Ну, ладно, говорить вы не хотите, картинки смотрите вяло, потихоньку сребухаясь в собственных проблемах и несвежих страницах дневников.
Потому вы меня не услышите недели три теперь. Вот.
Надеюсь, по возвращении нам будет что сказать друг другу.

А пока, что б вы меня не забыли, выкладываю одну из последних моих записей, давнишнюю, еще из одухотворенного и спокойного прошлого. Ах, где это золотое время, когда я могла до восхода исписывать страницы, глядя в розовеющее небо, под нерешительные попискивания утренних птиц!

Будем надеяться, что все еще будет. Как только прокручу тот ком проблем, который издергал всем нам нервы, перекроил отношения, мысли, чувства, образ жизни, планы на будущее. Словом, когда я окончательно стану совершенно другой, дай бог не забыть себя прежнюю. Да. Это серьезно.

Тем, кто дочитал до конца исповеди :

Когда я была еще совсем маленькой, у нас с братом был большой друг. Он был самым добрым, самым лучшим и преданным другом; даже ближе нам, детям, чем родители. Потому что мама и папа приходили и уходили, конечно, они любили нас, играли, но и ругали, и воспитывали. И только он оставался с нами всегда, тратя всю свою жизнь на бесконечную, безусловную любовь.

Годы, сначала проведенные с братом, а потом и со мной, немилосердно изменили его внешность. На голове появились небольшие лысеватости, ушки стали разной длины, а вместо носа уже давно была пришита черная четырехдырчатая пуговица. Фигура, между тем, оставалась стройной, лапки сильными, как и бывает с привлекательным мужчиной в расцвете лет.

Из-за него я в раннем детстве познала, что такое ужас и чувства потери.

Сердобольная бабушка, решила удружить внучке, совершив с моим любимцем пластическую операцию по омоложению. Рассудив, что шрамы мужчину не украшают, она сотворила новую ушастую мордочку, собираясь надеть это на голову и пришить обратно к туловищу.

Проблема была в том, что я застала главного хирурга, так сказать, в процессе операции. А мой друг находился в совершенно разобранном состоянии, т.е. в расчлененном виде беззащитно распластался на страшном операционном столе. Не знаю, как я тогда не совершила что-нибудь героическое, за что бы потом мне пришлось просить прощения.

Прибывая в состоянии аффекта я схватила тельце, и давясь слезами и словами стала сдирать с головы мохнатый чехол, с ужасом сознавая, что на мои пальцы сыпятся опилки, т.е. внутренности моего друга! Бабушка тогда мне показалась воплощением зла, Бармалеем-Медвеедом, коварно маскирующимся долгие годы под мою родственницу.

Не помню, как меня тогда унимали, но судя по виду послеоперационного шва, большими стежками наспех скрепившего части тела, реанимация была проведена в кратчайшие сроки. Так он и остался, старый, вытертый с толстой белой ниткой на шее.
Я никогда не играла в куклы, потому что никак не могла понять: как жесткая, холодная девочка с вечно открытым ртом и вытаращенными глазами, может быть другом. Другое дело мишка! Когда он прижимался ко мне своим мягким тельцем, обхватывал теплыми лапками и утыкал нос-пуговицу куда-то в шею, все детские переживания переставали иметь глобальное значение.
Он был самым близким другом, утешителем, советчиком.

Возможно поэтому, когда прошло много лет, и я встретила человека, имевшего не только такое же имя, но и все те же качества, сердце мое дрогнуло. Он был также старше меня, но слава богу, уши были одинакового размера, а нос был свой, настоящий. Но точно также, как в далеком детстве, он заменил мне близких людей. И точно также любил спать рядом, уткнувшись носом. И также можно было взгрустнуть, прижавшись к его груди, чувствуя, как тебя ободряюще гладит по голове теплая, любящая рука.

Но привязанность к плюшевым друзьям сохранилась, несмотря на перемены. И как-то, рассматривая мордашки в игрушечном отделе, я встретила его, еще одного мужчину, связанного с моей судьбой. Не веря своим глазам, я молча указала продавщице на светло-желтую мордочку, совсем зажатую в углу толстощекими Вини-пухами.
- Вы его брать не будете, он бракованный, -мрачно изрекла тетка, извлекая медведя за ухо, - у него глаз неправильный.

Но я не вникала в такие подробности. На прилавке сидел самый чудный медвежонок, какого я когда-либо встречала. Не веря, что он может быть кому-то нужен, он грустно опустил лапки и смотрел куда-то вниз. У меня сердце сжалось от такой несправедливости. Он был хороший. Он был замечательный. Лучше всех этих надутых, правильных толстяков.

Не слушая тетку, я протянула деньги.
- Давайте, в пакет положу – недовольно сказал тетка, огорчившись, что медведь был из недорогих.

Мне эта мысль показалась кощунственной.
– Там мороз, - ответила я, запихивая счастливого мишку за отворот шубы.
Тетка так и осталась стоять, с открытым пакетом в руке.

Новообретенный был назван Бенджамином. Не знаю почему, но это имя само приходило на ум, когда я рассматривала солнечно-желтую мордочку с весело торчащими круглыми ушками.
Наконец, он смог почувствовать себя дома! Ему разрешалось все : сидеть в кресле, валяться на моей подушке и первым в ряду гордо восседать на полке с мягкими игрушками. Он был вполне доволен своей жизнью, но судьба приготовила ему более значимую роль.

Когда родилась Дарья Михайловна, у родителей возникли некоторые сложности в общении с педиаторами.

-Ребенок не реагирует на раздражители, - вынесла суровый приговор тетка, гремя яркой игрушкой над головой ребенка.

