[530x355]

После того как мама, папа, повар и дворецкий попали на линию огня между русским танком и «мессершмитом», а сестренку-херувимчика пустили на бульон оголодавшие литовские коллаборационисты, 12-летний потомок прибалтийских князей Ганнибал Лектер (Томас) впал в нравственную и эмоциональную кому. Годы спустя подросший Ганни (Улльель) убежит из СССР во Францию к тетке-японке (Ли), которая научит его быть непоколебимым и натирать самурайский меч гвоздичным маслом. Еще через пару лет в разных местах Европы начнут находить обглоданных нацистских преступников. Тетя и добрый следователь по фамилии Попиль (Уэст), все понимая, увещевают нервного юношу: «Дружок, а может, не надо?» Лектер, понятным образом, слушает да ест.

Стремление почти 90-летнего Дино Де Лаурентиса выжать из доктора Лектера все до последнего сантима — это, конечно, продюсерское рвачество в чистом виде, но, как бывает у великих людей, дурные намерения Дино несколько аннигилируются его методами. Потеряв состояние (даже два) на финансировании Линча, Чимино и молодого Майкла Манна, киномагнат по-прежнему тянется душой к поэтам — «Восхождение» сделано англичанином Уэббером, постановщиком «Девушки с жемчужной сережкой», обладателем замечательной живописной манеры и поразительно консервативных взглядов на динамику повествования. Уэббер — документалист по первой профессии, его специализация — фильмы о частной жизни гениев (кроме Вермеера он занимался Шубертом, Вагнером, Сент-Экзюпери). Если в «Молчании ягнят» Лектер был показан с интеллигентским ужасом, а в «Ганнибале» — с упоением и завистью, то тут авторская позиция по-хорошему никакая. Джонатан Демме был за агента Старлинг, Ридли Скотт — с людоедом, Уэббер же стоит в сторонке. Он работает в деликатной, немного суховатой манере: так скромный искусствовед, получив заказ на предисловие к альбому репродукций, не претендует на то, чтоб раскрыть тайну улыбки Моны Лизы, а просто рад возможности на хорошей бумаге сообщить ряд занятных деталей и мыслей о любимом художнике. Этот нарочито академический подход — будто перед нами не фильм по роману ужасов, а биография важной исторической личности — придает «Восхождению» едва уловимое ироничное обаяние, на котором фильм и держится. Одной только первой сцены, где артистка Дапкунайте (мама) не своим голосом кричит из окошка фамильного замка Лектеров: «Ганиба-а-а-ал! Домо-о-о-ой!» (жаль, конечно, что не «Обедать!»), достаточно, чтоб влюбиться в эту довольно медленную картину и не разлюбить ее в течение следующих двух часов.

Тут есть, впрочем, преизрядный подвох. Новый роман Томаса Харриса, переписанный в сценарий самим писателем, плох настолько же, насколько хорош был предыдущий. История про детскую травму со съедением сестренки (всплывшая еще в «Ганнибале» и благоразумно выброшенная Скоттом из экранизации) — попытка подвести вульгарную психоаналитическую базу под человека-загадку, персонаж, самим существованием своим отвергающий возможность психоанализа. Тех, кто пытался анализировать его, доктор Лектер ел на завтрак под кьянти — легко представить, как сокрушенно покачал бы он головой, видя, как собственный автор лезет к нему с расcпросами про то, не писался ли он в детстве в постель. В «Восхождении» окончательно выпирает наружу диссонанс между утонченностью Лектера и простоватостью выдумавшего его американца. Харрис сочинил Ганнибала, чтоб тот своими аристократическими европейскими резцами рвал на части плебейскую Америку с ее фастфудами и кабинетами психотерапии. Но сам писатель — плоть от плоти этих гамбургеров, а по Европе наверняка ездит с туристическим путеводителем. И если над пешими прогулками доктора по Флоренции хихикали в основном флорентийцы, то тут уже прыснет полмира: тетя Мурасаки — жертва Хиросимы, литовские князья-каннибалы, сестренка Мишка, да что уж там — в романе были еще французские коммунисты с плакатами «Свободу Ганнибалу Лектеру». Впрочем, в том и штука, что Лектер, как герой известной песни, свободен, словно птица в небесах, — от авторской воли в том числе. Проскальзывая сквозь дурной сюжет, как через полицейские кордоны, он волшебным образом остается самим собой. И машет нам на прощание шестипалой ладошкой, напоминая, что пусть у нас тут сплошное nobrow и мир — как супермаркет, но даже между полками с консервированной кукурузой никто не застрахован от внезапной встречи с блюстителем хорошего вкуса и строгой иерархии прекрасного.