Пророчество Урганы
Я родился в богатой знаменитой на всю Сибирь семье. Мой дед, владелец огромной, преуспевающей деревообрабатывающей фабрики, Степан Иванович Серов незадолго до смерти, отписал все свое состояние своему младшему сыну, то есть моему отцу. Старший брат моего отца дядька Серафим впал в немилость деду за то, что женился против воли родителей, взяв в жены девушку из бедной семьи. Разругавшись с дедом, он уехал с глаз долой на самую дальнюю заимку, и только мой отец при жизни деда тайком отправлял брату обозами провизию. С заимки же доставляли отменного соболя, куницу, песца. Каждый год, в разгар сезона, отец возил меха на европейский аукцион, по долгу живя за границей, так как меховой промысел приносил большие доходы семье. Меня же оставляли на попечении деда и дед, не смотря на мой юный возраст, учил меня вести семейные дела. Я с удовольствием вникал и гордился доверием, оказанным мне, старался делать всё правильно и четко. Вскоре мой старик стал приходить на фабрику реже и реже, приходилось самому выполнять обязанности управляющего. Отец по приезду проверил мою работу и остался очень доволен. Он рассказывал всем, какой я у него надежный помощник. Вот так не заметно детство моё и кончилось. В тот год я ещё не знал, какие страшные испытания лягут на мои совсем ещё хрупкие плечи. Вскоре после праздника Рождества Христова дедушка заболел и слёг. Отец не раз намекал ему, что надо бы послать за Серафимом, но дед оставался, не преклонен, хотя стал часто вспоминать сына и плакать о том, что тот, ослушавшись его, сломал себе жизнь. Вскоре он впал в беспамятство, и отец послал на заимку гонца. Дядька Серафим приехал через неделю и как раз успел на похороны. После похорон они с отцом долго разговаривали и лишь под утро уснули. Мы узнали, что Серафим овдовел, его жена умерла от лихорадки этой зимой. Детей они не нажили, и ему сейчас пришлось взять на заимку людей для помощи по хозяйству. Серафим рассказал, как однажды на охоте нашёл замерзающую ненку, старую Ургану, он привёз её на зимовье, отогрел и оставил жить у себя. Не задолго дo дедовой смерти Ургана позвала Серафима в избу и предупредила о беде, но он не очень то поверил её предсказанию, а беда не заставила долго ждать. После помин на десятый день стал он собираться назад на заимку, отец просил остаться в городе, заниматься делами на фабрике, но Серафим уже не мог изменить свою привычную, таёжную жизнь. Собрали обоз: продукты муку, сахар, соль, а так же керосин, порох, патроны и многое другое необходимое в тайге. Проводили обоз на рассвете, отец предупредил, что за мехами на этот раз приеду я. Мне очень хотелось съездить в тайгу, я ни разу не был на заимке, хотелось познакомиться с лайками, которых у нас было около дюжины и все породистые, отменные охотники. Я стал с нетерпением ждать поездки. Дел на фабрике было много, с утра до вечера вели подсчеты, выводили расходы и доходы. А я мечтал о путешествии так, как будто от этого зависела моя жизнь. Наконец то настал тот долгожданный день, когда стали собирать обоз. Мама просила не забыть привезти ей травы, которые собирает для неё Агафья, а так же мёд и грибы. Отец давал указания, наставления мне и ямщикам, вскоре все было готово, погода наладилась, и рано поутру мы тронулись в нелегкий путь… Дорога предстояла неблизкая, наша заимка была самая далёкая, редко кто из чужаков забредал на неё. Охотники, добывающие пушнину, жили на заимке в сезон, а по весне разъезжались по домам, тогда наступала пора сенокоса и заготовки припасов на зиму. Усевшись поудобнее в сани, и укутавшись в теплую огромную шубу, я приготовился к интересному путешествию. Ехать нам до места было дня три с ночевками и остановками в глухой тайге. Мороз крепчал так, что деревья трещали, но разве могло хоть что-то остановить меня? Юность бесстрашна и отважна, душа жаждала приключений и трепетала в ожидании острых ощущений. Я с удовольствием слушал байки старого, опытного ямщика, а тот и рад был наплести с три короба. Мы останавливались редко и не надолго, нужно было быстрее добраться до места, пока погода благоприятствовала нам. К концу второго дня я вдруг почувствовал себя плохо: сильно разболелась голова, першило в горле, начался жар. Внезапно сосны качнулись и поплыли мимо меня, небо слилось