Из окна и в окно,
Вымирающий взгляд
На себя и извне;
Этим улицам, кажется,
Ясно одно:
Если плохо, – то правда,
Конечно, в вине.
Я сбежал в Полевской. От смога, дыма, ночных криков, трафика, бесконечного пиара, постоянного общения – да, в конце концов, от компьютера, обволакивающего мозг злополучным Интернетом. Сбежал даже не в сам город – в один из коллективных садов, разбросанных по ближнему пограничью. Рубить – так с плеча, и если менять на что-то бестолковую беготню и многочасовые сидения в аське, «Вконтакте» и блогах, то только на клубнику, иргу, вишню, малину и, конечно, крылечко, сидя на котором всё вышеозначенное отлично поедается.
По утрам – короткое путешествие на остановку, где можно, чтобы не слушать болтовню старушек о новых способах борьбы с тлёй, болячками и со злодеем из очередного сериала, смотреть на бабочек. Птичек. Да на лес, в конце концов. Наушники с любимой музыкой, кстати, тоже никто не отменял. Не заметить жару, духоту и бабушек, количество которых с каждой остановкой, кажется, увеличивается вдвое, тоже можно. Да что уж тут – все там будем.
Далее – тихие тенистые дворики с вымирающими спортивными площадками, вездесущими бабушками и сорняками, бьющими все рекорды по высоте. Изумительной красоты кот с мордой, довольной жизнью, проходит сквозь толпу толстых голубей, которым кто-то уже насыпал завтрак. Свирепый хищник садится в полуметре и начинает с чувством собственного достоинства вылизываться, высокомерно не замечая толпящихся сбоку птиц.
Автобус. Ветки и листья нависающих над дорогой деревьев мягко шелестят по крыше и стёклам. Лошадь пасётся в нескольких метрах от футбольного поля, где гоняют мяч серьёзные ребята в настоящих формах, одиннадцать на одиннадцать, с тремя судьями и даже угловыми флажками – всё как положено. Не иначе, турнир. И, конечно, есть болельщик – меланхоличная – как же иначе? – корова.
Бабушек почему-то чуть меньше – должно быть, спят. Ну и славно. Только парни с пивом. Днём.
В пять часов.
Вечером.
Две девушки, сильно шатаясь, идут в сторону перекрёстка. Крики и рыдания. Бросил? Похоже на то. В руках бутылка чего-то прозрачного. Судя по амплитуде – водки. Одна из девушек – очевидно, та, которую утешали – не выдерживает и, прислонившись к стене, тихо сползает вниз. Две молодые девушки пьют водку из горла. Не хочу на это смотреть.
Оборачиваюсь.
Три мужика сидят на детской площадке. Пьют. То же. Так же. Только минералкой запивают.
Иду на автобусную остановку за чипсами (футбол скоро!), украдкой оглядываюсь. Все – с пивом. И, похоже, не так уж важно, когда придёт автобус, каким он будет и придёт ли он вообще.
А через несколько метров, за углом старого длинного дома, занятого какими-то магазинами, стоит ржавый каркас, к которому прикреплены почерневшие от времени доски. Там тень. Там прохлада. Там сидит мальчик лет одиннадцати – с умным, живым лицом. Волосы чуть длиннее обычного для этого возраста, глаза - взрослые. Отнюдь не ботаник, не заучка – но видно, что паренёк смышлён не по годам. Наверное, по-другому и нельзя.
Рядом – отец. Выглядящий белой вороной здесь – рядом с сутулящимися, лысеющими, выгоревшими существами в спортивных штанах, старых футболках и шлёпанцах. Он, несомненно, когда-то получил хорошее образование. Рядом с ним – что-то красноватое в пластиковом стаканчике. Потом узнаю: вино. Не боярышник, не водка и не пиво – вино.
- Пяти рублей не хватает! И никто не даёт! – говорит один из аборигенов, вписывая в свою речь пару ругательств. И виновато добавляет:
– Извините, что при девочке…
- Это сын мой, - гордо говорит тот, кого здесь быть не должно.
- О! А то я на волосы посмотрел, и… Так вот… - воодушевляется первый и повторяет свою речь – уже так, как ему привычней.
- Извините, мужики, сегодня налить не смогу, - виновато говорит второй, делая небольшой глоток. – У самого нет.
- Ты ведь не только сегодня не сможешь? – полуутвердительно проговорил сын. – И завтра, и послезавтра..?
- Да я вообще брошу! – заверяет папа. И верит себе ещё меньше, чем умный сын.
- А у меня ведь тоже сын… - сильно заикаясь, вдруг говорит третий, минутой назад «стрельнувший» пару сигарет и своего собеседника. – Восемнадцать ему. Сел вот недавно. И дочь: ей 23….нет, 24…нет, 23 года.
- Пошли, пап, - решительно говорит сын. Отец допивает вино, и они уходят. Хотелось бы верить, домой.
А наш автобус отправляется в парк.