МАГЕРА И БОРИЛЕС В СТРАНЕ ГАБАРИТОВ

У Солнца есть только один недостаток: оно не может видеть само себя.
Сократ.

Пролог

Умирали великие ламы. Десять мудрейших монахов, десять Будд. Они уходили в один день, стремясь соединить с вечностью свои дхармы, и напоследок разношёрстная толпа тянулась к центральному храму Шамбалы в надежде получить от этих мудрецов крупицу их богатства. Будды не скупились: в вечности им не было нужно практически ничего из тех скромных пожитков, которые они скопили за свою славную и умиротворённую жизнь. Они делились ненужным, но толпа уже не понимала этого: люди со всех концов Земли шли через коричневые скалы, через заснеженные перевалы, через зной бесконечных песков к центру Мироздания, шли и алкали, шли и надеялись, шли, чтобы получить. Была среди них и одна молодая девушка, наследница знатных вельмож, царственная, безупречная, как бриллианты в доме её родителей. Как и у всякого драгоценного камня, у неё было имя – Магера. Статная фигура, горделивая осанка, невероятное спокойствие во взгляде – всё это выдавало в ней острый ум и необычность судьбы. Она родилась, чтобы быть не как все, но всё же в этот раз, превозмогая себя, она шла по общей дороге, потому что сотни могли остаться без даров великих лам, тысячи, но только не она. И она, и сами монахи это всегда знали.
У края неба забрезжило – Шамбала вставала на горизонте после долгой путевой ночи. Это сияние нельзя спутать ни с чем, это солнце открывается лишь немногим. Миллион ног шли, два миллиона глаз искали, но все канули во мраке, все заблудились в суете, во второстепенном и обманчивом блеске. Кто-то принял за свет спасения мерцание луны в луже на дне расселины и погиб, опрометчиво ринувшись в пропасть, кто-то погнался за перелётными светлячками и бродил кругами до самой смерти. Все канули в бескрайнем мире. Все, кроме шести путников. Первый был Варран – великий войн кочевых народов. Второй – Сиххард, мудрец далёкого востока, взращенный в бесконечном созерцании. Было ещё два монаха из соседнего монастыря – братья Янк и Булло, а так же престарелый слепой бродячий певец без имени и горделивая Магера, единственная среди них ехавшая на муле, а не шедшая пешком. Шестеро неслышно ступили на святую землю, в молчании прошли к воротам храма и встали перед ними, ожидая приглашения, не замедлившего последовать. Двери храма отворились и путников объяла тишина и запах лам.
Десять Будд сидели кругом в центре зала, обращённые лицами во все стороны Вселенной. Светом струились их глаза, но заговорил с гостями только один:
- Вы проделали долгий путь. Вы преодолели многое. Но у каждого из вас есть своя цель, своя дорога, и мы дадим вам то, что будет подспорьем, а не бременем. Ты, Варран, избрал путь доблести - от нас ты получишь нашу физическую силу и выносливость. Ты, Сиххард, получишь нашу мудрость – теперь мир не будет раздробленным набором понятий и смыслов, а обретёт целость и наделит тебя жизнью. Брат Янк, тебе мы даём нашу любовь, брат Булло, ты получишь наше смирение. Слепой странник без имени, тебе мы оставляем наши сердца, которые заменят тебе глаза.
Монах замолчал, глядя на Магеру. Магера ждала.
- Прости… Всё, что у нас осталось для тебя – это наши потребности…
Взгляды лам потухли. Жизнь исторгла их из бесконечной круговерти Сансары.

Магера уходила за горизонт спиной к свету Шамбалы немного недовольной. «Одна радость», - думала она: «У Тибетских лам, даже у десятерых сразу, не так много потребностей».

Глава 1
Начало великого похода

Борилесу никак не удавалось успокоить растревоженное сердце: он каждой клеточкой тела чувствовал, как злобные габариты строят козни против его доверчивой Родины.
- Границы их толерантности по земле поленом черчены. Неужели никто не видит угрозы в их вечной неопределённости, в их кучковатом индивидуализме? Мне порою кажется, что внутри каждого сидит по такому вот маленькому габаритику, который просто затуманивает взор всякому, кто пытается разглядеть зло или несправедливость. Так больше длиться не может.
Монолог этот начинался каждое утро и завершался только ближе к обеду, когда полуденное солнце аккуратно нашёптывало приятные и умиротворяющие безделицы сытому желудку и разленившемуся от избытка питательных веществ мозгу. Борилес спал. Он спал в гамаке, спал в кресле, на стуле спал, даже просто на земле дремал. И только дух его продолжал бодрствовать и негодовать, кипеть и изрыгать внутренние проклятия на головы своих вероломных врагов.
Неведомо, сколько бы ещё длилось это противоборство Борилеса и габаритов, но с очередным восходом солнца на горизонте появилась одинокая женская фигура верхом на муле. Фигура эта была овеяна ореолом необычайной судьбы, обветренный и выцветший плащ незнакомки покрывала пыль сотен дорог, мул странницы вышагивал надменно и смотрел дерзко, что характерно для носителей высших идей. Неспешный цокот копыт разнёсся по ещё спящим улицам города, но вряд ли он разбудил хоть кого-то из жителей. Крепко спал во дворе своего дома и наш герой, утомлённый бесконечной заботой о своём народе. А зря – путница удостоила вниманием это грязное и довольно сомнительное по своей славе поселение исключительно ради встречи с ним.
Резкий удар в пах быстро заставил его забыть про сон.
- Я и не помню, чтобы заставала тебя в отличном от горизонтального положении! Быстро встал и принёс мне воды!
Манера приветствия не оставила у Борилеса сомнений в личности гостьи. Магера, подруга детства и наследница дома де'Крион, одного из самых образованных и непонятных семейств Западных Окраин. Отличительной чертой де'Крионов являлось то, что каждый из них был совсем уж ни на кого не похож, даже сам на себя: каждый прямее всех остальных, величественнее, у каждого всё более необычное предназначение, а уж у самой Магеры тем более: ей была предначертана великая судьба всем, начиная со звёзд над её колыбелью и заканчивая кофейной гущей из-под каждой чашки выпитого ей кофе. И мысли о грандиозном жизненном пути, предстоящем ей, лишали эту утончённую женщину покоя и периодически забрасывали в самые отдалённые уголки пространства.
Борилес, согнувшись в некоторое подобие баранки, лежал на земле не в силах ответить на приветствие друга детства. Впрочем, подобную непочтительность с его стороны можно объяснить давностью и крепостью уз между этими двумя людьми. Немного отдышавшись и выслушав немало упрёков за свою нерасторопность, хозяин дома подошёл к колодцу во дворе и набрал полное ведро воды. Магера за несколько секунд осушила его и протянула обратно, явно требуя добавки.
- Для ишака что ли? – удивился Борилес.
- Сам ты ишак! Это мул. А вода для меня. В последнее время мои потребности в ней значительно возросли.
Ведро наполнялось ещё трижды прежде чем стоявшее чуть в стороне вьючное животное тоже смогло утолить свою жажду. Ему, правда, хватило и одного ведра.
- Я слышал от твоих братьев, что ты много путешествуешь в последнее время. Мы даже начали бояться, что ты обретёшь величие вдали от родного дома. Мне не терпится услышать твой рассказ.
- Не о чем тебе особенно рассказать, - сказала Магера и энергично потёрла нос, что было для неё совсем не свойственно раньше:
- Всюду одно и то же – драконы, демоны, спасение мира от них. Это всё было и до меня, чужие дороги мне претят. Зло такого плана может победить кто-нибудь другой, а мне нужно что-то необычное и соответствующее славе моего дома.
Глаза Борилеса заблестели.
- Ты просто не представляешь, как тебе повезло! Бродила по свету, собирала пыль и всякую заразу (при этих словах Магера, озабоченно встрепенувшись, снова энергично потёрла нос, но Борилес уже привык к этому её жесту), а тут, под боком у всех нас расцвело необычайным цветом великое зло, оплетающее сердца людей и разрастающееся отвратительным смердящим нарывом во все стороны.
- Борилес, ты не шутишь? Где?.. Кто?.. Когда?.. Куда надо идти?!!
- Габариты! – торжественно произнёс Борилес.
Тяжёлая тишина повисла после этих слов. Затихли песни первых утренних птиц, солнце слегка померкло, ветер перестал перегонять пыль по пустынным улицам. Мир в упоении замер, понимая, что его спасение теперь не за горами. Магера вышла на след врага, для битвы с которым и была рождена в своё время.

