Посвящаю человеку, чьими глазами
я восхищалась целый 2001 год, и,
благодаря которому, я испытывала
яркие эмоции.
И человеку, который поверил в
меня и вдохновил. О нем позже.



“Люба”


Опять настали знойные дни. Когда воздух по-прозрачному густ, все стоит, не шевелясь, в ожидании мимолетного, хоть и сухого ветра. Когда до неба, кажется, просто не дотянуться, а в воздухе витает запах ржаного хлеба, все словно замирает, и только доносятся крики купающихся детей, недалеко в реке. Такие дни обычно приходятся на середину июля. Самое время ягод. Высокое июльское солнце наполняет воздух золотым светом, и тогда, под зеленым листом, жадно глотая солнечные лучи, маленькая ягодка наливается, впитывая в себя солнце и все запахи знойного лета.


Когда солнце еще не сползло с крыш на немного отдохнувшую за ночь землю, которая всей своей пылью и глубокими трещинами, пытается напиться утренней росой, только в это мгновение кожа ощущает приятную прохладу воздуха. В такие дни лишь только лес полон свежестью, сохраняя ее в своих корявых ветвях . Небо высокое, по-синему прозрачное. Оно опять обещало такой же знойный день, как и вчера
Оставляя глубокий след босых ног в, еще не раскаленной, пыли, быстрыми мелкими шагами девочка и ее собачонка шли по направлению в лес. Это была Люба. Невысокого роста девчушка, с длинными темно-русыми волосами, заплетенными в тугую косу, и огромными, черносмородиновыми глазами. Люба шла уверенным шагом, хоть это был ее первый поход в лес самостоятельно. Золотилась пшеница, глянцево переливаясь в солнечных лучах, доносился сладкий запах клевера, впереди чернел лес. Приблизившись, девочка осмотрела высокие сосны, пожухшую траву, и ощутив стойкий запах хвои и прохлады, Люба вошла в тень деревьев. Пройдя немного, она свернула влево, на протоптанную кем-то лесную тропинку. Маленькая, белая собачонка, с небольшим хвостом, закрученным баранкой, и кисточками на ушах, бежала впереди, обнюхивая цветы и настораживаясь каждому шороху. С каждой минутой они уходили все дальше и дальше от деревни. К этому времени солнце поднялось высоко в небо. Оно пробивалось сквозь густую листву, скача солнечными зайчиками по траве.
Лето выдалось ягодным. И найдя куст малины, с него можно было собрать литровую банку ягод. Люба медленно рвала ягоды и одну за другой клала их в баночку. Но когда та наполнялась на половину, Люба не выдерживала и высыпала ягоды в ладонь, и маленькими порциями жадно отправляла их в рот, слизывая с ладони кисловатый розовый сок.
В лесу всегда свой особенный шум. И Люба к нему часто прислушивалась. Она сидела на пне, подперев голову руками с красными, от малины, пальцами. Рассматривая солнечных зайчиков на своих грязных ногах, всматриваясь в беспорядочное движение муравьев в траве, внимательно вслушивалась в шорох, издаваемый их маленькими семенящими лапками. Наступила редкая для леса, моментная тишина. За кустами что-то хрустнуло. Люба вздрогнула и посмотрела в сторону, откуда доносился звук. Но кусты лишь медленно покачивались, нежно шелестя своей бархатной листвой. Мало ли, может, птица какая вспорхнула, или упала прошлогодняя шишка. И Люба снова увлеченно стала наблюдать за муравьями, протыкая их огромный муравейник тонкой веточкой. Поговаривали, что муравьи оставляют кисловатый привкус на ветках, который так любят медведи и Любе ужасно хотелось попробовать медвежьего лакомства. Но хрустнуло еще раз, словно в нескольких метрах и Люба повернула голову влево - из высоких зарослей лопуха на нее смотрел волк. Холодный липкий пот и твердый комок в горле, Любу словно парализовало. Внутри все сжало. Тело стало каменным, ноги ватными, в пальцах дрожь. Ей казалось, что она не дышит, в горле пересохло. Сердце колотилось как бешенное, вот-вот разорвет грудь. Оно стучало громко, тяжело, гулко отдаваясь в