интереснейшее интервью с   Игорем Поповым ( полковник запаса, участник боевых действий в Эфиопии (1977—1978) и Афганистане (1985), кандидат исторических наук) - http://www.itogi.ru/exclus/2012/17/176984.html

вообще-то эти войны ведутся уже лет 10 или больше - кратко суть сложно выразить, но можно отметить основной принцип: вооруженные силы и открытый бой здесь играют не первую, не вторую и, даже, не пятую роль - и как результат: минимум потерь среди своих. Цитата: "готовность к такой войне определяется не одними материальными факторами, а состоянием умов военных руководителей, командиров и военачальников, их способностью переиграть противника... повернуть процесс принятия решения противником в выгодном для себя направлении."

может, не обратил бы особого внимания - мало ли военных специалистов сейчас - если бы почти всё о чем говорится в интервью, не подтверждалось конкретными фактами и результатами которые все сейчас видят.  Большинство стран (увы, к-сожалению, и наша) по сравнению с этими технологиями находятся сейчас просто в каком-то каменном веке. Есть, правда, в этом интервью некоторые ключевые вещи, о которых прямо не сказано: напр. про атомное оружие и страны, обладающие им...

выдержки:

... — Сетецентрическая война — это не исключительно техническая концепция. Нанести удар высокоточным оружием — не самая трудная задача. Намного сложнее — знать, по каким болевым точкам нужно наносить удары. В теории сетецентрических войн есть соответствующее понятие — система приоритетов целей, основанная на концепции «пяти колец», которую обосновал полковник ВВС США Джон Уорден. В основе этой концепции — системный подход к оценке государства-жертвы, то есть противника. Эти цели представляются в виде структуры из пяти радиальных колец — как мишень в стрелковом тире. «Яблочко» — это политическое руководство страны. Именно туда надо целиться и бить! Вспомните агрессию НАТО против Югославии в 1999 году, трагические события в Ираке и Ливии — схема везде одна. Главной целью является лидер государства-жертвы, который должен быть уничтожен. Уничтожение, кстати, не обязательно физическое. Оно может быть моральным или психологическим. Для этого есть масса технологий, главным образом информационных: попытка уничтожить вождя морально, заставить добровольно отречься от власти, бежать из страны. Мы все это помним: обвинения в кровожадности, жестоких репрессиях, убийствах политической оппозиции, подавлении выступлений местных племен и т. п. Если же лидер, как, например, Каддафи, имеет очень большой вес в своей стране и его трудно дискредитировать, предпринимается физическое уничтожение. И, кстати, не обязательно своими руками. Помните, Саддама Хусейна американцы арестовали и казнили, а вот Муамара Каддафи свои же сограждане разодрали в клочья.

Дальше согласно концепции «пяти колец» идет промышленно-энергетическая база государства, например сеть электроснабжения большого города. Если при температуре на улице минус 40 градусов ее вывести из строя, останется только диктовать свою волю проигравшим, которые еще и сами встретят врага хлебом-солью. И лишь последнее место среди приоритетов целей занимают вооруженные силы. Удивляетесь? Воевать с вооруженными силами страны-жертвы, если руководствоваться концепцией полковника Уордена, никто не будет. Нужно поставить всю эту страну или регион если не на колени, то в подчиненную, контролируемую позицию. Чтобы все, что нужно, они сделали сами: и администрацию создали, и полицию сформировали — все, однако, в интересах страны-агрессора. Это, кстати, получается почти автоматически, ведь если отработаны первые четыре уровня целей, то дальше «органично» вспыхивает революция внутри обреченного государства. Параллельно для работы с населением на всех этапах запускаются сетевые революции — в блогах и фейсбуках. Это уже чисто социальные технологии.

Кто бы из военных экспертов еще года два назад сказал, что весь арабский мир — исламская цивилизация — может вот так забурлить? Целая полоса «цветных революций», а затем революций в арабском мире со стороны видится мощными выступлениями народных масс против тоталитарных, кровавых режимов внутри этих стран. На самом деле речь идет об использовании сетевых технологий для решения политических задач в отношении всех охваченных революциями государств. Только и всего. Эти технологии постоянно обкатываются на разных странах и становятся все более изощренными.

Сейчас в Сирии идут те же самые процессы. Вокруг страны уже создана такая внешнеполитическая, военно-политическая, психологическая, моральная обстановка, я уж не говорю про экономические санкции, что у ее нынешнего политического руководства просто не остается никаких возможностей для маневра. Сценарии прихода к власти оппозиционных сил внутри государств-жертв отработаны до совершенства....

 ...   — Какие сети подразумеваются под словом «сетецентрические»? Неужто Интернет?

— Термин «сетецентрический» не имеет прямого отношения к Всемирной сети. Авторами этой концепции считаются вице-адмирал Артур Себровски и профессор Джон Гарстка, которые в 1998 году опубликовали статью «Сетецентрическая война: ее происхождение и будущее», ставшую своеобразным военным манифестом новой эпохи.

Этот термин стал противопоставлением традиционным взглядам на военную силу, которые можно описать как платформо-центрические. «Платформа» — это что-то (танк, пушка, самолет, корабль и т. д.) или кто-то (солдат, офицер, боевик). Но в современном бою победу не обязательно одерживает тот, у кого больше «платформ», а тот, кто сможет быстрее и эффективнее использовать их в нужном месте в нужное время и нужным образом. Поэтому все эти «платформы» объединяются в единую сеть, точнее, сети — управления, разведки, навигации, огневого поражения, тылового обеспечения и т. д. Информационная компьютерная сеть — высоконадежная, защищенная, гибкая — как бы накрывает все это сверху. При этом каждый на экране своего боевого компьютера видит то, что ему положено: о происходящем в Афганистане не нужно знать тем, кто в данный момент находится в Эквадоре или джунглях Юго-Восточной Азии. И вот тогда можно при необходимости в кратчайшие сроки собрать в одном районе мощный кулак своих войск, нанести молниеносный удар и… всем разбежаться в разные стороны. До новой боевой задачи. Так развивалась ситуация в Югославии, в Ираке в 2003 году. Так шла война в Ливии.

