Кристина Агилера говорит о сексуальности, пении в 6 лет и её новой жизни в родительской роли

Год жизни собаки предположительно эквивалентен семи годам жизни человека. На пути к интервью с Кристиной Агилерой мне приходит мысль, что в работе миниатюрных белокурых старлеток, должно быть, похожее экспоненциальное летоисчисление. Как ещё объяснить то, что в в цветущем возрасте 27 лет, Агилера выпускает альбом её лучших хитов? Разве большинству людей не требуется, ну, по крайней мере, несколько десяткой лет, чтобы накопить необходимый материал? Разве это не из тех вещей, что делают стареющие артисты, чтобы поднять себе настроение, когда им за пятьдесят, напомнив своим поклонникам о светлых временах, до того, как они были постепенно уничтожены временем и сендвичами с арахисовым маслом?

К тому же Кристина выглядит такой необыкновенно молодой и миниатюрной во плоти (которой едва имеется). Когда она входит в отель в Лондоне, где мы договорились встретиться, её лица почти не видно в тени большой шляпы с полями с леопардовым принтом. На шее у неё свободно висит усеянный брильянтами серебряный кулон. Её помада бледно-розового цвета, а её 156см фигура заметно приподнята парой высоченных шпилек. Она слегка улыбается и мягко жмет мне руку. Общее ощущение, будто это маленькая девочка, играющая с мамиными нарядами.

Она не особо поддерживает собачью семилетнюю теорию, когда я ей о ней рассказываю.  "Да, это сумасшествие," - говорит она, смотря на меня слегка странно. "Это был довольно долгий путь." Кристина Агилера была рождена с таким геном раннего развития, который заставляет Ширли Темпл выглядеть отсталой. В 6 лет она выступала на местных конкурсах талантов. Её первое появление на телевидении, как участницы американского шоу "Star Search", произошло два года спустя. Когда ей было 12, она получила работу в "Новом Клубе Микки Мауса" на диснеевском канале (вместе с Джастином Тимберлейком, актером Раяном Гаслингом и другой блондинистой поп старлеткой Бритни Спирс). В 17 она выпустила свой первый сингл "Genie in a Bottle", который сразу взлетел на вершины американских чартов и оставался там пять недель. Это означает, что хоть у неё и ещё три года до её 30-го дня рождения, у неё на счету уже 19 лет профессионального опыта.

О, и у неё есть 11-месячный сын.

"Да," - говорит она чуть смеясь. "Люди забывают, что я в этом бизнесе с 6 лет, знаете, выступаю, участвую в конкурсах и шоу. Но я на самом деле по другому никак это и не представляю. Ещё с раннего возраста я всегда хотела петь и выступать: музыка была моей страстью. Некоторые хотят играть со своими Барби, а я хотела играть с микрофоном. Всё было так, как было."

Было бы ошибкой её недооценивать. При всей её девичьей манере поведения и хрупком телосложении, Агилера обладает очень сильным и технически искусным голосом сопрано, который вознес её до современного пантеона звездных див. Её сравнивали с Уитни Хьюстон и Мараей Кери. Селин Дион описала её, как "возможно лучшая вокалистка в мире." Предположительно, её вокальный диапазон охватывает четыре октавы и достигает high E - an interval of a major third above the climactic high C "Мадам Баттерфляй".

Она получила пять статуэток Гремми и является одним из самых успешных артистов десятилетия, продав более 37 миллионов копий альбомов. Её баллады, с такими названиями как "Beautiful" и "The Voice Within", стали классикой жанра, наполненные воодушевляющим текстом, возвышенной инструментальной музыкой и бесконечным потенциалом быть искалеченными участниками "American Idol." Она оживляюще не зациклена ни на чем таком. Учитывая, что она живет в $11-миллионном особняке в Беверли Хиллс, я лично ожидала, что она будет вести себя крайне по лосанжелесскому и кормить меня рассказами о своих длительных вокальных тренировках, которыми она занимается каждое утро перед её сеансом йоги на солнце и о её постном завтраке. Вместо этого она говорит о подобных вещах до абсурдности между-делом.