с землёй, я застонал, но никто не услышал моего стона, потому что начиналась пурга. Сознание то покидало, то возвращалось ко мне, вдруг над верхушками деревьев появилось пламя, оно огромными языками поднималось к небу. В самом центре костра танцевала растрёпанная старуха, были отчётливо видны её костлявые руки, которые она в своём странном танце поднимала вверх. Длинные волосы касались огня, казалось, что пламя немедленно её проглотит, но старуха вдруг повернула своё лицо и поманила меня рукой, огонь стал стелиться над лесом, страх сковал меня. Вдруг вместо ужасной ведьмы я увидел здоровенного красного волка, он задрал свою морду к небу и завыл так, что снег осыпался с макушек вековых сосен. Провалившись в забытьё, я продолжил свой путь, очнувшись в тёплой, пахнувшей травами и смолой избе первой кого увидел, была та страшная старуха, вышедшая из костра. Заметив недоумение в моих глазах, она нагнулась надо мной, и погладила меня ласково своей мягкой тёплой рукой по голове: «Жить будешь долго на чужбине, стариком вернёшься, здесь найдёшь покой. Счастье не жди, смирись. Сейчас посеешь, через шестьдесят лет пожнешь, » Не связанные слова пролетели мимо моих ушей, я тихонько простонал: "«Где я? Кто Вы?» Словно гром раздался голос дядьки Серафима: « Ну, как здесь мой племянничек? » Сердце ёкнуло от радости, слава Богу, я жив, здоров и на месте. Ургана быстро поставила меня на ноги, напарившись вечером в жаркой баньке, мы с Серафимом пили чай с мёдом и румяными пирожками, испечёнными Агафьей. По дому хозяйничала сирота Дарьюшка, так ласково называл её дядька, девочка лет пятнадцати, красивая и скромная, она опускала глаза всякий раз, когда мой взгляд останавливался на ней. Очень скоро мы стали встречаться, то у речки, то на сеновале, то в дальней избе, что пустует до приезда охотников. Серафим подшучивал надо мной, посмеивался, вот привезёшь батьке с мамкой невесту, но он и мыслить не мог, как далеко уже зашли наши отношения. До этой встречи я не знал любви, первое, нежное чувство охватило меня с головой, сердце переполняло и счастье лилось из глаз моих, разве слепой не увидел бы этого света, распиравшего меня. Только старуха Ургана всё укоризненно качала головой, встречая меня на улице. Время пролетело быстро, пришла пора собираться в обратную дорогу, с вечера загрузили обоз, а с первыми лучами солнца мы покинули заимку. Всю ночь перед отъездом мы с Дашенькой провели вместе, я обещал ей весной возвратиться и забрать её в город, а она, вытирая украдкой слёзы во всём со мной соглашалась. Простившись со своей первой и единственной на всю оставшуюся жизнь, любовью, я уехал, уехал, как оказалось навсегда. Всю обратную дорогу я думал только о ней, уже ругал себя, что не взял её с собой. В конце третьего дня затемно мы подъезжали к дому, странное чувство тревоги внезапно охватило меня и моих спутников. Мёртвая тишина стояла в городке, не лаяли собаки, не слышны шум и гомон, гуляющей по улицам молодежи. Во дворах горели костры и вокруг них грелись вооружённые люди. У нашего дома всё было спокойно, как вдруг из темноты появился человек, я его сразу узнал, это был наш сторож Василий, он подбежал к нам и тихо сказал: « Дождался я вас, слава Богу, беда барин, беда. Вороти обоз на окраину в старый дом Серафима, ждут тебя там, а здесь не кажись, убьют. » Я с ужасом понял, что медлить нельзя и быстро развернул обоз за околицу. В кромешной темноте подъехали мы к дому, который много лет снимал наш фабричный адвокат. Ничего не объяснив, через минуту в сани прыгнул Спиридон Иванович и велел гнать, что есть мочи в тайгу. Много часов мы были в дороге, наконец то остановились у старого заброшенного зимовья, разожгли печь, распрягли уморившихся лошадей, и я услышал страшный рассказ о том, что произошло. После моего отъезда на заимку, в городок заявилась новая власть, слухи о которой давно разносились по округе, сразу же отобрали фабрику, отца с матерью арестовали и посадили засаду в доме, что бы встретить меня. Отец незадолго успел предупредить верных людей и теперь мне необходимо через Китай добираться в Швейцарию, где мой дальновидный батюшка купил дом и имел счёт в банке. Я рыдал, как мальчишка, и не мог понять, как же так случилось, что мне одному удалось спастись? Как теперь там отец