- Ленивая задница, я не позволю тебе снова завалиться на скамейку!
- А что такого? Моё семейство не так прославлено, как твоё, и я считаю свою роль в спасении мира сыгранной.
- Никому не ведомы пути Вселенной. Поэтому вставай и пошли – я понятия не имею, кто такие габариты и где их искать. И не забудь взять меч, который подарил тебе мой отец на твоё совершеннолетие.

Глава 2
Зачарованным лесом

Габариты ценили свою индивидуальность и боялись тишины. Этот страх заставлял их кучковаться, сбиваясь в разнообразные однородные группки, притом однородность возводилась в разряд необходимости: как сохранить самого себя, если над тобой кто-то нависает или возвышается? Сама среда обитания габаритов накладывала жёсткие ограничения на их размеры: в дупле дерева или в расселине скалы могло уместиться очень ограниченное число этих существ, поэтому слишком большие габариты откровенно презирались собратьями и были вынуждены сидеть в ненавидимой ими тишине, слушая только собственные голоса и питаясь одними и теми же видами из своего жилища. Выйти из него они не решались, да и, кроме того, без дружеской поддержки своей личности, без спасительных сплетен, интриг, развлечений и беготни в одной из кучек по лесу они были вынуждены расти, и в один прекрасный момент эти уродцы-одиночки просто застревали в своих импровизированных домах, лишаясь не только желания, но и физической возможности куда-либо выйти. Может показаться бесчеловечным такое отношение к тем, кто больше тебя, но на самом деле суть здесь не во вредности или зависти, а в необходимости: габариты каждой группы старались подчеркнуть свою индивидуальность – одни все вместе делали себе обрезание ушей, другие втыкали себе перья в складки кожи, третьи убивали себя, если их видели габариты соседней группы. Но какой смысл подчёркивать свою индивидуальность, если твоя группа состоит из одного или двух членов? Никто не поймёт твоих знаков, никто не поддержит тебя в них. Значит, твоя личность ничего не стоит. Габариты твёрдо знали цену своей непохожести…

Потребовался ещё один мул, чтобы снарядить Борилеса в дорогу, но несговорчивый торгаш никак не желал понять, что мир не может ждать и что ездовое животное необходимо срочно, не позднее семи утра этого же дня, получить в полное распоряжение Магеры и Борилеса не дороже чем за пять серебряных монет. Но, наконец, разумные доводы в форме авторитета дома де'Крион и угрозы прочтения длинной лекции «Об опасности габаритов» со стороны успевшего прославиться своим красноречием Борилеса возобладали над естественной жадностью торгаша, и мул был продан по сходной цене в шесть серебряных и мешок брюквы.
Сборы не заняли много времени. Слегка позавтракав (Магера съела порцию, сгодившуюся бы для двух взрослых мужчин, но, видимо, быстрый обмен веществ, провоцируемый её великой судьбой, не давал ей набирать вес), они покинули гостеприимный дом Борилеса вопреки его желанию продолжить своё неусыпное бдение на подстилке у очага.
- Куда едем, мой герой?
- Конечно же в Зачарованный лес. Там, в старых деревьях, застряло множество габаритов-переростков. С ними надо будет как следует потолковать и выяснить тайные убежища и слабые места их народа. А уж там посмотрим. До леса два дня пути, придётся в степи заночевать.
И, чтобы хоть как-то развеять путевую скуку, Борилес достал гитару и начал петь походную песню:

Степи и болота,
Реки и поля.
Но охота,
Наша страсть – охота:
Мы ищем, где укрылись соболя.

Хитрые созданья
Спрятались от глаз,
Но заданье,
Важное заданье
Их всех найти сегодня есть у нас.

Станет жизнь прекрасна,
Коль зверей найдём:
Выжмем масло,
Просто выжмем масло,
До блеска жиром обувь мы натрём.

Тем же, что осталось,
Будем торговать,
Ни усталость,
Ни болезнь, ни старость
Не смогут помешать пойти опять

В степи и болота,
В реки и поля
На охоту.
Наша страсть – охота:
Мы ищем, где укрылись соболя.

Хитрые созданья
Спрятались от глаз,
Но заданье,
Важное заданье
Их всех найти сегодня есть у нас…

Нехитрый мотивчик всё повторялся, слова лились по замкнутому кругу, но Магера не смогла насладиться местным фольклором в полной мере: на пятом повторе и без того возросшая в последнее время потребность во сне взяла верх. А Борилес продолжал петь до захода солнца. Габариты очень ценили хорошую музыку – она подчёркивала их индивидуальность, потому в ту же ночь гитару у путешественников благополучно украли, и Борилесовы утренние дифирамбы и проклятия в сторону извечных врагов всякой жизни были особенно пылкими и многообразными.
Ближе к обеду странники подъехали к Зачарованному лесу, на опушке которого толпились те немногие, которым удалось пересечь его и выжить. Доблестные герои смеялись, шутили, травили байки о своих подвигах и часто грозились уйти в лес снова, чтобы доказать всем, что они – величайшие храбрецы. Магера и Борилес подошли к группе людей, окруживших рассказчика. Рассказчику было около сорока, он был лыс и небрит, на щеке его красовался шрам. Он вёл долгое повествование о таинственных совах, размахивая какой-то склянкой у себя над головой, но постепенно всем, кроме наших героев, он наскучил, публика разошлась и монолог перетёк в беседу.
- Ты говоришь, что этот фиал может быть по нашему желанию ярчайшим направленным источником света?
- Да. И это ваш единственный шанс спастись от безумных медведей-людоедов. Правда, раньше они были поглупее: достаточно было посветить им в глаз, чтобы сжечь сетчатку и убить тварь на месте, но теперь они научились зажмуриваться, поэтому хорошо, что вас двое: Пока один будет светить в глаза медведю, другой подойдёт и поднимет ему веки.
- Что ж, нам вовсе не обязательно убивать животное. Достаточно просто не дать ему возможности нас видеть, и мы легко сбежим от него.
- Но медведь может взять ваш след. Впрочем, мне не важно, что вы собираетесь делать, однако без фиала живыми из леса вам не выйти. Я продам вам его всего за два серебряных.
- Борилес, дай ему один серебряный и мешок брюквы. А если будет сопротивляться, расскажи о заговоре габаритов.

