Девятого мая в электричке, следовавшей до Малоярославца, было на удивление много народу. Нет, скорее, было много улыбающихся лиц, светящихся глаз и аккуратно приколотых и привязанных георгиевских ленточек. Не было слышно обычных будничных жалоб на духоту, неоткрывающиеся окна и плохих машинистов. Тихая, торжественная, безмолвно-печальная радость праздника Победы жила в каждом человеке. Во время одной из остановок люди, стоявшие в проходе, начали расступаться: по вагону шел старый человек, сгорбленный, седой, в поношенном, но опрятном сером костюме. Он двигался осторожной шаркающей походкой, левой рукой опираясь на палку. Правая рука, трясущаяся и сморщенная, протянута за подаянием. Он ходил тут вчера, и завтра, скорее всего, он пройдет здесь же, по тем же следам.

На одной из скамеек, рядом с проходом - маленькая девочка лет семи с забавными светлыми косичками и бантиками, с букетом строгих красных гвоздик на коленках. Она внимательно смотрела на старика, пока он медленно, неловко приближался к ней. Когда старик поравнялся с девочкой, она встала, выпрямилась в струнку и, словно на параде, подала ему цветы: "Это вам, дедушка! С праздником!" Старый человек медленно повернул голову в ее сторону и посмотрел куда-то вдаль, как будто сквозь нее. Поводил рукой в пространстве вокруг себя, пока, наконец, не приконснулся шершавыми пальцами к теплой детской ладошке: "Какой праздник, доченька?" Девочка немного растерялась: "Как же? День Победы..." Старик молча взял цветы, отвернулся и зашаркал дальше. Малышка села на место и удивленно, по-детски любопытно посмотрела на мать. Женщина только улыбнулась и погладила дочь по голове.

Поезд заохал, заскрипел и неторопливо остановился у платформы, выпуская людей - радостные лица - как птиц в весеннее небо. В тамбуре, прислонившись к стене, стоял сутулый старый человек с букетом гвоздик в руке. Он плакал.