Мои друзья и читатели заметят,что Мысли Козьмы Пруткова остались нетронутыми.Буду рад , если эта игра понравится и вы примете в ней участие.

КОЗЬМА (ПЕТРОВИЧ) ПРУТКОВ, вымышленный персонаж, «авторская маска», персонифицированный псевдоним, объединивший ряд сатирико-юмористических произведений А.К.Толстого (1817-1875) и его двоюродных братьев Жемчужниковых — Алексея Михайловича (1821-1908), Владимира Михайловича (1830-1884) и Александра Михайловича (1826-1896). В конце 1840-х годов им часто случалось бывать вместе в столице и в поместьях, и общее их времяпрепровождение было соревнованием в шутовстве и насмешничаньи. Все они были весьма к этому склонны: излюбленным занятием Толстого с конца 1820-х годов было эпистолярное балагурство, Алексей Жемчужников писал комические пьесы для домашнего театра, Владимир выказывал способности пародиста-имитатора, Александр был неистощимым изобретателем головокружительных и рискованных проделок и острословом, сочинителем нелепиц, стилизованных под басни. В этом жанре уже имелась богатая комическая традиция: А.С.Пушкин осмеивал «апологи» И.Дмитриева, И.А.Крылов, поэты-«арзамасцы» и в особенности Вяземский, а позднее и И.Мятлев писали идиотские басни «под Хвостова». Сочинения Александра назывались в своем кругу «глупости Сашинькины», однако летом 1851 несколько таких «глупостей» удостоились одобрения брата Алексея: он доработал их стилистически, присочинил свои в том же роде и предъявил нечто вроде подборки в редакцию «Современника», куда они были вхожи с Владимиром. И.И.Панаева эти шедевры нелепости в басенной форме рассмешили и восхитили, и он опубликовал их уже в ноябрьском номере журнала — правда, без подписи. Другой поклонник из того же круга «Современника», критик А.В.Дружинин, напечатал в январе 1852 в популярнейшем журнале «Библиотека для чтения» пространное шутливое восхваление одной из басен (Кондуктор и тарантул), обеспечив новоявленному и еще безымянному автору превосходную рекламу.
Жемчужниковы с Толстым решили закрепить успех и пришли, согласно воспоминаниям брата Владимира, «к мысли писать от одного лица, способного во всех родах творчества». Лицо это обозначалось все отчетливее по мере выявления общих и постоянных характерных особенностей их литературной продукции: всяческому осмеянию подвергалась серьезность в обличьи благонамеренности, благонравия и благоразумия, и возносилась, в лучших сатирических традициях, похвала глупости — преимущественно глупости «казенной», чиновной, официозной и не знающей преград. «Эта черта, — вспоминал Алексей Жемчужников, — помогла нам — сперва независимо от нашей воли и вполне непреднамеренно, создать тип… до того казенный, что ни мысли его, ни чувству недоступна никакая… злоба дня, если на нее не обращено внимания с казенной точки зрения. Он потому и смешон, что вполне невинен».
КОЗЬМА (ПЕТРОВИЧ) ПРУТКОВ. Продолжение см. Кругосвет