Резкие перепады духа и перескоки мыслей – точняк, приплыл спецкорр Асириса, потому, что чувачок легко отстранил его и его собак сраных и вошел в гостиную с роялем, картинами и вазой с цветами. Нашлепал грязными ботинками по хорошему ковру, расселся и стал пытать.
Вот так и надо эту сволочь выводить к херам – с простыми ясными глазами, грязными ботинками и оно сЦуко уедет. Как хорошо станет зам-участковым и палаточным горлопанам. Никто и не посмотрит укоризнено.



x x x


Ты многого, слишком ты многого хочешь!
Тоскливо и жадно любя,
напрасно ты грезам победу пророчишь,
когда он глядит на тебя.

Поверь мне: он женщину любит не боле,
чем любят поэты весну...
Он молит, он манит, а сердце -- на воле
и ценит лишь волю одну!

И зори, и звезды, и радуги мая --
соперницы будут твои,
и в ночь упоенья, тебя обнимая,
он вспомнит о первой любви.

Пусть эта любовь мимолетно-случайно
коснулась и канула... Пусть!
В глазах у него замечтается тайна,
тебе непонятная грусть...

Тогда ты почувствуешь холод разлуки.
Что ж делать! Целуй и молчи,
сияй безмятежно, и в райские звуки
твои превратит он лучи!

Но ты... ты ведь любишь властительно-душно,
потребуешь жертв от него,
а он лишь вздохнет, отойдет равнодушно --
и больше не даст -- ничего...

26 ноября 1918
Владимир Набоков