Нда, реакция была на нуле. Вернее, она бы была, если бы Дарья к тому времени умела бы говорить. В ее тоскливом взгляде недвусмысленно читалось, чтобы она сказала тете, назойливо трясущей погремушкой перед носом. На пищащего пупса у ребенка была такая же реакция.

Призадумавшись над проблемой, я решила поэкспериментировать.. Предлагала любые предметы, но взгляд оставался таким же безразличным.
Под руку попалась махровая салфетка с крупным рисунком мордочки мишки. Дашка пригляделась, и цоп! Схватила салфетку ручками. Внимательно разглядывая мордашку, она шевелила бровями, будто удивлялась, а потом улыбнулась и прижала салфетку к лицу. Но веселый друг куда-то делся.

Прикинув, что ребенку нужно развивать трехмерное восприятие, я быстренько сбегала за Беней. На Дашкиной мордочке отразилось долгожданное счастье. Наконец-то, он пришел к ней, милый, добрый друг! Ребенок протянул ручки, схватил пушистое тельце и с силой прижал его к себе.

Так и прошли все эти годы. И сейчас, через семь лет я вижу их в тесных объятьях. Как и для меня в детстве, он стал ее верным другом, согревающим животик, утешающем в плаче, убаюкивающим на ночь.
Не песенки, не укачивания не усыпляли ребенка. Только обнимая его, она засыпала. Поэтому, ему пришлось сменить имя. Так Беня стал Бабаем.
И третьим родственником. Потому что, после –ма и –па Дарья стала говорить ми-ка.
Это слово так и врезалось мне в память ревом на высокой ноте, до пугающей, недетской хрипоты, когда в больнице ее забрали в хирургическую, оставив нестерильную маму и Бабая за дверью.

Напрасно я уговаривала медсестер взять медведя. Из-за двери доносился хриплый, истерический вой, сжимавший сердце от беспокойства и проявляющий во мне материнскую ревность.- Миииикааа!

А медсестры думали, она зовет маму….. Добрый, всепрощающий защитник – ми-ка Бабай, вот кто ей был нужен. Так ее и запомнили.
Прощаясь с врачом перед выпиской, я спросила, как мне напомнить в разговоре о Даше, если возникнут проблемы.
- Скажите, девочка с желтым медведем, - улыбнулась она.

С ним же она научилась верить в сказки, и наша, до сухости реалистичная действительность приобрела для нее возможность изменения. Конечно, я коварно приложила к этому свою лапку. Но все произошло как-то очень быстро.

Однажды, мы не нашли мишку на его любимом месте.
-Он был тут,- упорно твердила Дарья, сердито показывая пальчиком, будто обвиняя меня в невнимательности.

- Доча, сходи посмотри в кроватке.
Через минуту она с круглыми глазенками прибежала назад, держа найденного мишку за лапу,
- Мама, он действительно был там. Лежал на подушке. Как же он там оказался?

Прекрасное начало для развития логического мышления.
- Ну, раз ты его не приносила, я его не приносила, значит он сам дошел до кроватки и улегся спать. Устал тебя ждать, понимаешь? – мама была невозмутимо спокойна, будто рассказывала прогноз погоды.

На детском лице отразилось потрясение от открытия, как минимум тайны создания вселенной. Но здравый смысл был настороже.
- Мама, он игрушечный, он не может ходить, - сказала девочка с сомнением в голосе, глядя исподлобья.

- Ну, хорошо. А как, по-твоему, он оказался в кровати?
Разгадки не было.

-Он ведь меховой, - сказала она с вызовом, - а глазки пластмассовые.
- Ну, хорошо, - маман уже понесло и желание сотворить чудо отменило здравый смысл. – Если ты его кормишь, а он ест, значит он живой, так?
- Я понарошку его кормлю. Он не может есть.

- Ну, а если он упадает, ему будет больно?
Она рассеянно почесала нос, - Нет, наверное. У него попа мягкая.
- Так,- задумалась я. Нужно было придумать что-нибудь покрепче.

- Ну, а если я его отругаю и отшлепаю, ему будет обидно?
-Он ни в чем не виноват, - сурово сказала доча, пряча мишку за спину, и начиная подозревать мамочку в садизме.

- Ну, а если я случайно дерну, и оторву ему лапку, ему будет больно? – маман уже не скупилась на жертвы. А может, память о событиях в детстве решила добавить остроты ощущений.
- Ага, - дите шмыгнуло носом, окончательно убедившись в мамочкиной чокнутости, - будет.

- Ну, значит он живой, - победоносно заверила мамаша-маньячка, оставив ребенка самостоятельно домысливать информацию.

Через некоторое время я поняла, что идея глубоко пустила корни, безвозвратно изменяя само мировоззрение ребенка.

- Он игрушечный,- авторитетно повторяла девочка Наташа, тыкая в Бабая пальцем.
- Он живой! – убедительно говорила Дарья, может быть, впервые отстаивая свое мнение.
- У него внутри вата,- упрямо повторяла реалистично настроенная девочка.
- Зато, зато, - Дашка задыхалась от эмоций, - я его люблю, и мне больно, если ему больно. А если ему больно, значит он живой.- и решительно прижала мишку к себе.

Такая логика поставила Наталью в тупик. Она брезгливо поджала губы и промолчала.
Для нее игрушки так навсегда и остались – кусочками меха и ваты. А для нас они обрели свою собственную, настоящую жизнь.

Они смеялись и грустили, играли и хулиганили. И я не знаю, как назвать это ощущение, но мне очень нравиться, что кроме нашего, материального, рационального мира мы допускаем существование иного мира. Мира, где Возможно Все.
И не важно, существует ли он где-то там, или незаметно проникает в нашу действительность. Важно, что его существование для нас в принципе возможно.

«Ведь в действительности все выглядит иначе, чем на самом деле.» Важно только разрешить себе это увидеть. И построить свой, собственный мир.