Можно сюда? У меня есть пара работ... Ну ладно, на ваш суд. Если что я удалю.
Легенда.
О, синие краски мелькают в душе,
Бансай тихо стонет, Стекло в палаше
И щепотью листья взлетают во мне
Тяжелые капли на тихой воде.
О чем мне расскажите, той бабочки свет
Не знаю, не знаю. Я встречу рассвет?
Я тихо смываю ваш сакуры цвет
Гуашь на ладони, прощаясь и … нет.

Пальцы, как будто не веря в реальность происходящего, водят по шершавой поверхности кожи лица. Белая пудра с тихим скрипящим звуком напоминает о роли маски повиновения. Ее маски, данной от рождения.
Маленький островок в запруде, где иногда можно увидеть зачарованный танец гадюки по воде, вот ее единственное место защиты.
Ее последнее место защиты.
Любит ли он ее.
Грусть волной накатила на уставшее сознание. Глаза будто из талого воска, тихо ищут засады. Только молчаливая служанка стоящая чуть ли не на мостике, под тенью сакуры, напоминает о жизни в этом тихом ночном царстве. Огонь масляной лампы животрепещуще облизывает медь, оставляя на ней не понятные узоры.
Нет, не любит.
Это сказки, последние минуты пройдут без него, это его желание. Его желание всего лишь мнимая страсть куртизанок. В ее последние минуты. Это не любовь, это долг.
Жизнь самурая.
Смерть самурая. Неожиданный всплеск немного взбодрил служанку.
Нет, еще не время.
Всего лишь камень рассек воду, неуклюже подпрыгивая, оставляя дрожащие круги на воде. Ночная гостья, черная бабочка, неловко поднялась в воздух и начала тихо пикировать на кору облетающего дерева. При свете лампы это выглядело завораживающе. Что она здесь делает, в начале лета? Они уже должны были давно улететь. Глупая.

Ночные посланцы далеких небес.
Даете мне силу из сумрачных мест.
Мое направленье исчезло давно
И вражья уж кровь. Для него лишь вино.

Резкий взмах. Тихий хруст. Она не обернулась. Он сам решит, как ее убить. Она из царских кровей, но, увы, здесь она лишь наложница. Он не задушит ее, не сломает шею, не даст не коснуться крови земли. Из живота торчит кусок дамасской стали.
Значит это … так.
Ни руки, ни уж тем более тело, не может пошевелиться. Мускулы лица пытаются исказить спокойное лицо, но слишком долго она ими не пользовалась. Болезненный вздох и мир начинает заваливаться, темнеть, и танцевать свой последний танец. Крыло убитой бабочки на земле заставляет вспомнить глупый стишок, который рассказывала ее наставница, когда хотела ее успокоить. Блеск слез еще сильнее исказил картинку. Наверное, это мой рассвет.
Или просто свет от лампы. Но она этого не знает, у нее остались только последние, мучительные видения.

Красные бабочки возьмут твою боль,
Желтые бабочки принесут тебе последний нектар,
Тебе поможет даже моль,
Но синие возьмут тебя только за дар,
А черные унесут тебя на север.
Осталось только уйти и проверить.

Он первый раз увидел ее лицо без белой пудры и расписной гуаши. Красная кровь на белых, для слуг, одеждах, все-таки оставляла ее принадлежность к царской семье. Спокойное лицо и растрепанные на земле волосы, все показывало ее принадлежность к великому роду. Что ж, даже после предательства она все равно осталась прекрасной. Маска презрения на лице самурая, скрывала его ненависть, ревность и … страх?
Она не уйдет так, клинок нещадно начал кромсать мертвое тело, совсем не по чести самурая. Но спокойное лицо как ему казалось, издевалось над ним.
Ты не уйдешь так. Ты не уйдешь так. Тихо прострекотала саранча. Ты не уйдешь так, прошелестел северный ветер.
Нет.[more/]