висках. Ей казалось, что она чувствует кожей все свои набухшие вены, слышала как гудит ее кровь в жилах. Волк же смотрел на нее своим диким нахальным взглядом. Глубина его серо-голубых глаз завораживала. Словно всевселенская тайна скрывалась в его печальном взгляде. В глазах цвета осеннего дождливого неба; цвета холодных весенних вод, ломающих лед на реке; цвета печали первого зимнего снега и прозрачных как августовское небо. Тишина. Вечность. Люба ощущала, как сдавливает ее грудную клетку, как воздух стал ледяным и колючим и каждый вдох ей давался с мучительной болью в горле. Все звуки и шорохи вокруг стихли и только страх и восхищение – единственное, что ощущала Люба сейчас, будто ее сдавливало тысячами стальных колец. И откуда-то из глубины доносился лай ее беленькой собачки. Люба увидела в двух шагах от себя свою белую собачонку, хрипя от лая и скаля свои белые клыки, та медленно приближалась к волку. Волк же долго и пристально смотрел на нее, словно читая в ее коричневых глазках-бусинках нотки бесстрашия. И словно ухмыльнувшись, развернулся и скрылся в зарослях грубых лопухов. Плавно и бесшумно. Люба словно упала в ледяную воду после изнуряющего солнцепека. Она медленно погружалась на дно прохладного водоема, ощущая, каждой клеткой своего тела, как ее отпускают удушливые стальные тески страха. Тысячи звуков снова ворвались в ее ощущения, оглушая Любу своим наедливым шумом. Собака же стояла неподвижно, смотря меж деревьев и лопухов, и словно чего-то ожидая, словно собирая по крупицам свое растерянное бесстрашие.


К полудню воздух уже плавился под горячими, изнуряющими солнечными лучами, густой карамелью стекая на плечи. Раскаленная пыль колко жгла босые стопы. Пыль сквозь пальцы ног осидала на мокрой от пота коже. Дорога казалась бесконечной. Кое-где уже сквозь садовые деревья виднелись крыши домов, а значит, до деревни оставалось совсем недалеко. Люба медленно шла домой, обдумывая произошедший случай в лесу, вспоминая дикого зверя и его бездонные холодные серо-голубые глаза. Собака не спеша, бежала рядом. Люба шла через пшеничное поле, отгоняя назойливых мух и толстых шмелей. В золотистой ржи мелькали голубыми пятнами озорные васильки, и от запаха ромашек и зверобоя хмелело в голове.
Лишь только когда Люба оказалась у задней калитки своего двора, она поняла, что произошло с ней в лесу. И тогда ей по-настоящему стало страшно, по телу высыпала легкая дрожь. Очарование прошло, - очарование всегда проходит, - а чувство страха остается на всю жизнь. Она тяжело вздохнула и вошла во двор. Пышная, седовласая женщина в синем платье в белый горох кормила кур. Собака уже жадно лакала воду из ведра, стоявшего в тени крыльца. Люба молча прошла в дом и села за круглый стол. Она ничего не стала рассказывать бабушке. Лишний повод для волнения бабушке не нужен, да и к тому же, узнав о случившимся, бабушка могла запретить ей ходить в лес одной. Женщина с круглым румяным лицом и пухлыми руками, нежно улыбнулась и поцеловала внучку в ее темно-русую макушку. Люба пила квас, смотрела в окно. Собака лежала в углу, накрыв лапой нос, тяжело дыша от зноя. Бабушка поставила на стол круглую булку теплого хлеба и абрикосовое варенье, - Поешь, только что испекла, - нежно сказала она. Люба обмакнула палец в варенье, но после кисловатых ягод дикой малины абрикосовое варенье стало на вкус приторно сладким, что даже свело скулы. Люба сморщилась и, увидев свое отражение в чайнике напротив, невольно улыбнулась. Отломав кусок хлеба, Люба неспеша побрела в комнату по прохладным коридорам дома.
Люба пыталась нарисовать волка. Его мощные лапы, серо-желтые когти. Его гибкое мускулистое тело и темно-серую шерсть. Из-под карандаша выплывали плавные шершавые линии. Только глаза никак не получались. Не получалось передать их печаль, глубину и прохладу.


