Большую часть августа в квартире этажом ниже той, которую я  снимал  на

Рассел-сквер, никто не жил, но как-то в воскресенье до меня донеслись  шаги,

хлопанье дверей, потом музыка. В понедельник я  встретил  на  лестнице  двух

девушек, не пробудивших во мне энтузиазма,  и,  спускаясь,  отметил,  что  в

разговоре они произносят открытое "е" как закрытое - на австралийский манер.

И вот наступил вечер того дня, когда я завтракал с мисс Спенсер-Хейг - вечер

пятницы.

     Часов в шесть в дверь постучали. Это была та из виденных мною  девушек,

что покоренастее.

     - Ой, привет.  Меня  зовут  Маргарет.  Я  внизу  живу.  -  Я  пожал  ее

протянутую руку. - Очень приятно. Слушай, у нас тут выпивон  намечается.  Не

присоединишься?

     - Понимаешь, я бы с радостью, но...

     - Все равно не уснешь - шуму будет!

     Обычное дело: лучше уж пригласить, чем потом извиняться за  неудобство.

Помедлив, я пожал плечами.

     - Спасибо. Приду.

     - Отлично. В восемь, ладно? -  Она  пошла  вниз,  но  обернулась.  -  С

девушкой придешь или как?

     - Я сейчас один.

     - Ничего, мы тебе что-нибудь подыщем. Пока.

     И ушла. Лучше бы я не соглашался.

     Услышав, что народ собирается, я выждал немного и  спустился,  надеясь,

что все уродины - а они всегда приходят первыми -  уже  распределены.  Дверь

была нараспашку. Я пересек маленькую прихожую  и  встал  в  дверях  комнаты,

держа наготове подарок - алжирское красное. Я пытался отыскать среди  гостей

девушек, встреченных на лестнице. Громкие голоса с  австралийским  акцентом;

шотландец в юбке, несколько уроженцев Карибского бассейна. Компания явно  не

в моем вкусе, и я уже собирался потихоньку смыться, как вдруг кто-то вошел и

остановился позади меня.

     Девушка примерно моего возраста, с рюкзаком  за  плечами  и  с  тяжелым

чемоданом. На ней был светлый плащ, мятый и  потершийся.  Лицо  загорело  до

черноты; чтобы добиться такого загара, нужно неделями  жариться  на  солнце.

Длинные волосы выгорели почти добела. Смотрелись они непривычно, ведь в моде

была короткая стрижка, девушки вовсю канали под  мальчиков;  а  вокруг  этой

витал аромат Германии, Дании - бродяжий дух  с  налетом  извращения,  греха.

Отступила в  глубину  прихожей,  подзывая  меня.  Давно  я  не  видел  такой

натянутой, лживой, вымученной улыбки.

     - Пожалуйста, отыщите Мегги и позовите ее сюда.

     - Маргарет?

     Она кивнула. Я продрался сквозь толпу и поймал Маргарет на кухне.

     - А, явился. Привет.

     - Тебя там зовут. Девушка с чемоданом.

     - Здрасьте пожалуйста! - Переглянулась  с  какой-то  женщиной.  Запахло

скандалом. Она  поколебалась  и  поставила  большую  бутылку  пива,  которую

собралась открывать, на стол. Ее мощные плечи расчистили нам путь назад.

     - Алисон! Ты же обещала через неделю.

     - У меня деньги кончились. - Бродяжка  посмотрела  на  старшую  девушку

бегающим, настороженно-виноватым взглядом. - Пит вернулся?

     - Нет. - И, предостерегающе понизив голос: - Но здесь Чарли и Билл.

     - Ах, черт. - Оскорбленное достоинство. - Умру, если не приму ванну.

     - Чарли ее всю забил пивом, чтоб охладилось.

     Загорелая поникла. Тут вмешался я.

     - У меня есть ванна. Наверху.

     - Да? Алисон, познакомься, это...

     - Николас.

