В колонках играет - Ничего... Уже который день...
Настроение сейчас - Отвратительное, поганое...

Противный скрежет будильника выдернул меня из состояния полусна в 6.55 утра. Я расстался с иллюзиями, которые пропитали всего полчаса сна, сна, в котором я видел все то, что меня окружало. Не раз писал, что могу заказывать сны… В последнее время это происходит очень часто. Не нужно быть Александром Друзем, как и суперпсихологом, чтобы догадаться, кого я предпочитаю видеть во сне. И вот, полчаса иллюзий закончились. Необходимо было вставать и идти в институт. Последний месяц учебы происходит на автомате… Я сижу и ничего не понимаю, мыслями я далеко от стен аудиторий. Прекращение общения с друзьями меня не пугает. Они не понимают, что самое главное для меня уже потеряно. Все остальное, что я могу потерять, не страшно. Сам себя я уже потерял.

Повинуясь какому-то порыву, я встал, прошел в спальню матери, сказал, что сегодня не пойду никуда. Затем вернулся в постель, написал Игорю, что меня не будет. Возможно, это единственный человек, общения с которым я не хочу терять. Слишком многое нас связывает. За год мы стали больше, чем друзьями. Отправив смс, я думал, что усну. Нет. Меня возвращало к тому, о чем хотелось бы забыть, однако, сделать это – выше моих сил…

Глядя в темный потолок, понемногу озарявшийся лучами света, проникавшими сквозь изморозь на окне, я вспоминал… Чередующиеся образы, как в калейдоскопе, захлестнули меня. Разум, получивший пищу, стал ее переваривать.

Вот я зубами перегрызаю собственное сухожилие, вследствие чего не мог потом пошевельнуть пальцем (Привет из фильма «Терминатор»).

Вот я стою на балконе, по щиколотку в снегу. (Привет из мультика «Ледниковый период»).

Вот я, три дня абсолютно ничего не евший, стою и жду в общежитии ее. Долго, пять часов. Затем еду с ней на Хор, ломая все свои планы на выходные. Ты ведь так и не сказала причину, по которой мы перестали общаться… А в ответ на мое неуклюжее «Люблю» прозвучало: «Плевать!»

Вот я, провожающий ее до дому, в абсолютной темноте, качающийся от голодания. Напрягая все свое зрение, сквозь разноцветные круги, стелющиеся перед глазами, еле различающий твой белый пуховик на расстоянии вытянутой руки, иду за тобой. Неожиданно в темноте под ногами оказалась яма, в которую я чуть было не свалился, приземлившись туда ладонью. На дне этой ямы острием вверх торчал кусок арматуры. Еле сдержав крик, я поднес ладонь к лицу. Увиденное заставило меня ужаснуться. Из рваной раны на пальце хлестала кровь, падая на белый снег. Но не это было самое страшное. Там, на дне ямы, не было снега, а была какая-то жидкая земля, которая сейчас проникала в рану, грозя вызвать гангрену. Любое движение пальцем причиняло нестерпимую боль. Я взглянул поверх земли и никого не увидел. Тогда, наплевав на боль, бросился вперед, догоняя тебя.

А кровь капала, озаряя чистый, недавно выпавший снег…

Мысль о том, что ты ушла далеко, подхлестывала меня. Наконец, неподалеку замаячило белое пятно. Я остановился и перевел дыхание. Успел.

А потом, когда ты вошла в свой подъезд, а затем в квартиру, я остался на лестнице. Ты даже не попрощалась… Всю дорогу в поезде (не считая твоего «Пока», когда я вышел, и «Я знала, что ты придешь…», когда я вновь вошел в вагон, не в силах оставить тебя одну и вернуться в пустую квартиру) и до дома ты молчала. В поезде мне самому было ОЧЕНЬ ПЛОХО. Я вырубался два раза, делая вид, что просто прикрыл глаза. А ты сидела, отвернувшись к окну, и ничего не замечала. Ты стала другой, не такой, какой я тебя знал. Но все равно, какой бы ты ни стала, я люблю тебя.