Когда в небе начинаются проявляться зеленые звезды Люба выходила во двор и смотрела на черное атласное полотно, искрящиеся сотнями изумрудных точек. Она не пыталась там что-то отыскать, и даже не мечтала, ей просто нравился цвет звезд. Но в небе начала загораться молодая луна, а значит, звезд было видно меньше чем обычно. «Смотри, она так медленно растет, распускается как бутоны яблонь весной, и так незаметно превращается в большую. А потом так же незаметно тает, оставляя привычное черное небо пустым. И без нее так необычно в первые несколько дней. Правда ведь?», - тихо говорила Люба своей собаке, нежно почесывая ее за ухом. Луна и вправду была ярче чем обычно. Белоснежной тонкой полосочкой она горела в небе, освещая поле впереди и темный густой лес на горизонте. Собака сидела рядом неподвижно, положив голову на колени своей хозяйке. Люба чувствовала своей коленкой ее влажный нос. Ей захотелось сохранить этот момент у себя в памяти, запомнить все ощущения, каждый звук, все запахи летней ночи и белый свет луны. Ей это удалось, и она часто возвращалась в эту ночь, где так тихо и легко. Словно покрывало окутывало ее черное ночное небо, соскальзывая по коже прохладным шелковым ветерком. Люба всю ночь пыталась нарисовать бездонные глаза дикого зверя, но из-под карандашных ресниц на нее смотрели только бездушные черные точки – ничего не получалось.


Было ощущение, что каждый день лета становился жарче предыдущего. Что солнце вот-вот раскалиться докрасна, что тонкая прослойка воздуха прогорит и солнце упадет на землю, и выжжет огромную дыру. Так, по крайней мере, казалось Любе, когда она смотрела на солнце через закоптелое стекло. Оно горело, разбрызгивая свои лохматые лучи в голубое небо. Люба лежала на горячем песке, отогреваясь от холодной речной воды. Хоть бабушка и запрещала ей ходить в полдень на реку, но соблазн искупаться перебарывал все запреты. Вокруг шумела и плескалась соседская детвора, и высидеть долго на берегу не хватало терпения. Потому, что в воде снова начинали играть в догонялки и соревноваться, кто дальше заплывет. Люба очень часто выигрывала соревнования по заплывам. Хоть она и была приезжей из города, и не могла купаться целое лето, сноровки и сил у нее всегда хватало, чтоб обыграть даже деревенских мальчишек. Еще пара секунд, зарыть ноги в горячий песок, насыпать его горкой, чтоб они отогрелись, и можно снова бежать в воду. От реки устаешь, когда проводишь на ней весь день. Иногда даже становилось холодно. Но без ее прохладной воды уже через двадцать минут становилось невыносимо в этом кипящем летнем воздухе.
Люба уже стояла по пояс в воде, наравне с другими ребятами. В этот раз предстояло переплыть реку и возможность получить звание самого бесстрашного и быстрого в деревне. Ведь на это соревнование вызвались еще только пятеро ребят, да и то все мальчишки. Для безопасности, вперед уже уплыли ребята на огромных черных камерах для страховки. За спиной кто-то хлопнул в ладоши. Как-то само собой Люба нырнула под воду и толчками поплыла вперед. Под водой у нее получалось плавать быстрей чем обычным способом. Она представляя себя речной русалкой и что ее родная река придает ей сил. Когда Люба вынырнула от нехватки воздуха, она была далеко впереди от всех остальных, и даже ребята на черных спасательных камерах не успевали за ней. Да и все на берегу знали, что победа за ней. Люба медленно плыла, иногда погружаясь под воду. Ее сносило чуть влево течением, но это ей совсем не мешало. Она уже видела очертания цветов на том берегу, а значит оставалось совсем не далеко. Но победа заключалась не в том, чтоб уплыть на другой берег первым, а в том – чтоб вернуться. Многие отказывались плыть самостоятельно и их переправляли на камерах или надувных матрасах, тяжело найти силы вернуться. Но не Люба. Она всегда возвращалась первой. Люба вдруг услышала лай своей собаки. Та заливалась громким, почти как смех, гавканьем. И сквозь слипшиеся ресницы от воды Люба увидела темное пятно на берегу. Она пыталась рассмотреть увиденное, но стекающая на глаза вода мешала ей. Люба поняла, что это тот самый волк, которого она видела несколько дней назад в лесу, и которого так тщетно пыталась нарисовать. Ей овладел дикий страх перед встречей с ним, и страстное желание взглянуть ему еще раз в глаза. Люба ускорилась и молила про себя, только бы он не ушел в лес. Только бы посмотреть в эти бездонные глаза, ощутить их холод своей кожей, утонуть в их глубине еще раз. Люба даже не ныряла, чтоб не выпускать его из виду. Внутри все задрожало и сводило желудок от волнения. И став ближе она поняла, что он тоже смотрит на нее. Что он пожирает ее взглядом, испепеляет и сковывает своим холодным взглядом все ее движения, как льды сковывают реки. Что в его глазах бесконечно полно нежности и прохлады, что они глубже этой реки. Но послышались крики, Люба обернулась, чтоб посмотреть на происходящее за спиной, а когда повернулась обратно, то волка на месте не было, лишь только кусты еле шевелились, будто их кто-то небрежно толкнул. Люба вернулась первой и в этот раз, но только в этот раз все знали, что она еще и не боится волков. А Люба все ночами пыталась нарисовать волчьи глаза. Луна все росла, медленно и незаметно, а у нее все никак не получалось. Собака лежала рядом у ног и ее теплая мягкая шерсть грела пальцы. Ты ведь тоже видела его глаза, - сказала Люба, будто бы обращаясь к листку бумаги, но она обращалась к собаке, словно к ревнивой сопернице, - тоже видела их прозрачность. Они серые и тяжелые как грозовые тучи, и печальные, будто сейчас в них хлынет дождь. Словно кричащие о печали как стаи журавлей осенью кричат в небе, - говорила Люба, выводя карандашом тонкие линии глазниц.