Вот это и есть сетецентрическая война, или, точнее, применение сетецентрических технологий при организации и ведении военных действий. В ней все аморфно, расплывчато и совсем не похоже на традиционный военный порядок, где все расписано до последней пуговицы: рота — это обязательно три взвода, боевой порядок — в линию, уступом влево или вправо и т. д. Вместо них — «боевые стаи». Тяжелые ударные беспилотные аппараты, состоящие на вооружении ВВС США, взлетают с базы где-нибудь на Ближнем Востоке, управляются с территории Соединенных Штатов, а боевые задачи выполняют в Ираке или Афганистане...

— Разве война не остается войной, как ее ни назови?

...войны видоизменяются с течением веков: вначале за мамонта, чтобы его съесть, затем за золото и рабов, за территорию, за ресурсы. Теперь же за сознание людей, за полное ментальное и психологическое подчинение людей. Для того чтобы отобрать чужие земли или богатства, военное насилие обязательно. А вот для того, чтобы изменить сознание людей, вовсе не обязательно их бить и тем более нет смысла убивать. Когда мы осознаем это, становится понятно, что война далеко не всегда может восприниматься как военные действия. И само понятие войны сильно изменяется. Продолжение политики? Да. Насильственными средствами? Не факт. О каком насилии может идти речь, если народ и правительство страны-жертвы сами добровольно будут делать все так, как нужно инициатору военных действий? Информационные технологии, приемы и методы ведения информационных войн позволяют оператору управлять огромными массами людей, чтобы они, скажем, добровольно отдали свои ресурсы. Для этого помимо информационных технологий есть множество абсолютно мирных политических, психологических, финансовых и экономических рычагов, например, валютные фонды и банки, займы и кредиты, экономические блокады, дефолты и т. д. и т. п. Действуя по сетецентрическим принципам, все эти невоенные рычаги являются, тем не менее, серьезным оружием в войне новой эпохи. Как это вместить в сознание военного человека, которого учили и продолжают учить, что война — это построились в боевой порядок, с криком «ура» перешли в атаку и овладели траншеей противника? Как теперь сказать: нет, ребята, война — это совсем другое, явного противника уже нет? По классике у солдата, так называемого комбатанта, обязательно должна быть военная форма, знаки различия, оружие в руках. Тогда его можно взять в плен, и его права будут защищены соответствующими международными конвенциями. А как назвать женщину-террористку с поясом шахида под платьем? А мирного крестьянина или торговца, под покровом ночи устанавливающего фугасы на оживленной трассе? Где вообще пролегает граница между войной и миром? Нет ее. Мы думаем, что сейчас в состоянии мира живем. Но, может, мы заблуждаемся? В США достаточно гибко относятся к понятию «война» и, не зацикливаясь на терминологических тонкостях, активно разрабатывают новые подходы и в военной теории, и реальной практике военных действий на Ближнем и Среднем Востоке.

    — Сложно ли научиться думать так же гибко?

— Вот пример из собственного опыта. На учебных занятиях вместе с американскими коллегами мы всесторонне анализировали различные военно-политические ситуации. Например, говорим о Карибском кризисе, по которому наши мнения диаметрально противоположны. Я привожу свои доводы, они свои. Я вижу, что они явно не правы, потому что просто жонглируют словами. И радостно думаю: «Ну вот сейчас я их прищучу, все поставим на свои места!» «Что вы понимаете под понятием военная операция?» — спрашиваю я. А в ответ слышу что-то совсем из другой области. «Подождите, — прерываю я, — ведь есть же четкое определение!» А один из американцев мне на это отвечает: «Это вы так думаете, а я сейчас в это понятие вкладываю вот такой конкретный смысл, а через минуту он может быть другим». Я опешил. «Как же, — говорю, — мы с вами будем говорить?» Они на это улыбаются. «Очень, — говорят, — у тебя, Игорь, косное мышление, а у нас гибкое: можем и такой смысл вложить, и эдакий, зачем спорить о терминах? Давайте решать проблему, а не расставлять точки над «i» в словесных дуэлях». Кстати, у них даже военные уставы и наставления обязательно содержат глоссарий. И в этом глоссарии каждому термину дается определенное толкование. Возьмете другой документ, а там может быть иное толкование того же термина. Что хотите, то и делайте. Но если мы намерены выступать с американскими коллегами на равных на международной арене, нам нужно учиться быть более гибкими и в этом смысле. Для американцев терминологический смысл данного слова несущественен — раз стреляли, значит, война. Как ни назови, суть случившегося не изменится. Зато появляется больше возможностей для маневра, в том числе политического...

...Уже не один год в трех регионах мира — США, Европе и Азии — на самом высоком уровне проходят крупные международные конференции, посвященные проблемам сетецентрической войны, вот только Россия находится в стороне от этих процессов. Но события на Ближнем Востоке и в Северной Африке за последний год со всей очевидностью показали: сетецентрические технологии и принципы — это не фантастика, а реальность. В эпоху кибервойн и сетецентрических операций нельзя жить понятиями и категориями прошлого века. И политическое руководство любой страны, если ему дороги свобода и независимость своего государства, должно делать соответствующие выводы.