"Да, ну, знаете," - говорит она, морща нос. "Я стараюсь сильно себя не ограничивать. Если честно, я даже не знаю, какой у меня диапазон, потому что у меня никогда не было классического обучения - или вообще какого-либо обучения, на самом деле - так что я никогда и не знала, какой у меня голос. Я помногу занимаюсь кардио-тренировками, так как это помогает дыханию и вокалу, и всему этому. Но если ты подготовлен, такие вещи (как взять high E), вовсе не сложны."

Она говорит, что у неё не было момента осознания обладания её голоса - он просто постепенно развивался, и она никогда не думала, что это что-то чрезвычайно особенное. Хотя для всех остальных, должно быть, было очень странным слышать такой сильный мощный голос, исходящий изо рта 6-летнего ребенка, особенно учитывая, что в семейной истории не было исполнителей (она полагает, что её бабушка, возможно, пела однажды в хоре). Поп фольклор утверждает, что когда Агилера начала участвовать в местных конкурсах талантов в её родном городе Питтсбурге, другие участники отказывались участвовать, когда узнавали, что будут с ней соревноваться.

"Я слушала свой саундтрек "Sound of Music", брала его с собой к окну своей комнаты и пела перед ним, будто представляя, что у меня были зрители," - говорит она. "Это просто было чем-то, что я делала и о чем мечтала. К тому времени, как мне исполнилось 6, я уговаривала маму разрешить мне выступать на сцене, потому что именно это я любила делать."

Мать и отец Агилеры не были типичными сценическими родителями. Она родилась в Стейтен Айленде, Нью-Йорк, у эквадорского отца, Фаусто, который был сержантом американской армии. Её мать Шелли была учительницей испанского языка, и Агилера провела детство переезжая с одной военной базы в другую. Её отец был морально и физически жестоким, и её родители развелись, когда ей было 6. Агилера, её мама и её младшая сестра Рейчл переехали в дом её бабушки в пригороде Питтсбурга.

Она говорит, что её пение поначалу было своего рода избегающей тактикой. "Когда я была маленькой девочкой, я наблюдала много домашнего насилия, так что, думаю, я обращалась к музыке как к спасению."

Тот опыт оставил неизгладимый отпечаток. Это дало Агилере её драйв и решимость, что другие женщины не должны мериться с такой долей - вплоть до сегодняшнего дня она жертвует одежду и деньги в общество защиты от домашнего насилия в Питтсбурге. Но это также подразумевало, что сквозь года, она выстроила большой внутренний защитный механизм. Хотя она и очень пунктуальна и вежлива, и отвечает на все вопросы, которые я ей задаю, она делает это с большой осторожностью. Время от времени её глаза наполняются непроницаемым блеском, и она предпочитает использовать клише, вместо того, чтобы выразить то, что на самом деле могла чувствовать. Она говорит о вещях, как о "благословении", о том, как её песни для неё "мои дети" и о том, как "летит время, когда ты получаешь удовольствие."

Дело не в том, я думаю, что она хочет быть тяжелой в общении или ни о чем не распространяться, но скорее в том, что ей ужасно сложно доверять другим людям.

Когда я спрашиваю её об этом, это вызывает редкий момент колебания: "У меня определенно, знаете, аааа... есть свои моменты стеснительности и моменты, когда я чуть более интровертирована."

Частично это происходит из её отношений с отцом и частично, говорит она, связано с остракизмом со стороны других детей, которые её не понимали. Пока Агилера выступала в блестящих платьях в прайм-тайм, её сверстники, в основном, пробовались в хоккейную команду. Её задирали в школе. Спускали шины на колесах семейной машины, заставляя их возвращаться домой.

"Ко мне относились довольно холодно, потому что им совершенно не было близко то, что я любила делать. Знаете, это не совсем нормально для ребенка, просто хотеть находиться перед камерой и на сцене. Это не является чем-то, что все дети хотят делать - они хотят играть на детской площадке. Я думаю..." - она делает паузу, рассеяно оглядывая комнату глазами, "это было моим способом освобождения, даже без осознания этого в том юном возрасте. Знаете, мне было сложно понимать других детей, потому что у меня были другие интересы. Из-за этого я чувствовала себя ещё более странной."

Когда, в возрасте 12 лет, она стала участницей "Нового Клуба Микки Мауса," она вспоминает, что чувствовала огромное облегчение. "Я впервые была следи группы других детей, которые любили делать то же самое и относились к этому с такой же страстью (как и я). Так что для меня было очень захватывающим практически ощущать, что я нашла своих."

