Игральный кубик с пустой гранью. Переход на Маяковской
[400x300]

Трафарет. Рисунки. Рождественский бульвар
[400x300]

Зарешеченный двор
[400x300]

Публицист Сергей Мазаев
На заднем плане часы с надписью по-сербски: "Радован Караджич"
[400x300]

Поэт Всеволод Емелин
[400x300]

Узнать поэта на данной довольно бессмысленной фотографии невозможно, но ради грустного удовольствия процитировать стихотворение, посвященное Дню Космонавтики, которое он читал в тот вечер, сохранен и этот образ.
~

Ко Дню Космонавтики
Космос как воспоминание

Книжечки беленькие, книжечки красненькие
В детстве стояли на полочке,
«Библиотека современной фантастики»…
Все угробили, сволочи.

Думал ночами бессонными,
Как буду сквозь волны эфира
Вести звездолет фотонный,
Облетая черные дыры.

Вырасту, думал, буду Мвен Масс
Или Дар Ветер.
Вырос. Вокруг одни пидарасы,
Да эти…

Вырасту, ждал, отобью Низу Крит
У Эрга Ноoра.
Вырос. Вокруг наркомания, СПИД,
Да эти, которые…

Выучусь, в детстве мечтал, на прогрессора,
Служить буду доном Руматой.
Вырос. Вокруг сплошь бычье в Мерседесах,
И все ругаются матом.

В Руматы меня не брали,
Иди, говорят, не треба.
В результате, во всю в Арканаре
Жирует орел наш дон Рэба.

В книжках один был мерзавец – Пур Хисс
(Еще бы с такой-то фамилией).
А теперь оказалось – Пур Хиссов, как крыс,
И всех они зачморили.

Навеки улыбка сползла с лица,
Я стал обладателем бледного вида.
Вместо эры Великого Кольца
Настал нескончаемый День Трифидов.

Вот тебе и Роберт Шекли,
Вот тебе и Гарри Гаррисон,
В мире, где правят шекели
Пойду утоплюсь в Солярисе.

Оказался чужой я на этом пиру
Пришельцев пиковой масти.
Тщетно шарит рука по бедру,
Ищет мой верный бластер.

Гляну сквозь стеклопакет
И, как всегда, офигею –
Вместо звезд и планет
Горит реклама «ИКЕИ».

Грустно сижу на жопе
На их табуретке фанерной.
Нынче не время утопий
Об покорении Вселенной.

Я все понимаю: Сталин,
Репрессии, пятилетки…
Но зачем мы Космос сменяли
На фанерные табуретки?


Всеволод Емелин

Анекдотцы. Роман Трахтенберг
[400x300]

Алексей Плуцер-Сарно, составитель словаря русского мата
[400x300]

Театральный критик Григорий Заславский
[400x300]

Драматург Владимир Забалуев
[400x300]

Стакан с пивом
[400x300]

Свеча
[400x300]

Максим Массалитин, создатель сайта "Православная Франция"
[400x300]

Художник Дмитрий Калистратов
[400x300]

Манежная площадь. Подсветка ступеней отражается в граните облицовки
[400x300]

Бомжик
[400x300]

Жирафа. Вся не влезла
[281x500]

Конверт уже подписала
[400x291]

Юрий Кабанков, "Рожденные в травах", Владивосток, Издательство Дальневосточного университета, 2006


* * *
Ночь.
Тихая, как хижина вдовы.

Тишина прикрыла рукой
опалённые ресницы.

Зачем задергивать занавеску:
месяц умолк.

Откуда взяться ветру:
ты не дышишь.



УССУРИ. ГРАНИЦА

В который раз они творили
тысячеструнный иероглиф,
вплетая в плоские корзины
кусочки разноцветной ленты.

Опившись пеной, плыли джонки,
покачивали веерами,
похожие на Ли Цин-чжао,
но только чуточку тревожней.

Был мир из глины и бамбука
скреплён полынною слюною,
а ласточки луну манили
в долину пагод, вгнивших в землю.

Давно переживя живущих,
они однажды не вернулись –
когда спиральная сирена,
зайдясь, упала на циновку.

А утром раскалённый ветер
прошелся по вершинам сопок –
как пулемётного прицела
обритый наголо зрачок.
[407x554]

Вячеслав Шишков, "Угрюм-река", том первый
Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издательство, 1974
[446x600]

Марсель Пруст, "В поисках утраченного времени", 2 - "Под сенью девушек в цвету"

Москва, издательство "Крус", 1992 г.
[401x600]