и матушка? Разве могу я тайно бежать, если ни в чём не виноват, кто кроме меня будет ходатайствовать за родителей? Спиридон Иванович крепко обнял меня за плечи и велел безропотно выполнять волю отца. Не буду описывать все трудности, с которыми мы столкнулись в пути. Огромное число русского народа покидало Родину, всюду царила неразбериха и суета, вагоны были переполнены, люди голодные, злые, разорённые бежали кто куда. Через месяц странствий мы с Ивановичем добрались до тихого уютного швейцарского городка, где и находилось мое пристанище. Дом оказался большим и красивым рядом разросся прекрасный сад, всё было ухожено и опрятно. За домом ухаживала семейная пара, нанятая отцом, встретили они нас вежливо, но сухо, а что можно было ожидать от чужих людей, считавших нас эмигрантами, в прочим таковыми мы и являлись. Много лет прошло, прежде чем эти люди смогли растопить в моём сердце лед, и мы стали близки. Потянулось время на чужбине, приходилось учить язык, вести дела в банке, изучать рынок, налаживать новую жизнь. Я спал всего несколько часов в сутки, работал днем и ночью не покладая рук, потому что ждал и верил, что в один прекрасный день откроется дверь и в комнате раздастся звонкий отцовский голос, я брошусь к нему на шею, а он будет целовать меня, щекоча колючей бородой. Матушка засмеётся и обнимет меня, в такие минуты слёзы душили, сжимали горло, уткнувшись в подушку, я выл, как тот красный волк над тайгой, которого мне в горячке показала Ургана. Вскоре я открыл собственное дело, которое приносило хор
оший доход, маленькую мебельную фабрику русского паренька знала уже вся округа, Надежда на то, что родители приедут не покидала меня, и я работал всё яростней, пополняя банковский счёт. Всё, чему учился я у деда и отца, не дало мне пропасть в далеких, чужих краях. Неожиданно Спиридон стал собираться домой, перед отъездом он сказал мне, что полностью выполнил свой долг перед моим отцом: « Ты прости меня, сынок, я не сказал тебе о том, что батюшку с матушкой расстреляли красные в день твоего приезда с заимки, а мы с Василием поклялись, покойному хозяину нашему, во что бы то не стало, спасти тебя. Похоронили мы их рядом с дедом и бабушкой, Василий обещался всё по христиански сделать, а там глядишь, Серафим выживет. » Второй раз я испытал страшное потрясение за это короткое время, в глубине души я давно уже чувствовал, что родителей нет в живых. Слишком часто они мне снились, наставляли, жалели, но даже во сне я понимал, их больше нет на этом свете. В церкви отслужили службу, помянули, и я ощутил себя полным, несчастным сиротой. В это время в городке у подножья Альп нашли приют много русских эмигрантов. Проводив в никуда Спиридона, я стал посещать русский клуб, где общение с земляками помогало жить дальше. Всем казалось, что мы здесь задержимся не надолго, что скоро вернемся в Россию и будем снова счастливы, но прежде, чем я вновь ступил на родную землю, прошла целая жизнь. Я всё это время помнил пророчество старой Урганы и твёрдо знал, что вернусь.
В долгие холодные вечера я вспоминал свою прошлую жизнь, какой счастливой она мне теперь казалась. Где же моя Дарья, с кем она и помнит ли меня? Живой ли Серафим и что с ним теперь? Мысленно я бродил по нашим улицам, по фабрике, обнимал Дарьюшку, потом заходил на погост и горько рыдал на родных могилах, за которыми я не мог поухаживать. Но правду говорят люди, что время лечит и любую беду сотрёт, я продолжал жить и работать. Через восемь лет женился на русской эмигрантке, дочери бывшего офицера, у меня появилась семья, новые заботы, дети. Старший сын стал известным хирургом. Дочь вместо меня теперь управляет мебельной фабрикой, она очень похожа на своего деда Афанасия Степановича Серова, та же хватка, чутьё, азарт. Младший сын – музыкант, свободолюбивый, не женатый, кочует с гастролями по миру, не даром его зовут Серафим. Слава Богу, что род наш не закончился, у меня есть внуки и даже правнуки. С той поры, как я впервые приехал в этот, ставший мне родным город, прошло шестьдесят лет. Долгих или коротких, не знаю, только душа рвалась в далёкую, холодную Сибирь. Под Новый год, старший сын пришёл взволнованный и счастливый, он сообщил мне новость с порога: « Отец, мы с тобой едем в Россию, меня приглашают на научную конференцию, ты