Холодный лунный свет лизал обломки мирозданья. Огибая руины, летали только призраки слов. Эхо живых людей, отголоски.

Царство божие на земле погрузилось во тьму, стерев любую память о небесном. Здесь не оставалось больше ничего… Если бы песок не оплавился в зеркала, если бы человек не видел своего отражения, когда ступал по земле. Везде, где не появлялись бы обломки человечества, земля была стеклянной. Сама земля их убивала. Пожирала своих детей.

Бог был забыт. Человек был заживо скормлен самому себе. Пороки он выпустил на волю, словам он дал силу звучать. Когда земля стала зеркалом, человечество было обречено.

В далёкие времена у слов был хребет, который можно было переломать. Можно было сжать его в руке и услышать хруст, почувствовать, как ломаются кости. Теперь слова стали изворотливее. Даже не змеи, они проползали червями в душу, высасывая из неё всё, что только захотят, а потом заставили вырваться из уст своего благодетеля. Пожрать себя – не так уж и много… Пожрать себя – это не отдать на съедение другим…

Как жаль, что я не могу написать ничего «гнетущего», атмосфера не та… Верить, в то, что говоришь, когда веришь в совсем другое… Что ж…

Танцы на песке…

Один за другим – маленькие шажки по холодному песку… На границе суши и моря… Танцы, вырывающие комки влажного песка… Красота. Сила. Любовь.

Ноги зарываются по щиколотку, выскакивают из-под земли, взлетают в воздух, поднимаясь не только над землёй, но над самим горизонтом.

Воздух свеж, прохладен. Всё тело проникнуто бодростью, жизнью…

Смеяться… потому, что слова больше не нужны… Жить, потому что сбросить старые оковы…

Слова отравляют, слова не нужны. Слова сковывают ноги и руки – движения – вплоть до дыхания… Вот и всё. Слова не нужны как художникам и туберкулёзникам.

Змея сбросила шкуру, солнце её сожгло. Кит выбросился на берег, его сожгло солнце. Слова выплеснулись на бумагу, жизнь их сожгла.

Нет более правдивых слов иронии… Нет более слов, чем с остриями отравленных игл. Созерцая их, пропотеешь холодным потом, а потом зевнёшь и отправишься дальше… Змея сбросила шкуру. Притворилась. Претворилась дверь за старым чуланом, зажав змее хвост. Змею раздавили, зашибли клюкой по голове. И всё… Змеи больше нет, змеи больше не стало…

Холодный душ и тёплая ванна в горячем кофе из солёных огурцов. И завтрашняя солнечная погоду будет электрической спиралью греть душу уксуса.

Не понимание? Конечно, всё проще не понимать, чем чувствовать… Но если что-то появляется на сцене, разве это должно что-то значить? Что-то большое? Зачем искать какие-то смыслы? Зачем возвышать то, что и так высоко? Зачем оставаться между небом и землёй человеческих страстей…

Жить… Какая прекрасная блажь. И всё же жить. И быть. Разве сила не идёт от слабости? Или это всего лишь жестокость?

Проблесковые маячки показывали полвторого ночи…

Пора спать. Пора накрыться тёплым покрывалом, сложить голову на усталую подушку, закрыть глаза, остаться где-то вне… Сны…

Слова, слова, слова…
Сны, сны, сны…
Сегодня?

Я начинаю ощущать стройность и суть в том, что я пишу...
Просыпаюсь...

[430x600]Оранжевые веники на фоне, и Моне на desktop’е. Бывает и хуже. Бывает и похмелье наутро, и сон до шести вечера. Бывает ещё, что призраки сгущаются так сильно, что материализуются в одной – двух фразах и выбивают тебя из колеи. Бывает и так, что ты начинаешь относиться ко всем как к себе, не прощая, и спишь с девушкой лучшего друга – просто так, так не из интереса даже…

Хорошая музыка, из далёких 60-ых и 70-ых годов, лёгкий алкоголь, который расслабляет твои мысли, запирает проблемы за входной дверью, а тело наделяет сверхсвободой. Если ты хочешь получить удовольствие от жизни, необходимо «ускорить» её. Сделать так, чтобы за часы пролетели дни. Алкоголь и никотин самые лучшие в этом наши помощники – они концентрируют время вокруг определённого момента, ускоряя, насыщая время.

Помните криминальное чтиво? Помните, как Траволта с Турман танцуют? Ощущаете атмосферу? Это конечно не смерть, даже отдалённо, но какая-то тень. Ощущение того, что ты не заботишься о себе – убиваешь, доставляют особое удовольствие от момента, когда живёшь ради смерти.