     - Вы правда позволите? Я  только  что  из  Парижа.  -  С  Маргарет  она

говорила почти как австралийка, со мной - почти как англичанка.

     - Конечно. Я покажу, где это.

     - Сейчас, только возьму что-нибудь переодеться.

     В комнате ее встретили приветственными возгласами.

     - Ото, Элли! Какими судьбами, подружка? Рядом с ней оказались  два  или

три  австралийца,  каждого  она  чмокнула.  Маргарет   -   толстухи   всегда

покровительствуют худышкам  -  живо  их  растолкала.  Алисон  вынесла  смену

одежды, и мы отправились наверх.

     - Господи боже, - сказала она. - Эти австралийцы.

     - Где путешествовали?

     - Везде. Во Франции. В Испании.

     Мы вошли в квартиру.

     - Надо выгнать из ванны пауков. Выпейте пока. Вот там.

     Когда я  вернулся,  в  руках  у  нее  был  бокал  с  виски.  Она  снова

улыбнулась, но через силу: улыбка сразу погасла. Я помог ей снять  плащ.  От

нее  шибало   французскими   духами,   концентрированными,   как   карболка;

светло-желтая рубашка сильно засалилась.

     - Вы внизу живете?

     - Угу. Вместе снимаем.

     Молча подняла бокал. Доверчивые  серые  глаза  -  оазис  невинности  на

продажном лице, словно остервенилась она под давлением обстоятельств,  а  не

по душевной склонности. Остервенилась и  научилась  рассчитывать  только  на

себя, но при этом выглядеть беззащитной. И ее выговор, уже не австралийский,

но еще не английский, звучал то в нос,  с  оттенком  хриплой  горечи,  то  с

неожиданной солоноватой ясностью. Загадка, живой оксюморон.

     - Ты один пришел? Ну, в гости?

     - Один.

     - Держись тогда за меня сегодня, хорошо?

     - Хорошо.

     - Зайди минут через двадцать, я управлюсь.

     - Да я подожду.

     - Нет, лучше зайди.

     Мы неловко улыбнулись друг другу. Я вернулся в нижнюю квартиру.

     Маргарет вскочила. Похоже, она меня дожидалась.

     - Николас, тут одна англичаночка очень хочет с тобой познакомиться.

     - Боюсь, твоя подружка меня уже застолбила.

     Она уставилась на меня,  оглянулась  по  сторонам,  вытолкнула  меня  в

прихожую.

     - Слушай, не знаю как объяснить, но... Алисон, она невеста моего брата.

А тут, между прочим, его друзья...

     - Ну, и?

     - У них с ней старые счеты.

     - Опять не понимаю.

     - Просто не люблю мордобоя. Мне хватило одного раза.  -  Я  притворился

идиотом. - Она должна быть верна ему, и друзья об этом позаботятся.

     - Да у меня и в мыслях нет!

     Ее позвали в комнату. Уверенности, что меня удалось вразумить, у нее не

было, но она явно решила, что дальнейшее от нее не зависит.

     - Веселая история. Но ты хоть усек, что я сказала?

     - Вполне.

     Она понимающе взглянула на меня, уныло кивнула и ушла. Я минут двадцать

постоял в прихожей, выскользнул, поднялся  на  свой  этаж.  Позвонил.  После

долгого перерыва из-за двери донеслось:

     - Кто там?

     - Двадцать минут прошло.

     Дверь  открылась.  Алисон  собрала  волосы  в  пучок  и  завернулась  в

полотенце; шоколадные плечи, шоколадные  ноги.  Убежала  обратно  в  ванную.

Забулькала вода в сливе. Я крикнул:

     - Мне сказали, чтоб я к тебе не клеился.

     - Мегги?

     - Говорит: не люблю мордобоя.

     - Корова гнойная. Может стать моей золовкой.

     - Да знаю.

     - Изучает социологию. В Лондонском университете. - Молчание. - Уезжаешь

и думаешь, что за это время люди изменятся, а они все те же. Глупо, правда?