Кроны деревьев сомкнулись непроглядным куполом над их головами. Темно, будто в сумерках, а ведь едва три часа по полудни. Странные шорохи, запахи сырости и таинственные тени окружили две одинокие фигуры. Долог путь к Габаритной чаще, но стоит ли идти туда? В той чаще каждое дерево преисполнено страданием от осознания засевшего в нем и сросшегося с ним габарита, от безысходного и неутолимого одиночества, от чувства перенасыщения собственной тишиной. Впрочем, дерево перерождало габарита сильнее, чем габарит дерево: страх перед самим собой отступал, а вместо него приходило осознание небесных высот и подземных глубин. И вот к одному из таких бывших обратил свою речь Борилес:
- Ничтожный и мелко-мещанский габарит! К тебе обращаюсь я, Борилес, от имени всех свободных людей этой земли! Ваша тирания длилась слишком долго и переполнила чашу нашего терпения! Ты отброс всех народов, даже своего, и да проклянётся твоё имя, если только у такой ничтожной твари, как ты, оно имеется! Но во славу света и порядка скажи, где мы можем найти твоих собратьев и как их после этого уничтожить!
Древесный габарит отмалчивался.
- Ты вздумал уйти от ответа?!! Так смотри! – крикнул Борилес и выхватил из ножен прекрасный меч работы лучших кузнецов дома де'Крион:
- Сейчас мы проверим, насколько ты молчалив в бою. Я даю тебе последний шанс.
Дерево лишь прошуршало ветром в своей листве.
- Смеёшься? Что ж, ты сам напросился! – с этими словами Борилес сделал быстрый выпад и с точностью тигра поразил плоть своего противника. Меч на несколько сантиметров вошёл в древесину, но очевидно, что этот урон нельзя было считать ощутимым. Однако бой на этом не прекратился: Борилес твёрдо вознамерился выпытать нужные ему сведенья или убить проклятого молчуна. Удары сыпались один за другим, сталь покрылась опилками, прилипшими к густому растительному соку. Магера всё время битвы незримо поддерживала своего верного друга детства то зевком, то энергичным почёсыванием носа (до чего же всё же странная эта её новая привычка), попутно и сама сражаясь с некоторыми противниками, возникавшими перед ней в форме того или иного желания, вожделения или нужды. Наконец все враги были побеждены. Подрубленное у основания дерево рухнуло на землю и в своей предсмертной агонии выдало направление потаённого убежища своего народа.
- Смотри! Перед смертью к Родине потянулось! Наши поиски близки к окончанию!
Но радость его не длилась долго – на шум битвы из чащи вышел безумный медведь-людоед.
- Магера, я слишком утомлён и не смогу дать должный отпор. Доставай фиал.
Бывалую путешественницу не надо было просить дважды. Узкая яркая полоска белого света метнулась в морду медведя, но хитрый зверь прищурился. Путники попытались уйти, но как ни тихи были шаги этих опытных следопытов, медведь непонятным образом всегда выбирал верное направление.
- Что-то не так. Борилес, ты слышишь? Какие-то голоса говорят ему, куда идти. Я вижу чьи-то хищные глаза на деревьях.
- Ещё медведи?
- Нет, это проклятые совы решили помочь людоеду, чтобы тоже потом полакомиться нами.
- Всё пропало!
Казалось, их конец близок, но вдруг между ними и медведем возник какой-то молодой золотоволосый незнакомец в плаще и в одном кованом сапоге.
- Бегите! Я его задержу!
- Но ведь ты погибнешь! – вскрикнула Магера.
- Бегите и не переживайте ни о чём! Это мой час!
Не веря до конца в своё спасение, герои вскочили на мулов и бросились прочь в направлении, указанном мёртвым габаритом. Они уже выбегали из Габаритной чащи, когда до них донёсся крик раздираемого медведями и совами золотоволосого незнакомца.

- Кто это был? – спросила Магера, чьё сердце никак не могло уняться после этой заварушки.
- Мой сосед, живёт через дом от меня. Кажется, его Гуш зовут. У него, кстати, тоже было своё предназначение: он был рождён, чтобы умереть.
- Повезло ему: его судьба уже свершилась. Поскорее бы и мне свою предопределённость осуществить…

Глава 3
Бутерброд с солнцем

Габариты ценили свою свободу и всячески способствовали её расширению. Они противились любому нарушению своей личной независимости, но особенно чтили свободу самовыражения. Упаси вас Бог сказать что-либо нелестное о любом творении даже самого мелкого общества габаритов – вы станете их кровными врагами навеки, а вражда с габаритами до добра не доводит: вас будут проклинать не реже трёх раз в час и каждый член габаритного общества постарается со всей возможной эмоциональностью доказать самому себе вашу неправоту. На втором месте (хотя и неправильно было бы расставлять хоть какие-то приоритеты в этой сфере) для габаритов была свобода от ответственности. Тонкая интеллектуальная организация и рациональный взгляд на жизнь позволил этим необычным существам дойти до глубочайшей мудрости: ни в чём, что происходит вокруг, нет их вины. Действительно, влияющих факторов так много, что их суммарное действие несравнимо больше любых стараний каждого индивидуума. Соответственно, за настоящее отвечают следствия, а не причины, и исправлять надо только результаты, а не методы, так как суть последних ввиду огромного числа воздействий остаётся темна и непонятна. В связи с этим для решения любых сложностей и вопросов они избирали представителей (это мероприятие носило название «самоизъявление»). Однако подобные действия не нарушали по сути ничьих прав: избранники утверждали, что от них ничего не зависит и что они лишь исполняют волю тех, кто их выдвинул, избирающие же редко интересовались тем, хорошо или плохо представляются их интересы. Таким образом удавалось достичь невероятного уровня гармонии, при которой никто ни за что не отвечал, хотя и в безответственности никто никого обвинить не мог.
Но, безусловно, такие широчайшие права налагали и определённые обязанности, например, быть индивидуальностью, соответствующей нормам коллектива. Или оберегать собственное право делать то, что хочется. И не имеет значения, что чаще всего вообще ничего не делается, ведь на то и свобода, чтобы ни в чём себе не отказывать. А ещё важно было потреблять как можно быстрее всё новое. Брать ото всюду, до куда можно дотянуться без нарушения своей независимости. Завалить все окрестности своего жилища разнообразными великолепными творениями чужих рук считалось у габаритов проявлением идеального вкуса. К тому же, всегда можно было прослыть в своём кругу великим художником, раскрасив гуашью чью-либо скульптуру или просверлив в позаимствованной у каких-нибудь пастухов флейте ещё пару дырок для получения нового звучания. С таким количеством забот становится понятно, почему так ценится у габаритов свобода: без неё у них просто не хватило бы сил на самое важное и необходимое.

Зачарованный лес подошёл к концу. Борилес и Магера проехали его насквозь, и на опушке их снова встретили те немногие, кто сумел пройти через весь этот кошмар. Впрочем, храбрецы и герои окружали лес неразрывным кольцом, неусыпно держа его в своеобразной импровизированной осаде. На двоих всадников смотрели уже не с лёгким презрением, а с нескрываемым уважением. Со всех сторон посыпались многочисленные вопросы, сотни ушей жадно ловили каждое слово. Всех восхитила находчивость странников, применивших, впрочем, довольно распространённый в среде истинных сорвиголов метод «покорми медведя, чтобы он отстал». Но наши путники были слишком утомлены, чтобы уделить слишком много времени ответам и рассказам. Благородные обитатели опушек поняли это и не быстро сошли на нет.
- Я жутко устала. Давай заберёмся на вон тот холмик и перекусим. Мне нужно подышать свежим ветром и посмотреть на закат, чтобы развеять неприятные воспоминания о тёмной чаще и подумать над тем, что уже сделано и что ещё предстоит.
- Согласен. Там и заночуем.
Мулы неспешно пощипывали травку, стоя на привязи. Магера сидела лицом к красному в полнеба солнцу и неспешно ела большой ломоть белого хлеба. Её мысли неспешно переплетались с мягким вкусом позавчерашней выпечки, с багрянцем над головой, с мерным хрустом жующих мулов, с запахом земли. Она вспоминала пустыни, пройденные насквозь, испещрённые ручьями равнины, леса, через которые невозможно пройти из-за густоты растительности. Перед её глазами мелькали горы и города, сотни закатов во всех концах мира. В каждом из них что-то своё, но все они одинаково притягивали взгляд, все заставляли меняться ритм её сердца. И этот миг, этот горизонт она сейчас неспешно запоминала, чтобы снова когда-нибудь вернуться в этот миг, к этим появляющимся звёздам, к кострам, зажигавшимся внизу на опушке старательными, но немногочисленными героями, прошедшими через Зачарованный лес. Она знала: именно такого заката у неё больше никогда не будет. Будут другие, не хуже этого, но подобный довод не может служить отговоркой, чтобы не отдать должное вкусу данного мгновенья.
Борилес же был не так хорошо знаком с разнообразием мира, что, впрочем, не мешало ему наслаждаться брюквой и видом копошащихся у основания холма людей. Чужие движения его успокаивали. Чужая жизнь его завораживала. Он не любил подобно многим зевакам смотреть на публичные скандалы и не умилялся каким-либо проявлениям прилюдной нежности. В замочные скважины вообще не интересно было смотреть. А вот наблюдать, не скрытно, но и без вмешательства в деятельность объектов наблюдения, он любил. Смотреть на людей как на небесные звёзды было самым приятным занятием для Борилеса. Впрочем, смотреть на то, как ест хлеб Магера, тоже было небезынтересно.
После ужина произошло короткое совещание, на котором было принято решение идти сутра к видневшейся вдалеке печной трубе, держась при этом направления, указанного мёртвым габаритом. После этого не замедлил последовать сон.

