По существу, ведь вполне объяснимая
Эта привязанность к собственной заднице:
Пусть неказистая, пусть некрасивая,
Ей и не нужно совсем быть красавицей,

Но без неё ни в музей, ни на лекцию,
Ни к парикмахеру, что удивительно.
Даже в Париж, в Амстердам или в Грецию
Взял бы её и хранил очень бдительно.

В хлопок и шерсть укрываю от холода,
Я и к лицу не всегда так внимателен,
И потому зад мой выглядит молодо,
Лик же обветрен и непривлекателен.

Зад защищают астральные крепости,
Тихи его непонятные радости,
А голова жадно смотрит нелепости,
Слушает глупости, кушает гадости.

         Зад копит мудрость, и речи пространные
         Не изрекает, и, в принципе, даже
         Если и вырвется что, то желанное,
         Честное и накипевшее скажет.

         Если молчанье есть символ здоровья,
         То голова отравилась смертельно,
         И из неё зачастую невольно
         Льётся какое-то мутное зелье.

         Льётся на головы столь же несчастных,
         Прячущих зад, но развесивших ушки.
         И лишь одно хорошо: не причастна
         Попа моя ко всеобщей кормушке.

         Не раздаёт и в себя не вбирает
         Бред, пустоту, развлеченья без цели.
         Задница – личность почти что святая.
         Если б мозги жить так тоже умели…

Вот потому мозг привязан наш к заднице
Как к роднику, к идеалу мышления,
Вот потому и прощаем проказнице
Все её странности и выделения.

Святость – одно, но журналам с газетами,
Сплетням с советами радостно следуем,
Только беседы все стали клозетными,
А почему – нам не важно, не ведаем.

Лучше бы вместо публичного множества
Нужников сделали больше общественных.
Мы же зачем-то разводим убожество
(Да и его, кстати, тоже посредственно).

Род наш похож на срамное пожарище,
Мир как корабль стал бедственный, тонущий.
Думайте задним умом, сотоварищи,
Раз уж ваш верхний настолько беспомощный.