     - Что ты хочешь этим сказать?

     - Подожди минуточку.

     Я подождал, и не одну. Наконец она  вышла.  Простенькое  белое  платье,

волосы снова распущены. Без косметики она была в десять раз красивее.

     Улыбнулась, закусив губу:

     - Ну как?

     - Королева бала. - Она не отводила глаз, и я смешался. - Спускаемся?

     - Налей на донышко.

     Я налил как следует. Глядя, как виски течет в бокал, она проговорила:

     - Не знаю, почему я боюсь. Почему я боюсь?

     - Чего боишься?

     - Не знаю. Мегги. Ребят. Землячков своих ненаглядных.

     - Тот мордобой вспомнила?

     - Господи. Дурость полнейшая.  Пришел  клевый  парень  из  Израиля,  мы

просто целовались. На пьянке. Больше ничего. Но Чарли стукнул  Питу,  они  к

чему-то прицепились и... господи. Ну, знаешь, как это бывает.

     Мужская солидарность.

     Внизу нас поначалу  оттеснили  друг  от  друга.  Всем  хотелось  с  ней

поболтать. Я принес выпить и передал ей бокал через чье-то плечо; речь шла о

Канне, о Коллиуре и Валенсии {Упоминание о Коллиуре и  Валенсии  в  связи  с

Алисон - прямая отсылка к персонажу предыдущего романа Фаулза "Коллекционер"

Миранде Грей, которая вспоминает о поездке в эти места  со  своим  приятелем

Пирсом.}. В дальней комнате  поставили  джаз,  и  я  заглянул  туда.  Темные

силуэты  танцующих  на  фоне  окна,   за   которым   -   вечерние   деревья,

бледно-янтарное небо. Я остро ощущал, как далеки от меня все  эти  люди.  Из

угла робко улыбалась подслеповатая очкастая девушка с безвольным лицом -  из

тех доверчивых, начитанных созданий, какие  назначены  на  поругание  разным

мерзавцам. Она была без пары, и я понял: это и  есть  англичаночка,  которую

Маргарет приготовила для меня. Губы слишком ярко накрашены; в  Англии  таких

что воробьев. Отшатнувшись от нее, как от пропасти, я пошел обратно, сел  на

пол, взял с полки книжку и притворился, что читаю.

     Алисон опустилась на колени рядом со мной.

     - Что-то я расклеилась. Вредно пить виски. На-ка. - Это был  джин.  Она

тоже села на пол,  а  я  покачал  головой,  думая  о  бледной  англичанке  с

вымазанными помадой губами. Алисон хоть настоящая; без затей, но настоящая.

     - Молодец, что приехала.

     Она хлебнула джина и посмотрела оценивающе.

     Я не отставал:

     - Читала?

     - Будь проще. Книги тут ни  при  чем.  Ты  умный,  я  красивая.  Дальше

подсказывать?

     Серые глаза издевались. Или молили.

     - А Пит?

     - Он летчик. - Она назвала  известную  авиакомпанию.  -  Бывает  редко.

Понял?

     - Ну да.

     - Сейчас он в Штатах. На переподготовке. - Уставилась  в  пол,  на  миг

посерьезнев. - Мегги врет, что я его невеста.  Ничего  похожего.  -  Быстрый

взгляд. - Полная свобода рук.

     Кого она имела в виду: меня или  своего  жениха?  И  что  для  нее  эта

свобода - маска? символ веры?

     - Где ты работаешь?

     - Когда как. В основном сфера обслуживания.

     - В гостинице?

     - Не только. - Поморщилась. - Меня тут берут в стюардессы. Потому  я  и

ездила во Францию и Испанию - практиковаться в языке.

     - Сходим куда-нибудь завтра?

     На дверной косяк навалился амбал австралиец, лет за тридцать.

     - Да ладно, Чарли, - крикнула она.  -  Он  просто  уступил  мне  ванну.

Успокойся.