Просидела весь день на кухне.
Вообще-то МЫ лепили пельмени. По идее. МЫ-это я,мом и Катька. Но фактически выходило,что чуть солоноватое тесто и фарш терпят кулинарные извращения только от рук Кэт и мамы. Потому что Асечго не пёрло делать маленькие мясные пирожки из теста. Асечго пёрло рисовать. А слово «рисовать» с ней случается слишком редко,чтобы кто-то возражал против того,что она сидит себе на кухонной столешнице (да-да,почему-то мне удобнее всего там,где можно заниматься всем чем угодно,но только не сидеть)) и с отстранённым видом,с глазами,не выражающими ровном счётом ничего кроме законченного творческого кретинизма,с засунутыми глубоко в уши наушниками (для пущей плотности вакуума вокруг себя), сидит и что-то там возюкает ломкой пастелью по шершавой акварельной бумаге. Пастель сильно крошилась, а я потихоньку сдувала её,стараясь,чтобы лёгкая разноцветная пыль летела по направлению «точновфорточку».
Рядом сидел рыжий комок неуравновешенной кошачьей психики и пытался стащить со стола нарезанную полосками печёнку,а я вопила,что он кусок идиота,и кидалась в него деревянными солонками. Мам и Кат по этому поводу довольно хихикали и говорили,что иногда мне всё таки стоит пить антиозверин)
А рисовала я море. А завтра на нарисованном морском горизонте будут нарисованные паруса.
Алые)
