Люди жестоки. Ради удовлетворения любых своих потребностей они могут пойти на все. А когда понимаешь, что ты сам общался с кем-то из них, что этот кто-то – твой родственник, становится мерзко на душе. И пускай человек опустился до самого нижнего уровня социальной иерархии, поступать ТАК он не вправе.
***
Когда я спрашивал у матери, вернувшейся с Хора, отчего умерла тетя Люба, то рассчитывал получить ответ «болезнь, остановка сердца, старость…». Что угодно, только не то, что услышал.
- Официально она скончалась от инсульта…
- А неофициально? – тут же ухватился я за формулировку ответа. – Почему ее так быстро похоронили?
Мать довольно долго молчала. Я переспросил:
- Хотя бы вскрытие должны были бы сделать… Но его не сделали. Почему?
У меня возникло такое ощущение, что если бы мать курила, сейчас бы она выпустила струю дыма, затянувшую ее лицо…
- Потому что, Никита, иногда лучше не знать точно, отчего умирает человек. Всех устраивает такая формулировка. Инсульт.
Я мог бы возразить, что полупарализованная тетя Люба пережила бы инсульт, что не считаю эти приступы смертельными… Но во мне сидит юрист. Именно он и уцепился за разворачивавшуюся цепочку скрывающихся в черном небе фактов.
- Что значит «всех устраивает…»?! Что значит «не знать точно…»? Мам, что случилось? Почему не было обязательного вскрытия?!
- Потому что при первом же осмотре у нее обнаружили синяки на бедре. Свежие. И гематомы…
- Подожди… - я ошалело покачал головой. – Ты хочешь сказать, что она умерла не сама? Что инсульт или иная пакость с сердцем был спровоцирован кем-то или чем-то?
Мать устало опустилась на табурет.
- Ты и сам все знаешь. Зачем тогда спрашиваешь…
- Что я знаю???
- Что Наталья избивала мать, когда была пьяной…
…то есть почти каждый день…
- …едва началась процедура подготовки к похоронам, - продолжала мама. – начали выясняться подробности. Были обнаружены гематомы, синяки, приехавший Володя (брат тети Любы и моей бабушки, мой двоюродный дедушка, мировой мужик) рассказал, что часто, когда он приезжал до этого навестить сестру, та не могла ему открыть дверь, потому что Наталья, уходя пьянствовать, запирала ее на замок…
Я зажмурился… А мать продолжала ровным голосом:
- И еще он сказал (да это и так все знали), что теть Люба постоянно голодала. Ее пенсию всю пропивала Наталья. По утрам, уходя, она ставила матери миску с ужасной похлебкой и запирала двери. А по ночам или вечерам вламывалась в комнату и начинала вымещать свой гнев на матери… Как умела. Вот во время очередного вымещения, наверняка, и случился кризис…
Мать еще долго рассказывала… Наталья – ее двоюродная сестра. Но эта опустившаяся тварь не имеет даже права называться человеком… Что творит с людьми алкоголь… В очередной раз поражаюсь пагубному влиянию этой адской смеси. Да и не алкоголь она пьет… Дешевый денатурат…
***
Я взял в руки Уголовный Кодекс. Что тут можно сделать? «Истязания»? «Побои»? «Умышленное причинение энной тяжести вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего»? Все не то… Нет свидетелей, нет объекта преступления… А об эксгумации говорить вообще не приходится… Нет даже акта вскрытия. Нет ни-че-го. Есть лишь уверенность некоторых членов семьи в преступном посягательстве на здоровье человека. И есть вечно пьяная бичиха Наталья, которую даже смерть сына шесть лет назад не образумила.
Будучи адвокатом, я буду вынужден защищать таких людей, как она. Искать в их действиях оправдательные мотивы, толкать речи о тяжелом детстве, о психической несостоятельности, говорить о том, что они исправятся, что склонны к переоценке своих ценностей и идеалов в сторону добра и справедливости…
Становится тошно. Очень легко задумываться и вершить судьбы чужих людей… Но ведь Наталья для меня – чужой человек, несмотря на официальный статус родной тети. Да к чертям такие родственные связи… Кому они нужны? Точно не мне. И не ей. Я, кстати, уверен, что она и понятия не имеет, кто я, на кого учусь. Она не имела понятия о хрупкости родной матери… Ошметок мозгового вещества, затуманенный алкоголем, не осознает опасности действий.
А тетя Люба терпела.
Зачем-то…
Уход от страданий, надеюсь, был не слишком болезненным.
Я сказал матери о статьях УК, которые в принципе можно было бы применить, но та лишь грустно отмахнулась. Это уже никому не надо. А верить в то, что Наталью перевоспитают в колонии-поселении (максимальное наказание за побои – арест сроком до трех месяцев) – не приходится.
Буду надеяться, что эта тварь скоро отравится выхлопными газами от своей спиртяги. А когда это происходит, то все внутренние органы превращаются в фарш, будто изрезанные бензопилой… Это – адские мучения.