Её мама, утверждает она, её поддерживала, но совсем не давила. "Это я давила на неё, чтобы она помогла мне туда попасть!" - говорит Агилера. "Она была просто мамой, которая гордилась своей дочкой." Как и большинство лучших див, Агилера через года заработала репутацию человека крайне-требовательного. Её райдер требует включение свечей L`Occitane с ароматом ванили и бутылок минеральной воды Fiji комнатной температуры. Действительно, ещё даже до того, как Агилера вошла в комнату, я заметила, что кто-то предусмотрительно оставил на кофейном столике свечу и воду необходимых марок. Но при личном общении она вовсе не производит впечатление примадонны, сидя на диване с поджатыми на сторону ногами и извиняясь, если кажется немного уставшей из-за смены часовых поясов.

Происходит ли эта требовательная репутация из желания контролировать своё окружение, во избежание обращения всего в хаос?

"Да, думаю это как-то связано с этим, так как я выросла в очень хаотичной обстановке. Мы всё время переезжали с места на место, из-за того, что отец был военным, и, знаете, ухода моей матери от отца, переездов туда-обратно. Ничто для меня не было особо стабильным и надежным. Так что это, должно быть, определенно как-то связано с предпочтением, чтобы всё было сделано по порядку, под контролем и так, как нравится мне." Смеется она. "Я помешана на организации вещей. У меня всё помечено, упорядоченно и у всего есть своё место."

Её карьерный путь был проложен по той же аккуратной тенденции. Изначально обозначенная, как шаблонная поп принцесса (клип "Genie in a Bottle" с интерлюдией с обязательной танцующей-девочкой-подростком-на-сияющей-красной-машине), ей надоел недостаток её креативного вложения, и она уволила своего менеджера.

В 2002 году она выпустила свой второй альбом "Stripped" со звуком тысяч отвисших челюстей, ударяющихся о пол. Альбом вызвал шумный протест из-за его открыто взрослого контекста. Клип на песню "Dirrty" (пример текста: "Потею пока не лишусь одежды") с провокационно танцующей Агилерой в паре открытых кожаных ковбойских штанов на боксерском ринге среди борцов в грязи и акробатов.

"Это был мой способ достижения совершеннолетия - как бы будучи свободной от комплексов," - говорит она сейчас, нежно улыбаясь, будто вспоминая любимую добрую тетушку. "Отчасти то, почему я люблю быть артистом, это возможность вызывать у людей мнения, знаете, давать им повод для разговоров.... Иметь возможность вызывать обсуждения, вроде, почему, знаете, почему для парня нормально быть сексуально открытым, но не нормально для девушки? Почему для мужчины нормально чувствовать в этом силу, но не нормально для женщины?"

Что интересно, Агилера говорит, что если бы она не отвоевала креативный контроль, "Не думаю, что я бы сейчас была на плаву. Я совсем не думаю, что что-либо из того, что бы мне удалось сделать, было бы честным и искренним, и я думаю, что публика бы это почувствовала."

Но после предшествующей репутации невинной девочки-подростка также можно понять, почему некоторые критики Агилеры в то время утверждали, что новый откровенно сексуальный образ был неподходящим для её легиона молодых поклонников. Волновало ли это её?

"Знаете, я думаю, это вопрос воспитания," - говорит она. "Думаю, больше родителей должно говорить со своими детьми. Я думаю, многие родители боятся это делать, и, думаю, это иногда заставляет детей расти и экспериментировать самим, исследовать вещи самим по себе - и затем получаются родители, которые не устанавливают особых границ и ограничений."

"Мне было 21, когда я выпустила "Dirrty". Я здесь не для того, чтобы воспитывать чьих-то детей. Я артист, и я себя выражаю. Если тебе 8 или 9 лет, ты в принципе вообще не должен смотреть MTV, так как там повсюду откровенные материалы."

Как её собственная мама отреагировала на этот фурор? Агилера улыбается. "Она говорит: "Она где-то этого понахваталась, знаете."

В итоге, рисковая игра очень даже стоила свеч: профессиональная репутация Агилеры укреплялась всё больше и больше. В 2006-ом она выпустила "Back to Basics," высоко оцененный критиками альбом, наполненный звуками 1930-ых и 40-ых и вдохновленный легендарными джазовыми и блюзовыми исполнителями Эттой Джеймс и Билли Холидэй.