Утром Люба отправилась в лес. Ей хотелось еще раз взглянуть в глаза дикого зверя. Она ждала встречи с ним, боялась и пыталась не надеяться, чтоб не испытать разочарования. Собака все так же бежала рядом, ловя зубами мух и фыркая на кузнечиков. Люба собирала ягоды в литровую банку и все так же жадно их проглатывала со своей маленькой ладошки. Лесная малина казалась необычайна сладкой, она таяла во рту, когда ягодки прижать языком к небу, и губы блестели нежно-розовым соком как от поцелуя. Поднялся ветер. Долгожданный, прохладный ветер мягкий и прохладный. С запада потянулись облака. Седые низкие пушистые. Деревья шумя заиграли листвой, пребывая в восторженном ожидании дождя. Но Люба не обратила на это внимание. Она увлеченно собирала ягоды в ладонь, пересыпая их в баночку. И лишь только когда на ее плечи упала тяжелая капля дождя, Люба подняла голову где сквозь кроны деревьев на нее смотрели хмурые сердитые облака. «Дождь» – пронеслось у нее в голове. Надо уходить из лесу. Люба стала звать свою белую собачонку, но та не откликалась. Люба стала кричать все громче и громче, но собака не появлялась. Тяжелые капли стали падать на лицо все чаще и Люба двинулась к деревне. Она ускоряла шаг с каждой минутой и все громче звала собаку. Небо стало грязно-серым, клокочущим, низким, и видимо, где-то порвалось о высокую ель и - хлынул дождь. Земля окрасилась в цвет шоколада, а вскоре и вовсе стала похожа на растаявший шоколад, стала скользкой, прилипала к босым ногам. Небо над головой рвалось на куски, с треском, будто рвутся старые простыни; и гремел гром, будто кто-то выгружает вагоны с углем. Все стало серым. Люба бежала через поле, скользя по раскисшей дороге. Нити холодного дождя врезались в лицо, больно хлестали по рукам. Пшеница пригибалась к земле и озорные васильки понуро смотрели вниз. Казалось, небо вот-вот обрушится. А Люба все бежала и звала свою собаку, но от свиста ветра она не слышала собственного голоса. Собака же провалилась в старую охотничью яму для ловли лис. И все ее попытки выбраться венчались обсыпанной с краев землей. И ее звонкий лай Люба мне не могла услышать так как она уже вбегала босыми ногами по деревянным ступеням бабушкиного дома. А собака топталась в грязи и лаяла на поднимающуюся воду в яме. Ее белоснежный мех стал грязно-серым от земли, а коричневые глазки-бусинки потеряли былое бесстрашие. И царапая землю когтями, разрывая ее, она пыталась выбраться, но все тщетно. Земля лишь падала в лужу и та насмешливо булькала, поглощая вместе с отпавшими кусками надежду выбраться. Но на милость, вместе с отвалившимся куском земли свалилась в яму палка, и собаке удалось по ней вскарабкаться на промокшую ярко-зеленую траву. Пытаясь уловить в промокшем воздухе запах дома, собака водила носом в пространстве. Но вместо этого она уловила запах дикого зверя с печальными серо-голубыми глазами. Он был где-то совсем рядом. Может тогда ей удаться еще раз взглянуть на него ближе, не так как тогда на реке, где она его еле могла разглядеть. И утопая, в смеси из мокрой травы и грязи, собака двинулась на запах. А небо над головой рвалось с треском на куски. И пробираясь под кустами мокрого лопуха собаке словно чудилось дыхание дикого зверя, словно он шел рядом. И она знала, что идет по его тропам, вступая в его следы. И резкий удар в бок, с такой силой, что собака отлетела всторону и проехалась своим телом по скользкой траве. Волк стоял напротив. И он не мог допустить чужаков на своей территории. Он скалил свои белоснежные клыки и его голубые глаза были сейчас страшней неба над головой. Но это был не он, не его чарующий взгляд, пленяющий своей глубиной. Это была волчица, злая и худая самка. От дождя ее шерсть скаталась