Как всегда над Магерой выдалось солнечное утро. Небо над Борилесом в это время суток предсказуемо хмурилось габаритами. Мулы неспешно несли своих седоков к печи, уже чётко обозначившейся на фоне общей природы. Громадина эта, впрочем, всё больше поражала Борилеса: в жерло её он мог бы проехать, не вылезая из седла. Магера не имела свойства или желания удивляться печам.
- Для чего она здесь?- спросил Борилес у печника, стоявшего рядом с этим сооружением и державшего в руках кочергу, размерами явно не соответствующую масштабам всей конструкции.
- Это символ свободы. В её топке сгорают те, кто не желает подчиниться всеобщей независимости. А на полученном тепле мы печём лучший в этих краях хлеб.
При этих словах Магера почему-то поморщилась и энергично потёрла нос. «Далеко же зашли габариты. Надо спешить», - думал Борилес.

Глава 4
Царь горы

Шоколадный Эль сидел на земле и разглядывал камень на своей ладони: сегодня именно этот предмет был для него Вселенной, и потому Эль внимательно изучал каждый бугорок, каждую впадинку, проводил линии связи между тем, что лежит у него в руке, и тем, что окружало и что наполняло его самого. Шоколадный знал, что это бог на полчаса и что скоро он бросит своё занятие так же легко, как и тысячи других до этого, но сладости у момента подобное сознание не убавляло. Рядом сидела Магера и, ежесекундно проклиная свою потребность в созерцании и медитации, глядела на карманную Вселенную Эля. Она упорно старалась видеть лишь грязный булыжник, но нужда была сильнее. Вокруг пребывала бесконечная тишина, и лишь хлопанье глаз удивлённых габаритов, взиравших с непониманием на две застывшие фигуры, нарушало ореол спокойствия.
Магера и Борилес шли через Равные горы уже четыре дня и четыре ночи, и вот на пятый рассвет они наткнулись на Шоколадного Эля. Эль был старым знакомым дома де'Крион и годами превосходил Магеру или Борилеса вдвое. Этот отшельник избрал целью жизни избавление. Он уже избавился от мебели и от дома, от совести и от низменности, от любви и ненависти, от друзей и от врагов, в общем, почти от всего. Единственное, от чего ему пока не удалось полностью избавиться, - это от себя, от памяти и некоторых своих чувств, периодически требовавших того или иного удовлетворения. Пути его и наших путников совпали, потому они решили идти вместе (спутник вроде Эля никогда не бывает в тягость, а отяготить его самого в принципе практически ничем не было возможно).
Борилес удалился на значительное расстояние, так как старался не мешать медитационной практике, суеверно считая её опасным сортом колдовства, и просто бродил по округе в поисках пути для мулов через очередной обрыв, по дну которого протекал невероятно чёрный поток.
- Нет. Животные здесь не пройдут, - рассуждал Борилес, - Нужно или искать обход, или бросить их здесь. Но ведь неизвестно, сколько ещё идти до убежища габаритов. Ладно, вернусь к тем двоим – может, они уже закончили.
Герой обвёл взглядом тёмно-серую массу скал, безжизненное пространство практически без следов растительности за исключением лишайников, обрамлённое острыми уступами, и лишь одна заснеженная вершина находилась в поле зрения – высокомерный Горгорос, белая ворона в цепи Равных гор.
- Нужно обойти этого великана слева, чтобы не сбиться с пути. Если повезёт, то к вечеру будем у его основания, а там, как я слышал, есть одна древняя крепость – Бриль. Может, удастся наконец заночевать на чём-то помягче и потеплее камней.
Вдруг новый звук, отражённый эхом сотни раз от скальных стен, пронзил слух Борилеса и заставил его вздрогнуть. Он услышал нечто знакомое, но потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно. Украденная габаритами гитара! Плач её струн невозможно было спутать ни с чем. Стремглав бросился Борилес в направлении, откуда доносились звуки. Обнажённый меч, яростный взгляд – неизбежность кровавой сечи была очевидна. Юный воин вбежал в тёмную пещеру в тот момент, когда музыка неожиданно смолкла (хотя, скорее, не музыка, а неумелое бренчание). Почти в полной темноте ему всё же удалось найти гитару и вынести её на свет. Там стали заметны перемены: проклятые габариты зачем-то проделали отверстие в нижней деке, и стоило лишь Борилесу взять первый аккорд, как из недр инструмента донеслось подозрительное жужжание, а потом острая боль в животе заставила вскочить ошеломлённого музыканта, понявшего, что лишняя дырка теперь есть не только у его гитары. Для ещё более качественного звучания враги всего живого посадили в инструмент овода, который теперь то ли с испугу, то ли по злому наущению отложил личинку в брюшную полость Борилеса. Негодованию не было предела, ведь этим утром он совсем позабыл проклянуть пару сотен раз самое отвратительное из всех земных племён. Что ж, по пути к лагерю он вполне искупил перед миром вину за свою забывчивость.
- Магреа, я в растерянности. Что мне делать? Овод отложил свою личинку в мой живот.
- Ну, так вспори себе брюхо и достань её.
Борилес уже взялся за рукоять меча, но тут вмешался Эль:
- Это не самый лучший способ из тех, которые я, к сожалению, всё ещё помню. Лучше всего изничтожить эту тварь морозом: насекомые не переносят холод. Мы закопаем тебя в снег на вершине Горгороса и избавим тебя от мучений.
- Тогда скорее в путь! Но я так и не нашёл перевал через эту широкую расселину.
- Да и ни к чему он, - отвечал Шоколадный, - Поток на его дне кажется мне вполне чёрным. Спихнём в него какой-нибудь камень и спокойно доплывём практически до самой горы.
Все трое, воспользовавшись помощью мулов, сбросили в поток приличных размеров валун и поплыли по чёрному без особых сложностей, благо порогов или водопадов на их пути не было. Борилес даже спел в надежде усыпить неугомонную личинку (правда, первые аккорды давались ему не без страха).

Спи моя радость. Ночь на дворе.
Выйдет к нам месяц, весь в серебре,
Вынет из сумки горсточку звёзд,
Чтобы под ними слаще спалось
Той, что прекрасней неба во сне.
Спи, моя радость. Ночь на дворе.

Сказки и песни дремлют в тебе
И пробудиться лишь при луне
Могут, весельем преобразив
Тёмной постели грустный мотив.
Есть вдохновенье в этой поре.
Спи, моя радость. Ночь на дворе.

Мыслей тревожных суетный рой
Пусть не тревожит сладкий покой
Нежного сердца. Тише ветра,
Нас не будите вы до утра.
Будет нам сниться шёпот морей.
Спи, моя радость. Ночь на дворе.