Это была карьера такого типа, какого предположительно должна была быть у Бритни Спирс, но так, в принципе, никогда и не была достигнута, вместо чего последовало прохождение через очень публичное нервное расстройство в конце 2007-го. Конечно, у Спирс никогда не было вокальных способностей Агилеры, но, интересно, думает ли когда-либо Агилера, что могла бы страдать от идентично жесткой дезинтеграции, если бы не была достаточно смелой для того, чтобы следовать своим инстинктам?

"Нет, вовсе нет," - прямо говорит она. "Я думаю, было довольно очевидным сквозь года, насколько мы разные. Может поначалу, когда мы с ней были двумя молодыми артистками того времени, самыми успешными проектами того времени, тогда, конечно, не удивительно, что были сравнения - но я думаю, спустя годы было вполне очевидным что, знаете, мы выросли, и насколько мы разные на самом деле. Но я действительно не могу комментировать это дальше, потому что я попросту ничего не знаю. Я не могу судить." В любом случае, кожаные ковбойские штаны отправились на склад, когда Агилера вышла замуж за музыкального продюсера Джордана Брэтмэна в платье от Кристина Лакруа в 2005 году. Согласно одной газете, Агилера даже избавилась от всех своих 12 пирсингов "в знак уважения," и если это не есть настоящая любовь, тогда я не знаю, что есть. У пары есть сын, Макс Лирон (что переводится с комбинации латинского и иврита как "наша лучшая песня"), которому в январе исполнится год.

Я спросила её, изменило ли материнство отношение к её собственному отцу - хотя они изредка и встречались в 2000 году, она больше не поддерживает с ним контакт. "Эм. Нет. Не особо. Я не думаю, что это имеет к нему какое-то отношение, по правде сказать. В смысле, я могу понять, что вы имеете ввиду, но, аа, я думаю, что Джордан такой замечательный отец, и, знаете, что бы если вдруг когда бы между нами случилось или нет, я знаю, что он всё равно всегда будет большой частью жизни Макса. И я не могу, в принципе, сказать того же о своем отце. Думаю, если бы он был другим, это бы была другая ситуация. Но, я думаю, что посеешь, то и пожнешь."

Она облокачивается на спинку дивана с отстраненной улыбкой и терпеливо ждет следующего вопроса - Агилера одна из немногих людей, из тех, что я встречала, кто не испытывает нужды заполнить тишину разговором.

Её отдаленность от её отца сделала Агилеру недоверчивой по отношению к мужчинам на долгое время. Она гордится собой за то, что никогда не состояла в насильственных отношениях.

"Думаю, просто будучи таким человеком, какой я есть, действительно, я восприняла это в очень непокорной манере: что я ни за что никогда не позволю мужчине так с собой поступить. Я никогда не буду чувствовать себя беспомощной перед мужчиной. Я никогда не окажусь в такой позиции. И я приняла такое решение очень рано в своей жизни и твердо его придерживалась. К тому же, думаю, я никогда не проходила через этот период полного схождения-с-ума-по-мальчикам, так как я всегда была очень целеустремленна в отношении того, чем хотела заниматься, как артист, и, думаю, знала что... это было моей формой независимости."

Она описывает Брэтмэна, как её "скалу" и говорит, что, пожалуй, семейная жизнь стала лучше с рождением Макса.

"Этот малыш - постоянное напоминание вашей любви друг к другу. Это, эм, также продолжающаяся работа, так как вы постоянно растете, как личности. Это может быть напряженным. Это может быть замечательным и захватывающим. Мне повезло. У меня замечательный муж - он очень меня поддерживает и, аа, я не дождусь следующего."

Следующего ребенка, говорю я, не нследующего мужа?  Агилера выглядит на мгновение испуганной и затем катится со смеху - неподдельным смехом во весь голос. "Именно. Точно. Хорошо подловили."

Это, думаю, единственным момент за интервью, когда Агилера забывает быть огражденной. За несколько недолгих секунд, вся осмотрительность и осторожность исчезает, и она полностью и совершенно становится самой собой. Она смеется не задумываясь, почему ей не стоит этого делать. Это только маленький проблеск настоящей её, но я рада, что мне наконец-то удалось его увидеть.