и волчица выглядела измучено и безобразно. Нити холодного дождя врезались в глаза, больно хлестали по телу это чувствовалось даже через шерсть. И вот с лева шорох и черная тень. И серо-голубые глаза, нежные и холодные как лед, бесконечно бездонные. Он все также пристально смотрит на нее, как тогда в лесу в тот солнечный день. Дождь промочил его шерсть, и из-под нее вырисовалось его стальное тело, которое пыталась пробить ни одна пуля. Он лишь постоял, надменно взглянул в ее коричневые глаза-бусинки и бесшумно скрылся в кустах вместе с волчицей. Так же плавно и бесшумно. А собака, испытывая неприятную боль в левом боку, сквозь лопухи побрела домой. Она разодрала все лапы о сучья и прошлогодние шишки. Обессиленная, она свалилась кубарем с горки и упав, проткнула лапу, повредила сухожилие и разорвала грудную клетку. Истекая грязно-алой кровью, собака вошла в калитку дома и рухнула на деревянные ступеньки дома. Всю ночь на горизонте блестели зарницы и моросил дождь. И лишь только на рассвете Люба нашла свою собаку на лестнице. Нос ее был сухим и горячим, грязно-коровавая шерсть свалялась в клочья, глаза затянулись белой пеленой и из них сочились слезы. От ударов сердца вздрагивало все тело и тяжелое прерывистое дыхание грело ладонь Любы. Голова собаки лежала на коленях у девочки, и в знак приветствия иногда дергался ее, закрученный баранкой, хвостик. Собака лишь изредка лакала воду. Так прошел весь день. Ночью Любе уже был не интересен цвет звезд, да и луна уже почти растаяла, превратилась в тонкую изогнутую полоску в небе, еще одна ночь и она совсем растает. Люба, промыв все раны и забинтовав, завернула собаку как младенца в одеяло и положила ее возле печи. Но на утро собачий нос стал сухим и холодным, а тело бездыханным.



Заканчивался август и дни уже был не таким жарким. Люба поедала вишни, отправляя ягодки перепачканными красным соком пальцами в рот. Волка она больше не видела. У нее так и не получилось нарисовать его серо-голубые глаза. Люба просто сохранила это очарование у себя в памяти и больше никогда не пыталась его изобразить на бумаге карандашом. Августовское солнце опалило листву деревьев и та, звеня медленно падала под ноги. Зрели яблоки и сливы. Вода стала прохладной, но детвора не обращала на это внимание и все еще продолжала резвиться в реке. Люба все так же оставалась победителем соревнований по заплывам, проиграв лишь однажды. Завтра ей нужно было уезжать в город. Скоро начинался новый учебный сезон. Люба стояла по пояс в воде и чувствовала стопами холодный ил и сточенные гладкие камни. Снова она услышала хлопок за спиной, и снова послышались крики. Люба погрузилась под воду. Вода была упругой и густой. Течение было сильней, но Люба чувствовала себя уверено и так, обгоняя всех, шла под водой. Вынырнув по средине реки и вдохнув воздуха, он показался ей по-зимнему холодным, а вода словно с примесью снега. И острая пронизывающая боль иглой проткнула пятку Любе. Потом еще сильней и еще больней. Потом еще и еще. Потом все тело. И Люба чувствовала как ее несет ледяное течение куда-то вниз. Где-то очень далеко кричали дети, и как будто она слышала лай своей белой собаки. Люба медленно погружалась в воду, лишь изредка ей удавалось в сплыть. И в один из таких разов, Люба случайно бросила взгляд на берег. Где в тени зарослей лопуха стоял он – ее серый дикий зверь, с печальными серо-голубыми глазами. С одинокими и пустыми как небо, с прозрачными как речная вода и печальными как осенние облака. В полубессознательном состоянии Люба почувствовала холод и резкую боль, словно тысячи ледяных игл вонзались ей в пальцы. И темно-зеленая толща воды перед глазами медленно превратилась в черное атласное пустое небо….