Дорога в Халонг.

Просторные поля, распаханные под рис, кое-где залитые водой. И среди них как корабли - островки кладбищ, безлюдных и пустых, с буддистскими домиками пагодками. Лежащие вдоль канав серые волы, меланхолично жующие жвачку. Чахлые банановые рощицы с пожелтевшими и потрепанными листьями, такие же пожеванные венички пальм у дороги. Газоны разделительной полосы забросаны мусором. Зима.

Утки, похожие на обрывки белой бумаги сбились в кучки по маленьким озеркам и болотцам. Безлюдье... Только на подъездах к рыночкам видишь людей, выбирающих, покупающих, озабоченных подготовкой к празднику, который так или иначе витает в воздухе. Кажется, праздничные флюиды выпариваются из домишек, каждый из которых украшен непременным красным флагом со звездой и красным шелковым буддистским фонариком. Удивительное сочетание! Они не мешают друг другу, а воспринимаются естественно как яркий орнамент на серой тряпице будней.

Домишки с нелепыми узкими и высокими фасадами украшены балкончиками и фронтончиками, задние же их части спускаются вниз лестничкой. Первый этаж открыт всем желающим. Дверей нет в нашем понимании; поднимается вверх целая стена, и мы видим холл, а в нем - стандартный набор мебели: стенка с телевизором, отделяющая переднюю часть дома от задней, жилой; портрет Хо Ши Мина; стол; диван и пару кресел. У входа - маленький алтарь с жертвоприношениями, перед которым курятся ароматические свечки. Их запахом пронизан весь воздух, даже к нам в автобус врываются эти пряные ароматы... Рядом со входом - цветущее дерево розовой сливы или, что чаще, - розовой сакуры. Также - мандариновое дерево, украшенное иллюминацией. Два символа новогоднего праздника.

Я еду по трясучей двухполосной бетонке, называющейся тут хайвеем, которая ничем не отгорожена от домишек поселений, которую то тут, то там переходят люди, и мне кажется, что я где-то на Украине, возможно - в Крыму, где-то в детстве. Еду на автобусе, а вокруг - именно такое пространство, как было тогда: неизвестное, почему-то немного хмельное и радостное, ничем не регламентированное и такое неопределенное. Как мир юности, когда точно не знаешь, что будет за тем поворотом, да это и неважно. Видно, что люди вокруг погружены в безделье. Они абсолютно пассивны и отдыхают свой положенный отдых. Попросту сидят около домов, или судачат о чем-то. Стайки молодежи на мотоциклах напомнили тусовки юности. По четыре человека на одном мото-скакуне они несутся куда-то без шлемов, и теплый ветер шевелит взлохмаченные волосы на их безмятежных головах.

Еще вспоминается почему-то первомай, его транспоранты и лозунги, бумажные цветы и ощущение праздничной радости. Вероятно не только поведение людей навевает это состояние. Вдоль дороги я вижу несомненные следы соцреализма - все те же плакаты трафарета "Мир-Труд-Май!" с изображением квадратнолицых трудящихся всех стран, которым велено объединяться. Проплывают за окном здания под красными флагами, выкрашенные в " казеный цвет". Да-да, в тот самый цвет детской неожиланности, в который когда-то и в СССР были выкрашены казеные дома. Узнаем разбросанные в чистом поле больницу, школу, какое-то подобие поселкового совета. Над входом - лозунг на красном кумаче. И никого!

На автостанции выстроились в ряд японские грузовики, а между ними синим пятнышком притулился ЗИЛ-старикашечка. Какой кадр! Проехали...

"Назад в светлое будущее" - так бы я передала ощущение от этой поездки. Было в ней что-то от возвращения в детство с новым, несколько восточным оттенком. И это ощущение усилилось, когда нас выгрузили на стоянке, бутафорски отделанной для туристов; с торговыми лавками и сувенирными рядами, приличным туалетом и кофейней. Тут был воздух, который можно пить, немного сладковатый, с костерком. В точности как в мае на даче. Ну, что ж... Да здравствует Вьетнамский Первомай!!!