Магера не преминула заснуть, но неугомонная личинка, заслышав гитару, стала вести себя ещё безобразнее, беспрестанно копошась и вертясь во все стороны. У Борилеса даже отпало желание петь до самой ночи.
Спустя несколько часов быстрый поток принёс их к стенам Бриля, но здесь они обнаружили нечто совсем уж неожиданное. В первый момент им показалось, что это какая-то гигантская ярмарка, настолько пёстрое и шумное сборище расположилось плотным кольцом вокруг крепости. Трое странников с трудом и удивлением пробирались через бесконечные плечи и странные разговоры о нерождённых ещё гениях и несотворённых пока произведениях. Пробиться к горе не представлялось возможным.
- Послушайте! – закричал Борилес, - Нам срочно нужно попасть на вершину Горгороса! Пропустите нас!
- Невозможно. – ответил грубый голос из-за их спины. - Город находится в осаде. Проклятые бароны переполнили чашу народного терпения. Они долго не давали нам развиваться и заставляли топтаться на месте, но теперь настал час расплаты, длящийся уже второй год. Были бы у нас стенобитные орудия, мы бы вмиг с ними разделались, но наши гениальные инженеры ещё не родились, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть.
- А вы кто, собственно говоря?
- Я Нестор, руководитель осады.
- Послушайте, Нестор. Мне очень нужно на вершину. Мы только сбегаем туда и вернёмся. Наши мулы останутся у вас как залог нашего возвращения.
- Невозможно. – с тупой солдатской интонацией повторил руководитель осады.
- Хорошо. Тогда давайте я и Эль вместе с вот этим мулом притворимся бродячими баронами и проникнем в крепость. Тогда в нужный момент по вашему сигналу я открою ворота, и вы без особого труда возьмёте город.
- Отличная идея, сынок! Мы дадим тебе знак, выпустив в небо горящего глухаря.
Борилесу пришлось изрядно потрудиться над созданием образа бродячего барона: он измазал лицо сажей, приклеил себе накладные усы и бороду, сделал горб из какого-то тряпья, повязал пояс с мечём поверх плаща, а свисавшие полы заправил в походные штаны. В руку он взял толстый посох, так что когда все трое отправились к воротам крепости (Магера вместе с одним из мулов осталась среди черни удовлетворять свои потребности в еде и нравоучениях), Борилеса никак нельзя было выделить из импровизированной толпы. Когда толпа подошла достаточно близко, со стены послышался окрик:
- Стоять. Дальше могут пройти только бароны. Эль со скучающим видом тут же развернулся и пошёл прочь, мул вяло остановился, увидев пучок засохшей травы у себя под ногами, а Борилес продолжил путь к воротам. Трюк удался: его выделили из массы и признали странствующим бароном, накормили свежеподжаренным кабанчиком и позволили беспрепятственно ходить по городу, предварительно, пожаловавшись, что без труда разогнали бы всю эту голытьбу, будь с ними прославленный сэр Зигмунд, почивший лет пятьсот назад, или хотя бы граф Леттор, убитый в бою всего-то на два века раньше нынешней заварушки. Наш герой некоторое время бродил среди бесконечных баронов с их странными разговорами о давно умерших гениях и о восхитительных творениях, давно сгнивших в подвалах Бриля, однако очень быстро это занятие наскучило нетерпеливому юноше.
- Странные они, - думал он, глядя на взлетающего в ночное небо полыхающего глухаря. – Одни сражаются за то, чего ещё не появилось, другие за то, чего уже не существует. Впрочем, не мне их судить – у меня иные цели.
С этой мыслью молодой спаситель мира открыл ворота и, выхватив меч, пошёл рубить всех, кто попадался под руку, не разбирая, барон это или невежественный крестьянин.

- Жалко её как-то. Может, пусть ещё поживёт? Я уже и имя ей дал - Джейн. – печально говорил Борилес.
- Нечего ей жить. Я не очень люблю насекомых, тем более паразитов.
- Твоя нелюбовь к ним ещё не значит, что их стоит убивать. – возражал Борилес, тем не менее раздеваясь и готовясь зарыть себя в снег. Несколько минут – и вот уже над белой пустыней темнеет только лицо носителя личинки овода.
- Магера, а отсюда открывается неплохой вид на звёзды.
- Рада за тебя! – улыбнулась Магера и отвернулась от Борилеса, чтобы поговорить с Элем.
- В последнее время я начала уставать от потребностей. Послушай, как тебе удаётся избавляться от своих нужд?
- Просто. – ответил Шоколадный и лёгким усилием своей невероятной воли прямо на глазах у изумлённой Магеры избавился от нужды отвечать на глупые вопросы или продолжать свой путь с двумя бестолковыми юнцами.

Глава 5
Праздник свежих ежей

Промёрзший насквозь Борилес отогревался на пожарище Бриля, отхлёбывая мелкими глотками вкуснейший кипяток, заботливо приготовленный Магерой из талого снега, жаркого огня и какого-то котелка, найденного на развалинах очередного баронского дворца. Помощь госпожи де'Крион в уничтожении личинки вообще сложно было переоценить: она не только откопала из сугроба и разбудила своего друга детства, избавив его тем самым от необходимости больше никогда не просыпаться, но и помогла ему разогнать закоченевшую в жилах кровь с помощью спасительных и подбадривающих пинков и оплеух. Мимо Борилеса периодически пробегали нищеброды, громко восхищаясь его находчивостью, достойной славы ещё не рождённых героев свободной как никогда республики. Многие уже начали поговаривать о памятнике из чистого золота в виде Борилесовой фигуры с пылающим глухарём в руке, даже было решено, что скульптор должен носить имя Херон, только вот срок реализации задуманного откладывался лет на двадцать, а то и сорок. Впрочем, прижизненные памятники – это уж совсем никуда не годилось, так что Борилесу ещё относительно повезло: распалившаяся толпа непременно и в торжественной форме убила бы его в порыве своего желания увековечить память о взятии Бриля, окажись в её рядах хоть один гениальный скульптор.
Видя подобное воодушевление, юный спаситель мира подумал поначалу использовать его в своих целях, но разговоры о габаритах никого вокруг не только не заинтересовали, но даже не заставили на секунду отвлечься от мыслей о светлом завтрашнем дне. Да и кто стал бы заниматься посторонними делами, если столько усадеб, дворцов и замков ещё не было сожжено и разграблено. Грядущим поколениям нужно место для жизни. Посему, два человека и два мула продолжили своё странствие с цыганским табором, выделявшемся на общем фоне своим нежеланием думать о будущем.
Цыгане веселились. Гитары, бубны, дудки и дрессированные медведи лились со всех сторон. Пёстрые ленты, радостные улыбки, танцы и костры не имели конца и края. Праздник Урожая отмечали с размахом: в этом году было собрано необычайное количество ежей, и теперь их готовили традиционными способами, жаря на соболином масле или просто запекая в углях. На самом деле, ёж был очень удобным и практичным блюдом: по вкусу не хуже свинины, по жирности гораздо ниже последней, из круглой миски не вылетает, так как имеет ту же форму. В общем, знай себе переворачивай иголками вниз и ешь полной ложкой. На десерт подавали ежовое молоко, которое по вкусу напомнило Магере одно тропическое угощение, добываемое из недр огромного ореха с плотно-коричневой поверхностью и нежно-белым нутром.
Танец человека, умиравшего от жажды в безводной пустыне, быстрые движения замерзавшего в бескрайних снегах и медленные пируэты видевшего рождение и смерть, восход звёзд на дне колодца и шум ветра в переплетениях ветвей непроходимого леса. Борилес не мог оторвать взгляд от самого прекрасного цветка дома де'Крион, пляшущего среди костров и шатров. Странно, но ему казалось, что её движения были не похожи на все прочие: многие цыганки танцевали с большим мастерством, но их позы словно бы повторялись, их улыбки были больше похожи на маски, в то время как Магера не танцевала – она продолжала жить, просто немного изменяя законы своего бытия. Музыка заменяла ей ритм сердца, проникала в самые глубины души и вырывала из неё на свет всю память и всю страсть сразу, заставляя всё тело трепетать, кружиться, извиваться, замирать и лететь. Странные краски были у этой ночи…
С утра их разбудил всё тот же шум. «День рождения Барона! Все к главному шатру!» Магера и Борилес посчитали неприемлемым пропустить столь важное мероприятие. Захватив мешок брюквы в подарок, они пошли к месту празднования, где уже водились хороводы вокруг виновника торжества, державшего в руках сладкого именинного ежа, пели, шутили и по старинной традиции бросали подарки в именинника, который явно не ожидал, что вместе с полевыми цветами и золотыми монетами в него вдруг попадёт тяжеленный мешок корнеплодов. Впрочем, праздник это не испортило: все только обрадовались возможности помянуть на следующий день старого барона и пышно отметить через день после поминок вступление в должность нового. А ещё были День цыгана и День краденного коня, День вчерашнего праздника и День начала странствий, Праздник пёстрых юбок и Торжество по случаю полнолуния. В общем, за десять дней совместного пути гости табора смогли насладиться десятью праздниками с неизменными ежами, улыбками и танцами. Наконец, Магера удовлетворила даже свои потребности в песнях и веселье года на три вперёд и поняла, что должна уйти отсюда как можно скорее, чтобы не сойти с ума и не получить в вечное пользование маску с улыбкой. Взвалив на мула несчастного Борилеса, находившегося в прострации со дня смерти барона, она незаметно отстала от табора.
Тишина. Она была необходима, словно воздух. Ещё и ещё глоток безвкусного вселенского безмолвия, словно вода из родника для жаждущего и изнывающего от зноя скитальца. Путники быстро приходили в себя в исцеляющем покое, но нарушить священнодействие долго никто из них не решался.