едешь со мной. » Я не смог сдержать слёз и волненья, сын обнял меня, мы с ним молчали, разве в такие минуты людям нужны слова? Поезд монотонно постукивал колёсами, убаюкивая пассажиров, а я всё никак не мог уснуть, глядя в тёмное холодное окно, представлял себе встречу с Родиной. Поезд сменил самолёт и вот, наконец-то я ступил на родную землю, вернулся домой стариком, в сопровождении взрослого сына. Мы увидели нашу фабрику, которая теперь называлась « Красная Заря», почти ничего не изменилось, так добротно строил её мой дед. В нашем доме расположилась большая заготконтора, нет ни забора, ни сараев все растащили после того, как не стало в нём нас… Холодно точно так же, как в день моего отъезда, но больше всего я хотел поскорее поклонится родным могилам. Мы пришли на старое кладбище, нашли полупьяного сторожа и попросили его показать нам могилы Серовых. Он, увидев, что мы иностранцы, засуетился, а я очень обрадовался этой встречи, сибирские мужики не изменились, до боли родные лица, родная речь. Пока мы пробирались сквозь кусты и сугробы я как бы нечаянно спросил не знает ли он чего об этой семье? « Ну, как же не знаю, богатые были очень, вот их и расстреляли. Отец мой здесь смотрителем был тогда, рассказывал, как господ Серовых ночью хоронили, а сын их за границу сбежал. У отца то денег полным полно было, вот он и сбежал, говорят, что отцов человек ему помог, он потом возвратился, отсидел в тюрьме и после освобождения до старости в бухгалтерии работал. » Тут подошли мы к старым покосившимся крестам: « Вот и могилки Серовых: дед, бабка, Афанасий с женой, а рядом ещё один сын, Серафим, знатный был охотник, в артели работал. Пока жив был, за могилами ухаживал, а теперь вот внучка глядит. Сноха у Афанасия была, ещё, когда сын сбежал, она ребёночка ждала, а прохиндей тот бросил девку на сносях, Серафим и взял её к себе жить, сиротой Дарья была. Только скончалась и она, года два назад, вот тут и схоронили. Дочка здесь в городке живёт, Серафим о ней заботился, для неё и зверьём промышлял, не бедствует она и сейчас. » Сторож посмотрел на меня и, увидев окаменелое лицо, вдруг замолчал. Я, сдерживая рыдания, просил его продолжать свой рассказ. Он поёжился в старом тулупе и с недоумением, глядя на нас, все же продолжил: « Господский сын за границей промотал отцовское добро, спился и давно помер. Вы не стойте здесь долго, не хорошее место, мой отец на могиле этой видел красного волка, сядет бывало при луне, задерёт морду и воет так, что жуть, а не так давно я его и сам видел, он лежал под крестами, глаза горят, шерсть дыбом, одно слово оборотень. Боюсь я этого места, гиблое оно. » Я упал на колени у родимых крестов, горькие, колючие слёзы текли по моим щекам, сторож вдруг обомлел: « Да не ты ли, господин и есть тот самый сын Серовых? Ты прости, может, я чего лишнего сболтал, только, что знал то и говорил. » Зачем теперь мне было скрывать своё имя, что мне, иностранцу, могла сделать эта власть? Я гордо представился: «Матвей Афанасьевич Серов, сын Афанасия Степановича, внук Степана Ивановича Серовых, как видишь живой. » Уже через несколько минут мы сидели у него в сторожке у жарко натопленной печки и поминали моих родных. Разговор затянулся, мне было интересно узнать обо всём, что происходило и происходит в моём родном городке. Теперь я знал, что моя дочь живет на окраине, в доме Серафима и очень хотел увидеть её, хотя и боялся нашей встречи. Пришло время пожинать плоды, которые я посеял более полу века назад, трудными были мои шаги по ступенькам крыльца её дома, сердце моё сжималось в груди. Дверь отварилась и вышедшая на встречу мне женщина вдруг вскрикнула тихо: « Отец! »

ПРОЛОГ
Мой отец Матвей Афанасьевич Серов скончался через три года после поездки в Россию. Он умер тихо в своём доме у подножья швейцарских Альп, мы знали, что последние три года он был счастлив. Похоронили его на родине, рядом с Дашенькой, такова была его воля с большим трудом, но нам удалось её исполнить. В далёкой Сибири у нас теперь полно родни, нечасто, но всё же встречаемся, я думаю, что отец спит спокойно. Сбылось последнее пророчество Урганы и больше не плачет на могилах красный несчастный волк. Мой отец всю жизнь вёл дневник, и я решил напечатать его воспоминания в знак большой любви к нему.