Ты вышла из квартиры, чтобы сказать своим нежным голосом: «Спасибо, что проводил!» Я поднял ладонь. С пальца капнуло что-то бурое, обильно перемешанное с землей. Я думал, ты хотя бы пустишь меня промыть рану. Нет, ты даже этого не сделала. Хотя, возможно, ты ничего не увидела.

Телефон разрядился окончательно еще в поезде. Если бы я мог позвонить домой, сказать, чтобы прислали машину… Но ты даже не дала мне телефон… Ты больше ничего не сказала, только «Пока…». И скрылась за дверью.
Сев на ступеньки, при тусклом свете лампы, я внимательно осмотрел прореху в коже. Ногтем осторожно удалил грязь, которая все еще была снаружи… Однако большая часть уже была внутри, засосалась и смешалась с кровью. Это было отвратительно. Я вышел на дорогу и пошел, поминутно спотыкаясь, последними усилиями воли пытаясь не упасть и не потерять сознания, которое уже действовало на автопилоте. До дома было сорок минут пешком (а от вокзала, с которого я пошел тебя провожать, всего семь). Однако в моем состоянии эти сорок минут превращались в полтора часа.

Бредя посреди дороги с вытянутым окоченевшим пальцем (перчаток и шапки я не ношу), я понимал, что если упаду, то все, хана. Сознание меня оставит надолго, и я просто замерзну в этой степи, в которой не было ни одной души. Увидев приближающиеся фары, я шагнул на другую половину дороги. Машина пронеслась мимо меня сантиметрах в пяти от моих ботинок. Я покачнулся, с трудом сохранив равновесие, и тут же чудом не угодил под машину, едущую в противоположном направлении. Три случая, которые могут привести к смерти, за два часа – это многовато.. Но я продолжал, стиснув зубы до скрежета, прокусив себе щеку с внутренней стороны и поминутно глотая соленую жидкость, идти вперед. Еще несколько машин проехало мимо. Отчаявшись, я убрал уже ничего не чувствующую от холода руку в карман куртки и пошел дальше, виляя, как заяц под обстрелом.

«Только бы не упасть, только бы не свалиться в канаву, люк или просто на дороге…»

«Ведь никто, кроме Ларисы, не знает, что я здесь.. Все думают, что я в Хабаровске с отключенным телефоном… Никто не кинется меня искать в случае чего…»

«Господи, дай мне сил добраться до дома… Выдержать это испытание холодом и отравлением…»

«К черту палец… Даже если там гангрена, главное добраться домой… Мать – врач, она сможет остановить ее…»

«Очередная машина… Бессмысленно даже поднимать руку… У всех свои проблемы, им нет никакого дела до меня…»

«Что бы ты ни делала, я люблю тебя, Лар…»

Желудок, три дня ничего не получавший, кроме «Фанты», «Спрайта» и прочей гадости, предупреждал, что скоро в нем откроется язва. Ноги прогнулись, запястье, стянутое ручкой пакета, покрылось льдом. Карман куртки уже пропитался кровью. Уши закоченели, грозя оглохнуть навсегда. Очки криво сползли на кончик носа… Поправлять их не было никакого желания. Все шло к тому, что, не пройдя даже трети пути, я завалюсь в канаву и замерзну к чертовой матери. Ноги отказывались работать, сознание – тоже.