Женщины-габариты были сущим наказанием. Они с присущим только им рвением нарушали всеобщее равенство. Посему эти отщепенки чаще мужчин сидели дома и самозабвенно кучковались подальше от пылающих справедливым гневом при их виде глаз. Любимым занятием в подобных дамских кампаниях было считать до бесконечности и играть в «Дурочку» (получал это звание первый замолкавший). У этой игры, кстати, было и ритуальное назначение: порою случалось одной группе самцов габаритов набредать на самок, и в таких случаях устраивалось совместное размножение, итогом которого становилось несколько сотен ничьих детей, за которых и должна была взять на час заботу та, что носила звание «Дурочки», однако случались такие провалы нечасто и большую часть времени габаритики были предоставлены сами себе, что, однако, являлось не результатом безалаберного отношения со стороны родителей, а как раз наоборот, проявлением доброй воли и первым уроком свободы. В условиях отсутствия контроля над ними дети вырастали на удивление равными и независимыми, точными копиями родителей и ярчайшими индивидуальностями без следа чужих предрассудков. Что же касается счёта до бесконечности, то тут надо заметить, что это вовсе не игра или абстракция. Быть «дурочкой» никому не хотелось, потому, чтобы не молчать, женщины-габариты начинали просто считать. Сбивались они или нет, было не важно. Главное, что тишина не наступала ни на мгновенье, а фактическое бессмертие позволяло не прерывать шумное веселье вовеки. Кстати, отношение к смерти тоже было очень разнообразным: чаще всего габариты жили ради того, чтобы не умереть, хотя иногда им это надоедало, и они убивали себя, чтобы не жить.
По одной из легенд все люди произошли от габаритов, которые пожелали умереть, чтобы жить.

- Магера, почему здесь, сейчас, рядом с тобой, мне хочется говорить о звёздах, а не о габаритах?
Она вздрогнула от неожиданно прерванной тишины, но ничего не ответила.

Глава 6
Великая пусть

Наступили куриные дни. Жёлтая трава до горизонта застилала глаза путников, выцветшее небо было почти белым, тусклое солнце грело только пыль, густыми клубами вздымавшуюся при каждом шаге мулов. Вечный сон в пути, бесконечные напоминания со стороны потребностей о необходимости их удовлетворения. Но что можно отыскать в пищу изголодавшемуся желудку, уху или взору, где найти дождя для иссушенного ума и пересохшего горла? Равные горы надёжно укрывали Великую степь от любых изменений погоды, и постепенно в данной конкретной точке мира перестало меняться всё. Разве только солнце как и везде падало на восток вечером и вскарабкивалось назад с утра, только здесь это происходило особенно вымученно и через силу. Впрочем, даже приход ночи редко оставался замеченным, слишком уж мало отличалась тьма от света в краю вечно жёлтой травы.
- Проклятый край. Бестолковая пыль. Чёртово солнце. Как же опостылело бесконечное сухое золото. Прямо разжигай огонь и запаливай, чтобы хоть как-то развеять однообразие. Ненавижу, когда одно и то же, – бормотала сквозь ставшую здесь непрерывной дрёму обессиленная и злая на всю степь Магера. Борилес понимал, насколько её нужды сильнее его скромных запросов, потому стыдился жаловаться и старался лишний раз не удручать спутницу рассказами о предстоящих подвигах.
- Ещё совсем немного. Уже к вечеру мы подойдём к Могилищам. Там будет прохладнее и разнообразнее.
- Будто вечер в этом отвратительном краю хоть чем-то отличается от любого другого времени суток.
Борилес не сильно устал: подобные пейзажи он даже отчасти находил приятными, но страдания Магеры были невыносимы для него. Уж лучше бы била его палкой по лицу или колола циркулем в спину, как она часто любила поступать в детстве. В такие моменты её смех был особенно задорен.
- С кислым настроем нам не победить габаритов. Давай-ка я сыграю что-нибудь, - с этими словами юный музыкант потянулся за гитарой.
- Я вырву паскудные струны и придушу тебя ими, - упредительно заявила Магера. Желание петь сразу пропало.
«По-другому развлекать я не умею. Чего же надо этой капризной девчонке? Хоть бы сказала напрямую, а то чувствую себя бесполезным придатком».
День снова сомкнулся пыльным облаком, засыпав глаза, ноздри и любое желание развивать беседу.
Могилища размещались в самом центре чаши Великой степи и считались крупнейшим захоронением различных людей, идей, предметов и разнообразнейшего хлама. Единственным отличием от простой городской свалки было наличие памятника над каждой горкой никчёмности. Но на фоне окружающей постоянности это было просто царством разнообразия и хоть какой-то подпиткой душевных сил.
Солнце село за горизонт. Неужели это звёзды? Нет. Сотни лампад, курильниц, свечей и поминальных костров зажгли свои огоньки на Могилищах. Ощущение, что небо упало на землю, не проходило даже с приближением к огням. Постепенно из сумрака вырисовалась чугунная ограда, забелели первые памятники. Поиск ворот не дал заметных результатов, зато удалось найти лазейку в форме заботливо вырванных кем-то прутьев. Шаг за границу жёлтых трав – и всё изменилось так радикально, что даже Магера не смогла удержаться в царстве снов и желаний. Плач тысяч голосов, звон сотен колоколов, процессии с десятками гробов. Такого наши герои не ожидали от кладбища. Не успели они осмыслить своё место в происходящем, как рядом с ними возник скорбного вида господин средних лет и такой же внешности и скромно поинтересовался, есть ли у них труп?
- Если у вас ещё нет мертвеца, то мы имеем очень богатый ассортимент. Есть и древние старцы, и прекрасные девы, юные отроки и великие мыслители, только что почившие и уже давно истлевшие. Так же на ваш вкус мы подготовим памятник любой сложности и могилу любой глубины. А при покупке больше чем трёх мертвецов плакальщицы и колокольный звон бесплатно.
Магера, знакомая с языком торговцев, вступила с ним в переговоры:
- Мы пока сами не решили, чего хотим, поэтому просто походим и посмотрим, и если вы понадобитесь, мы вас позовём.
- Конечно, госпожа. Кстати, у нас есть замечательные двухместные склепы. Это так, на будущее.
Магера сдержала гнев, заменив его энергичным почёсыванием носа. Борилес прослушал последнюю фразу, так как засмотрелся на ближнее шествие. Процессия из нескольких десятков людей несла гроб и проклинала своё одиночество в этом мире без усопшего.
- Третий месяц ходят, - довольным голосом сказал гробовщик, - Побольше бы таких клиентов.
Но Борилес уже не слушал его:
- Послушайте, - обратился он к толпе, - Почему вы до сих пор плачете и не предаёте земле покойного?
- Как ты можешь быть таким бессердечным, - кричала ему толпа в ответ, - Ушёл от нас тот, кого мы любили больше всего на свете. Он прожил очень долгую жизнь, а мы так ни разу и не сказали, что любим его, и теперь наш священный долг говорить это над его бездыханным телом?
- Зачем? И почему нельзя было порадовать его теплом своих чувств при жизни? Почему вы не сказали ему о любви за долгие, как вы говорите, годы?
- Ты не только бесчувственен, но и глуп! О таких вещах неприлично говорить при жизни. Вдруг бы нас неправильно поняли или неверно истолковали? Или мы оказались бы ненужными с нашими чувствами? Или ошиблись бы, приняв симпатию за любовь? Да что тут говорить! Есть сотни причин, почему мы этого не сделали, но ты ни одной из них ввиду своей ограниченности не поймёшь.
Многие из скорбящих уже стали искать камни, чтобы закидать наглеца, порочащего имя самого совершенного из живших, посему Борилес поспешил удалиться вместе с Магерой и увязавшимся гробовщиком.
- Бледненький, как тебя зовут хотя бы? – поинтересовалась госпожа де'Крион.
- Да так и зовите, Бледненьким. В моей профессии опасно иметь имя – задремлешь в свежей могилке на минутку и проснёшься уже под слоем земли и надгробием со своими инициалами и фамилией. А так безымянного никто не закопает. Разве только кремирует, но в крематории спать под шум печей не получится. Так что, для вас я просто бледненький.
- Бедный. Так и живёшь без имени и без семьи?
- А зачем мне иная семья, чем та, которую я обрёл под этими мраморными плитами? Здесь каждый мне друг и хороший знакомый. Вот, например, господин Фредерик: он всю жизнь посвятил улучшению мира за счёт придуманных им умных фраз и убил себя в день, когда один из его афоризмов использовали на вывеске с рекламой панталон. А вот миссис Лингрет, большая шутница: как-то раз в своё день рождение она облила себя бензином и подожгла вместе с домом, в котором жил ушедший от неё к другой женщине муж. А вот юный Дмитрий, решивший, что лёд уже достаточно прочный. А вот…
- Довольно. У нас уже достаточно знакомств на сегодня.
Борилеса же смутил донёсшийся издалека детский смех.
- На кладбище есть дети?
- Конечно! Вот, например, свежая могилка…
- Нет. Я имею ввиду живых.
- Ах, вы об этих докучливых придатках к моим серьёзным клиентам. Да, родители приводят их с собой, когда не на кого больше оставить. Ими занимается местный упырь, Фордарик. Он не боится носить имя, так как умер уже достаточно давно, чтобы ничего не бояться. Детишки любят этого вурдалака, а он обожает их общество.
- Упырь?!! – хором удивились герои, - Он же опасен даже для взрослых! Его надо скорее остановить!
- Не дай Бог. Тогда мне придётся заниматься всеми этими визгливыми сопляками.
Но Магера и Борилес уже бежали к месту, откуда слышались детские голоса. Они ворвались в склеп и увидели группу из шести детей, трёх мальчиков и трёх девочек не старше шести лет, окружавших Фордарика, на котором не было ничего, кроме широкополой шляпы. Впрочем, какие бы то ни было признаки пола отсутствовали также. Вампир был не просто бледный – он был ослепительно белый, словно личинка ежа. Дети без удержу смеялись, так как Фордарик периодически соединял парочку параллельных миров и путешествовал не только в образовавшемся в результате шестимерном пространстве, но и в двухмерном времени. Борилес и тот не смог скрыть улыбку, когда ловкач переместился во времени по диагонали. Помимо этих трюков он обращался пеплом, развевая себя по ветру, оживлял трупы и катал на них ребят, устраивал туманы и превращался в бобра-альбиноса, в обычных условиях показавшегося бы явным предзнаменованием дьявольского вторжения. Но в импровизированном театре никто не ужасался плоскохвостому чудовищу: зрители делали вид, что боятся, прятались за гробиками и продолжали хихикать оттуда. Потратив несколько часов на просмотр спектакля, Магера и Борилес поспешили удалиться, закрыв от посторонних двери склепа. С трудом пробившись сквозь толпы убитых горем родственников и плакальщиц, они вырвались из ночных Могилищ в Великую степь, в которой опять было то ли утро, то ли вечер.

