[показать]
В четвертом классе музыкалки я больше всего любила уроки сольфеджио, хотя писать музыкальные диктанты "на слух", уверяю, занятие не из разряда легких, да и я не была Моцартом. Музыку любила, но уже давно моей детской мечтой было стать дрессировщицей, как Ирина Бугримова. Все бродячие собаки и коты были объектами моей любви и дессировки. Но этого было недостаточно для столь кипучей натуры и мои дополнительные практические занятия проходили на «Станции Юных Натуралистов» (ЮНАТы), где я старательно чистила клетки, кормила животных и убирала территорию. Наверное, я бы надолго осталась "юнатом", если бы не сольфеджио… вернее, учительница сольфеджио.
Это была любовь с первого взгяда. Ее манеры, нежность, женственность, а главное – голос, от которого даже зимой могли распускаться цветы, повышали температуру моего детского тела. Моя душа поднималась над партой и парила в чарующих волнах, заполнявших классную комнату. В такие минуты у меня открывался третий глаз, второй слух, а к лицу приливала вся кровь. Светлана (так я про себя ее называла, ведь ей было всего лишь 23!), подходила ко мне, с тревогой вглядывалась в мои глаза, прикладывала свою прохладную ладошку к моему раскаленному лбу и нежно спрашивала, здорова ли я. В моих силах была только кивнуть головой, не отрывая от нее глаз, полных обожания. Она загадочно улыбалась, удерживая улыбку уголками губ, и продолжала вести урок.
Однажды моя учительница по специальности «фортепиано» сообщила, что уходит в декрет и у меня будет новый преподаватель. В класс вошла директрисса Элеонора. Она полностью соответствовала своей должности, так как ее присутствия невозможно было не заметить. Ее голос слышала вся музыкальная школа, когда она интимно беседовала с кем-нибудь в коридоре. А уж когда она заходила в класс триумфальной походкой богини Афины (да и внешностью на нее походила), в ее раскатистом голосе слышались победные литавры и бой барабанов. Неудивительно, что ученики ее побаивались, все, кроме меня (ведь я чувствовала, что она "добрая внутри"). Войдя в класс, она рывком приблизались ко мне и выпалила:
– Татьяна, твоим новым преподавателем будет Светлана Семеновна!
Гром среди ясного неба, извержение Везувия, девятый вал Айвазовского – очень слабая аналогия моих чувств. Я онемела и не могла выдавить из себя ни единого слова. Последующее поведение Элеоноры скорее напоминало допрос:
– Почему ты молчишь? Я тебя спрашиваю! Ты что, не хочешь учиться у Светланы Семеновны? Она что, тебя обидела?
Этого уже не могла вынести моя раненная душа, слезы фонтаном брызнули из моих глаз и превратились в поток. И это при гробовом молчании. По-видимому, каменную Элеонору что-то вывело из себя. Неузнаваемо-мягким голосом она произнесла:
– Танечка, успокойся, пожалуйста, я ухожу и вернусь через 15 минут…, – кивнула моей "бывшей" и обе вышли из класса.
Вернувшись, Элеонора застала меня в том же безутешном состоянии. Не зная, что и думать, она присела на кончик стула и елейным голосом спросила:
– Ну, если тебе не нравится Светлана Семеновна, скажи, с кем бы ты хотела заниматься?
От ужаса, что мне могут назначить другого преподавателя, у меня прорезался голос. Всхлипывая и давясь слезами, сумела произнести одно:
– Я не достойна ее!
Элеонора вспорхнула со стула и исчезла. Через минуту из учительской на другом конце коридора донеслись раскаты ее громового смеха.
В класс вошла Светлана… Она погладила меня по голове и как можно мягче произнесла:
– Успокойся и сыграй то, что учила...
Ноты были раскрыты и моему счаcтью уже ничего не могло помешать.