Когда я принёс себя с моей каторги, я услышал твой голос, который словно копился за углом тобой и выжидал, когда же я появлюсь. Щёлкнул сустав дверного замка, и твои волны истерики стали лупиться как безмозглые мухи о мутное стекло моей небодрости.
- Они убили его! Смотри - это ужасно... Боже мой, ну сделай же что-нибудь.
Твои окровавленные ручонки пихали в меня какое-то месиво с хвостом. А я рассчитывал на ужин, хотя бы лёгкий, хотя бы сегодня...

…Мне абсолютно всё равно, что произойдёт с тобой, просто мне нужна тишина и что-то ещё, но оно только начинает наклёвываться в голове - я несу в ладонях ошмётки кота, а ты боязливо выглядываешь из-за двери и следишь за всем.  Внизу лает та самая собака, чавкает своим собачьим ртом и, кусая воздух, издаёт надоедливый лай. Лающие собаки всегда мне казались очень напуганными и глупыми, а тебе страшными и коварными.
- Я всё улажу - говорю я тебе, таращась на собаку, и кидаю в пыль кусочки кота.
Собаченция начинает их жрать, потому что она голодная и раз уж начала, то надо закончить, а я жду. Ты всхлипываешь и ничего не понимаешь, а может, даже думаешь, что я с ними заодно, а я жду - вокруг начинают собираться ещё несколько голодных собак. Я чувствую, как ты плачешь, где то за моей спиной и ударом ноги разбиваю собачью голову о стену, очень ловко и очень сильно.
- Они больше этого не сделают. Иди в дом, любимая - я поворачиваюсь и улыбаюсь тебе.
 

От испуга, ты сегодня приготовила мне вкусный ужин, а из окна я вижу голодных собак, которые так же спокойно, так же как я ем лапшу, едят убитую мной собаку.

Я читаю ещё один кусок своей книги и понимаю, что её  никогда не издадут.