- Похорони меня где-нибудь на холме, подальше от мертвецов и обрядов, - тихо сказала Магера, нервно потирая нос.
- Что ты? Тебе ещё рано об этом думать!
При этих словах Борилеса потираемый Магерой нос неожиданно отвалился.
- Ну, почему же рано? Никто не знает, удастся ли мне выжить в битве с габаритами. Да и проклятый сифилис, как ты видишь, даёт о себе знать. Приключения в далёких странах бывают разные…
Ошеломлённый Борилес не нашёлся, что ответить. Он вдруг почувствовал: есть вещи, которые потерять страшнее, чем собственную жизнь. И дело было вовсе не в отвалившемся носе. Кое-что нельзя потерять, можно только отдать по собственному желанию. И подобное желание по отношению к Магере не могла вызвать даже её неминуемая и скорая смерть.

Глава 7
Двое

Страшнее всего не неожиданные сложности или трагедии, а когда ничего не меняется. Мертвецы – само постоянство, но пламя смерти мало пугает тех, кто чувствует его приход. Живые не боятся умирать: гниение тела в земле пугает лишь детей и тех, кому ничего кроме тела не досталось. Живые опасаются, что перестанут преображаться. Впрочем, смерть они рассматривают как самое великое преображение из всех, которые могли бы с ними случиться. Своей смерти боятся лишь те, у кого не было жизни.
Магере стало уже всё равно. Желание самовыражения распирало её, потому она решила нарисовать портрет Борилеса. Она сожгла собранную ей траву и рисовала сажей. Чёрные пальцы ходили по куску мешка из-под брюквы, вырисовывая тонкие линии того, что должно было её пережить. Впрочем, грань между ней и мазками на мешковине была не так велика для Борилеса. Он смотрел на чумазое безносое лицо Магеры и не понимал, как ему относиться к данной ситуации. Его немного удивляло, хоть и впечатляло, спокойствие спутницы, её же невероятно раздражало неумение Борилеса сидеть смирно под солнцем каких-то пару дней.
- Как думаешь, Борилес, далеко нам ещё до логова габаритов?
- Я их очень отчётливо чувствую. Погляди, какая ровная по высоте здесь трава. Даже то место, где ты её собирала и сжигала, уже почти неотличимо от всего пейзажа. И ветер тут какой-то особенный: он словно уносит каждое чувство и каждую мысль, забирая всё, что можно отнять. Скоро снова начнутся Равные горы, и мне кажется, что пересечение их с Великой степью как нельзя лучше подходит для убежища этих существ. Но до туда ещё дней пять пути - нам нужно торопиться.
- Не думаю.
- Ты о логове, пяти днях пути или о спешке?
- Перестань вертеться! Тебя невозможно рисовать.
Следующие часы прошли в молчании. Наступила ночь, ничем не отличимая от дня. И новый день, неотличимый от ночи. Портрет был завершён, но смотреть на него Магера запретила до прибытия к логову габаритов. Путь через степь продолжился, но ветер здесь был действительно особенный. Он выдувал госпожу де'Крион словно сухую песчаную фигуру. В ней оставалось всё меньше потребностей. Первой исчезла потребность в еде. Потом последовали необходимости общения, смеха, плача, негодования и борьбы за внешний мир. К концу третьего дня она стала внутренне походить на Эля, а местами даже превзошла его. Её единственными оставшимися желаниями было лежать и дышать.
Борилес в начале упрямо пытался вернут ей интерес к жизни, но быстро осознал, насколько это бесполезно. Жизнь для неё теперь заключалась не в его болтовне, не в попытке пробудить воспоминания о минувшем, не в сомнительных вкусовых и обонятельных ценностях, которые пытались в неё запустить руки друга. Свет стал лишь светом. Слова лишь словами. Никаких лишних смыслов или пустых секунд. Местный ветер вымел весь этот мусор. Тело… Пусть заберёт и его, оно лишнее, слишком тяжёлое и уже непригодное. Была ночь. Пыль и песок уносились прочь. Борилес не спал и тоже практически ничего не желал.
- Знаешь, Дубоголовый, - неожиданно прервала тишину Магера, обратившись к своему спутнику кличкой, которую использовала только в детстве, - Я ведь так и не поняла, откуда ты взял этих габаритов. Я даже подозреваю, что ты их выдумал и свёл себя с их помощью с ума.
- Тогда почему ты отправилась на поиски этих существ?
- Просто мне очень дорого твоё безумие.
Последние слова и последний вздох Магеры совпали по времени, и мир потерял власть над ней.
Поминальный костёр. Одинокое пламя в беспросветной серости. В его чреве осуществилась великая судьба самого прекрасного цветка дома де'Крион – она стала первой в семье, кто умер от сифилиса. Ни до, ни после неё ничего подобного не случалось.
Борилес действительно был на грани полного помешательства. Куда идти? Зачем? Для чего спасать мир, если не можешь уберечь то, что в нём ценно? Однако лежание на месте, как всегда, плодотворно повлияло на героя. Магера ушла, но он не чувствовал её ухода. Она исчезала из его жизни много раз, но по сути не исчезала никогда, так что не имело смысла просто лежать: великий поход против габаритов продолжался, даже если половина отряда и не верит в существование врага. Так что спустя всего неделю Борилес снова был в пути и вновь сиял ненавистью к врагам всего живого. Неистовству его не было предела, отваге не было конца. Грозные и бессмысленные песни разносились над Великой степью.

