«Обо всем уже сказано. №2
К счастью, не обо всем подумано».
Станислав Ежи Лец – не очень модный и практически непонятый парадоксалист, изданный пару лет назад тиражом в 3 000 экз. на русском языке, три из которых мне удалось купить самому, что не может не радовать любителя чтения.

Однажды мой друг в ЛиРу – очень хорошо понимающая и знающая поэзию и связь русской и французской культур сделала плейкаст, выходящий за рамки мультимедийного развлечения в дневнике и сумела протянуть нить от Александра Блока к авторам французского милого шлягера, чем предоставила читателям (лично мне, в частности) замечательное удовольствие выйти из тупика, который, вообще-то вовсе не тупик, а выход на абсолютно безопасный в те мгновения бульвар, покрытый разноцветными листьями еще не поздней осени.
Хотя, Александр Блок, как лично мне кажется, мог испытывать только ужас и омерзение, глядя на раскачивающийся, и слушая ржавые звуки раскачивающегося фонаря над аптекой с прострелянными окнами.
Пчела


По ночам, во мгле лазурной,
вспоминаю жизнь мою;
поцелуев мед пурпурный
в сотах памяти таю.

На заре, в тени росистой,
о грядущем сны мои,
о цветах -- в траве душистой
по краям путей любви.

А уж в полдень полновластный
в ту весеннюю страну
прилечу пчелою красной
и к твоим устам прильну!

2 марта 1919

Владимир Набоков
Впрочем мне, пока, не понятен и образ «КРАСНОЙ ПЧЕЛЫ, прильнувшей к твоим УСТАМ»!

строки А.Ахматовой (И чем могла б тебе помочь? / От счастья я не исцеляю; В кругу кровавом день и ночь / <…> / Никто нам не хотел помочь и др.) перекликаются по структуре и восстанавливают в памяти строки А.Блока (О, я не мог тебе помочь! / Я пел мой стих… / И снова сон, и снова ночь; Над мировою чепухою; / Над всем, чему нельзя помочь / Звонят над шубкой меховою, / В которой ты была в ту ночь).
Приведенные примеры интертекстуальных отношений, кроме одного, не принадлежат автору дневника, но это его нисколько не смущает, потому, что и Владимир Набоков, и, как мне кажется, Николай Гоголь, уважали в значительно большей степени внимательного Читателя, нежели автора призыва к какому -нибудь восстанию, с аппетитом поедающего за крахмальной скатертью ужин, хлебосольно предложенный рэволюционеру в панталонах со штрипками.
***
Ценили они оба современника, вдумчивого Читателя, способного многократно перечитывать литературный текст, о котором нельзя наверняка сказать, что он литературен, но можно с уверенностью сказать, что он никогда не звучал из огромного цветного ящика, детишки – старички которого разбросаны по нашим жилищам. (Теперь уже двух отношений, если я не ошибаюсь на свой счет, что, впрочем, не имеет никакого значения.)