход, то замедляясь, впуская в салон едкий запах выхлопа на остановках. Едет мимо тротуаров, на которых застыли, укрывшись под зонтами люди, кто парами, кто в одиночку, как на картинах иных художников; мимо массивных кораблей-домов со светящимися окнами-каютами. В каждой каюте - своя жизнь, таинственная и трепетная. Автобус проезжает мимо, оставляя позади эти многочисленные миры, которым я - безмолвный взволнованный наблюдатель. Это - увлекательное путешествие, проходящее под рефрен, несущийся из магнитофона случайного попутчика "Я пью до дна за тех, кто в море, за тех, кого любит волна"... И я знаю, что поймаю свою волну, и что песня эта про меня, Любовь и Путешествие на ночном московском автобусе.

Перегон третий. Зрелость.

"Сарангхеё!!!", - задушевно выпевает корейский юноша из динамиков в салоне ночного Сеульского автобуса. "Я вас люблю!" И под этот припев с сумасшедшей скоростью несется экспресс по широким улицам, залитым светом рекламных огней и витрин кафе между уходящими ввысь стенами небоскребов. Летит по специально выделенной для него полосе в этом каньоне света, жизни, движения, где все так и напитано любовью во всех ее проявлениях. Свет плещет в стекла автобуса, подхватывает его - океан света с бурными потоками, ускоряющими продвижение вперед; с волнами, поднимающими как на качелях, вверх - "Сараанг" и стремительно бросающими вниз и вперед - "хеё!!!". И автобус выбрасывает за черту города на широкую и свободную ярко-освещенную дорогу. Спешит автобус успеть в срок. Сменяют друг друга как в пестром калейдоскопе выхваченные из тьмы обступающих гор с любовью возделанные участки земли, небольшие домики, теснящиеся по склонам и в долине у дороги. А вдали - уже новые яркие огни - огромная световая карта, где каждый пункт высвечен ярко и точно, а границы оттенены горными хребтами. И конечный пункт моего маршрута отмечен хорошо заметным отовсюду ориентиром - огромным крестом, светящимся ярким неоновым светом на фоне ночного неба. Туда я держу путь, там на узких улочках среди теснящихся друг к дружке небольших вилл затерялся и мой сегодняшний дом.

Где-то будет завтрашний?


Взгляд в Небеса.

А над автобусом, как всегда, летит круглоликая, одновременно вечная и юная прекрасная девочка-Луна. Она смотрит вниз с печальным вниманием. И видны ей с её немыслимой высоты и темные просторные перелески Подмосковья, и Московские старинные переулки, и сияющие огнями проспекты большого города. Одним взглядом может она окинуть огромные пространства от Европы до Азии. И, кажется, понимает она с присущей ей Мудростью, что несет нас ночной автобус через всю жизненную суету сует от Веры - к Надежде, от Надежды - к Любви и обратно.

(Картины Дмитрия Кустановича, Джозефины Уолл, Леонида Афремова, Ясека Йерки)

Нулевой перегон. Детство.

[699x500]

Перегон первый. Отрочество.

[513x407]

Перегон второй. Юность.


[699x511]

Перегон третий. Зрелость.

[699x465]

Взгляд в Небеса.


[662x600]