Ногой на землю встану твёрдо,
Не пожалею сил и пламени,
Чтоб сжечь всю гниль под личным гордым
Победоносным красным знаменем.

Враги напрасно, ухмыляясь,
Глядите на меня без страха вы.
Стереть улыбку постараюсь
Я с рожиц ваших одинаковых.

Сломаю жалкие порядочки,
Разрушу царство бесконечное,
И дам вам новые загадочки
За ваше равенство беспечное:

Как долго, угадайте, мыслимо
Всё счастье мира потребления,
Когда есть человек единственный,
Кто может с яростью немыслимой
Войной пойти на вас? Мгновение…

Равные горы с каждым днём становились всё ближе, и вот, наконец, поход достиг своего апогея. Борилес стоял на последнем рубеже, овеваемый неистовым ветром, и глядел через границу Вечной Габаритной Республики.

Глава 8
Республика

И была у габаритов индивидуальность. Имелись в избытке свобода и бессмертие. Только силы не было у них: в любом даже довольно просторном дупле всегда помещался один и тот же объём габаритов, а слишком большие пещеры никогда не удавалось наполнить однотипными членами – вечно хоть кто-то, да выделялся. Страдание наполняло души габаритов, чувство безысходности душило их. Но однажды случилось чудо: невероятное открытие вмиг облетело все разрозненные группы и племена. На границе Равных гор и Великой степи была найдена бездонная расселина. Рациональный ум габаритов вначале отказывался принять это, но многие уверовавшие собрали паломничество и пришли к святой пропасти, где воистину убедились в истинности спасения. С тех пор габариты разделились на просветлённых и всех остальных. Поначалу просветлённые были невероятно стеснены и несвободны – среди паломников были и метровые гиганты, и создания чуть больше муравья, но делать было нечего – пацифисты от природы, они обошлись одной единственной кровавой резнёй. Впрочем, может и не окончилось бы кровопролитие на том, но догадливые габариты, чтобы расчистить поле для дальнейших действий, сбросили трупы своих собратьев в пропасть и обнаружили, что после этого действия каждый из них умалился в размерах и возрос в желаниях и в свободе. Потрясённые таким открытием, они забыли о вражде и стали бросать в пропасть всё добро, накопленное за жизнь. Когда оно кончилось, одни прыгнули в расселину сами, а другие снарядили отряды для добычи новых. Так года за годом, век за веком таяли в размерах все просветлённые габариты, пока не растаяли вовсе. Но они не исчезли, просто преобразились. Одна часть превратилась в различные ветра, например, в ветер слов, обосновывающий единственность и естественность существования габаритов, в ветер потребностей, раздувающих желания и нужды в сердцах необращённых, ветер одиночества, навевающий мысли о собственной неповторимости и индивидуальности. Сотни ветров, основной задачей которых было задувание всего мира по частям в оплот силы габаритов. Но большая часть просветлённых предпочла иную судьбу: они обратились звенящей пустотой, способной принять что угодно в любом количестве. Именно пустота, а не ветры, является основой провозглашённой Вечной Республики, ведь ветрам свойственно изменяться, и лишь индивидуальность звенящей пустоты вечна и неоспорима. И сейчас миллиарды габаритов пустоты, перешёптываясь, взирали на склонившуюся над пропастью фигуру незнакомого им юноши.
Борилес смотрел в бездонную пропасть не дольше нескольких минут. Ветра желаний, сомнений и безверия овевали его, но уже не могли унести практически ничего из его сердца. Порывы их замечал лишь плащ героя. Наконец он изменил гневное выражение лица на какое-то неопределённо-скучающее и бросил в бездну свой меч, произведение кузнечного гения дома де'Крион: оружие бессмысленно в борьбе с ветром. Вслед за мечом отправился и один мул: просто так, без злобы, но лишь от нежелания отдавать его ветрам по частям. После этого спаситель мира отвернулся от пропасти и пошёл прочь. Великий поход был начат не с того. Война с помощью огня и крови не имела смысла в отношении Вечной Республики: огонь и кровь не наполняют пустоту, но лишь потешают её. А Борилес за свою жизнь слишком много болтал, но так и не сказал Магере, что любит её. Великий поход начался совершенно не с того: мальчишка, он понял, что пытался справиться с государством габаритов, хотя не смог победить их даже в самом себе. Осознание своей ошибки пришло к нему в тот момент, когда в звенящей пустоте он увидел своё отражение и услышал собственный голос, проповедующий о необходимости борьбы. Его учения уже стали частью Республики. Его самого уже приняли, как равного. Борилес держал путь домой.

Дом Борилеса отгорожен стеной: её воздвигли габариты из опасения перед наступившей в нём тишиной. Покой был разлит в саду, в котором каждое утро работал юный аскет, заменив этим занятием свои каждодневные упражнения в негодовании на врагов всего живого. Вечность иного сорта, чем та, что ценилась всеми вокруг, хранилась на полках старинного дома. Днём в нём кипела неспешная работа, велось хозяйство, а вечерами устраивались посиделки. Борилес устраивался в кресло перед своим же собственным портретом, нарисованным золой на мешке из-под брюквы, и думал, чувствовал, вспоминал и верил. Чувства не притупляются, если ты сам этого не захочешь. Душа не слепнет, если ты сам не лишаешь её зрения. И он никогда не оставался один: с ним всегда была тишина и Магера.

Эпилог

Десять великих лам ничуть не изменились с момента ухода из мира: каждая дхарма была всё в том же идеальном порядке и непоколебимом покое. Лишь нити связей со всем сущим стали прочнее и границы времени исчезли.
- Мы рады снова быть рядом с тобой, Магера де'Крион. Ты как нельзя более удачно распорядилась нашим даром для осуществления своей судьбы. Все наши прочие подарки не возымели должного действия и привели лишь к росту собственной гордыни, к расточительству души. Варран стал неутомимым палачом, Сиххард – безумным глупцом, опустившимся на самое дно хаоса. Янк использовал любовь для самоослепления, Булло смиренно перестал бороться и развиваться. Разве только безымянный странник не слишком пострадал: он умер через несколько часов после нас от укуса песчаной гадюки, которую не смог заметить. Но ты искупила все наши ошибки и сделала единственно правильный выбор, избавившись от нашего подарка. Всем прочим следовало бы поступить так же и идти собственной дорогой, а не искать проторённых путей. Слава тебе, так как от твоего дара было избавиться сложнее всего.
Душа Магеры медленно покачивалась на волнах небытия, возникавших из речи Будд. Она чувствовала, что есть везде и неотделима от каждого атома, каждой частички Вселенной. Она была одна, она была сама собой, и вместе с тем была Буддой, габаритом, Борилесом, покойным Гушом. Не было эпохи, в которой она не присутствовала бы, не было мысли которая была бы чужой для неё. Оглушительная тишина и бесконечное мгновение окружали её. Вечность иного плана, чем та, что ценилась большинством на Земле, окружала её со всех сторон. Здесь было всё и не было ничего.
- Да, общество лам очень приятно, но всё же как хорошо, что Борилес сейчас рядом со мной.