Прищуренными до боли глазами я различил отсвет фар. Как спасение сверху, передо мной остановился автобус. Открылась дверь, сквозь звон в ушах я с трудом различил голос из салона: «Садись, парень, довезем!» Зайдя в салон, пробормотав сквозь стиснутые зубы и окоченевшие губы «Только до Хлебозавода…», я грохнулся на сидение и…

Следующим впечатлением, которое я осознал, были шлепки по щекам и голос мужчины «Очнись, парень! Что с тобой?..» Я провалился в глубокий обморок, дойдя до людей, которые могут мне помочь… Разлепляя застывшие глаза, я попытался осознать, где нахожусь. Из тревожного переглядывания пассажиров и водителя, я понял, что провалялся довольно долго. Встав с сидения, я тут же вновь на него рухнул. Чудовищная слабость сковала ноги. Я не мог даже глотать, потому что инстинктивно боялся, что меня вырвет желудочным соком. Мужчина сказал водителю: «Подождем, пока он не придет в себя окончательно…» Я поблагодарил одними губами и откинулся на спинку, закрыв глаза. Спустя минут пять я почувствовал себя немного лучше. По крайней мере, пройти двести метров, отделяющие меня от дома, мне уже не казалось непосильной задачей. Я встал, достал из кармана сто рублей и протянул мужчине. Тот отклонил мою руку. «Тебе они нужнее. .А я не могу их взять…» Поблагодарив его и водителя, я вышел из автобуса возле магазина. Заходя в родной подъезд, я ощутил долгожданное тепло. Стекла очков запотели, поэтому я снял их, едва прижавшись пальцем к кнопке звонка. И тут в глазах резко потемнело. Я не смог даже надавить на кнопку и сполз спиной по стенке. Меня затошнило, будто взбунтовавшийся желудок только этого момента и ждал. Я встал, превозмогая сильнейшую слабость, головокружение, тошноту, нажал на кнопку звонка. За дверью раздалась переливчатая трель. Шаги открывающего потонули в ушном звоне, и когда открылась дверь, из-за застилающей глаза пелены я не мог понять, кого вижу. Раздавшийся глухой бас убедил меня, что это дедушка. Я вошел в квартиру и сполз на скамейку. Я дома… Все позади.

Потом были долгие разговоры со всеми близкими… С матерью, с бабушкой, с тетей… И я сидел в кресле, уставившись в одну точку, механическим голосом, без эмоций и чувств, пересказывал события сегодняшнего дня. И ждал…

Ждал, пока ты поинтересуешься, все ли со мной в порядке… Позвонишь, напишешь ли, не имело значения… Ведь ты видела, в каком состоянии я уходил. Неужели тебе до такой степени плевать на меня?.. За все хорошее, что я для тебя сделал, такая расплата. Да… Ты даже не сделала никакой попытки узнать мое состояние. А в этот день я постарел на 10 лет… К сожалению, нервов у меня больше нет.

Тебя я увидел лишь на следующий день, когда приехал в Хабаровск. Ехав в одном поезде, мы сидели в разных вагонах. Жаль, что мое пребывание на этом свете скоро закончится…

Когда закончился этот калейдоскоп, я с удивлением посмотрел на телефон в изголовье кровати… Три сообщения, присланных мне… Я подскочил с дивана. Было уже 11 часов дня. Нового дня, не сулившего мне ничего нового. Все такое же обрыдлое ожидание чего-то… Я не пассивен, я сделал все, что мог. Ты мне не говоришь причины, я не пойму из-за чего ты ушла навсегда… Не пойму, что тебе еще было нужно… И не могу заставить себя забыть тебя. Ты лишила меня собственного Я. Его не вернуть.

Зачем ты даешь телефон своим подругам, которые ничего не знают… Зачем они говорят, что я им нравлюсь… Я не верю этому, не поверю никогда, и ты это знаешь. Так зачем делать это? Ты же знаешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен. НЕ НУЖЕН!!

Ты стояла, грустно улыбаясь,
И не знала как мне объяснить…
Я бы все отдал, чтоб ты осталась,
Чтоб любовь твою мне воскресить…

Ведь тогда, в субботу, когда я прошел к тебе в общагу, до того, как меня оттуда выперли, я посмотрел в твои золотые глаза. И понял одно. Я пропал. За то, чтобы смотреть в них постоянно, я отдам все, что у меня есть. Мне больше ничего не нужно. И никто не нужен. Тебе этого не понять.