- У неё кто-то есть?
- Возможно… Возможно кто-то более сильный, чем ты или я. Тот, с кем нам никогда не сравнится. Разве ты не встречал его до этого?
- Нет. Кто он?
- Дух свободы… Им повеяло с моим приходом и приходом весны.
- Ты?
- Я им давно отравлен. Я продал ему свою душу, если хочешь. Он очень необычен, очень силён, обольстителен. Он наркотик, который не убивает, но делает тебя живее для всего, что происходит вокруг.

- Ты не хочешь умереть?
- Хочу умереть красиво.
- В лучших традициях декаданса? Я начинаю понимать Агату…
- В танце… с последним звуком…
- Когда сердце начинает биться созвучно ритму, и замирает, с последним звуком…
- И твой партнёр уходит, оставив лежат твоё тело, с последним звуком?
- Умереть с последним звуком…
- Раствориться в музыке.

Скажи, какими должны быть размеры букв, сколько тонн краски нужно, чтобы я смог удовлетворить своё желание – сказать «Завтра», передав всё то значение, которое оно для меня имеет?

Ты меня вдохновляешь… Ты жизнь… Ты движение… Ты слова жизни… Мне нравится на тебя смотреть. Ты – здесь, со мной… Это хорошо.

Ты меня вдохновляешь. Я рад. Я радуюсь тобой. Радуюсь видеть в тебе новую жизнь, новое течение. Я всегда жаждал жизни, меня за это не любят. Меня не любят за моё свободолюбие, за то, что я бессознательно подталкиваю людей к птицам…

В 19ч 14мин он наконец решился всадить себе пулю, но побоялся выстрелить в голову, что-то его отговорило от этой идеи. Он направил дуло пистолета в сердце, но прострелил себе лёгкое.

Человеку было больно, но он не умер. Уже через пять минут он начал приходить в себя. Казалось, что всё будет хорошо, что он выживет. Но к половине восьмого сознание его помрачилось. Ещё через 7 минут – в 19ч 39мин он понял, что спасения нет, вставил пистолет в рот, нажал на спусковой крючок, но через 6 минут стало ясно, что и сейчас он не умрёт. Это был очень живучий человек. Некогда очень сильный, теперь состарившийся, впавший в старческий маразм. Всё остальное время до 8 вечера он провёл, будто стараясь опомниться. Он вспоминал былые годы своего величия, ему хотелось встать, гордо поднять голову, взглянуть на своих слуг, но те уже перешёптывались, они видели его ветхость. Они уже не обращали на него внимания. А он забыл, что он так стар…

20:08 Возможно, ему осталось жить один час… Возможно, даже меньше. Черномазые слуги поднимают голову!

В тему добрых постов, если кто-то ещё сомневается, что мною не владеют демоны депрессии и подавленного психоза, который может выскочить из глубины души и обернуться полным бедствием моего юного организма…

Возьмите с бумаги прямую линию, сделайте из неё достойной длины отрезок, согните, потом отхлестайте свою боль по спине, пока на ней не выступит кровь… Бейте её так до потери сознания. Бейте, бейте, бейте.

А потом бегите по наклонным плоскостям перемежающихся сосудов, которые сообщаются посредством каждого 23 слова в спаме, прибывающем на их зарубежный почтовые ящики…

Всхлипните, залив своё горло бутылкой, а желание сдавите в руке, в зародыше, перекрыв кислород сверхпальцами сверхчеловека, трясущегося в душе сифилитика. Опуститесь на колени перед своими друзьями, сделайте им минет, чтобы дружба вам придала новых ощущений, а потом вымажьте своё лицо в дерьме, обильно слизывая самые жирные кусочки с губ.

После чего вы сможете окунуться в чистейшую воду, испачкав её, но станете чистыми, как только родившийся свет звёзд. Вперёд ступайте по дороге из цветущих в декабре майских ландышей, а на пути срывайте сирень.

Вы хотите любви? Приятно расположитесь перед самым красивым деревом, запустите свою руку в штаны, начните себя ласкать… Через какое-то время к вам придёт удовлетворение. А теперь вспомните о том дерьме, которое были вынуждены слизывать с лица, делая минет. Вам больше не захочется секса, неправда ли?

Бумага, ОбЕрНиТеСь в целлофановую бумагу из того дерева, рядом с которым вы последний раз получили сексуальное удовольствие, приклейте марку в районе груди, печать на пятки, подвесьте себя за ногу в морозильнике рядом с тушами мёртвых животных.

Пустыня сменяла пустыню, песок скрипел под ногами.
- Да выкинь ты эту кирку! Всё равно уже два дня всё спокойно.
- А вдруг снова перевернётся?

Сейчас они шли по ровной поверхности земли, но ещё немного времени назад, если в этом месте вообще имело какой-то смысл говорить о времени, им приходилось карабкаться ввысь. Странное дело, этот двухмерный мир, со статичным центром тяжести. В то время, как поверхность постоянно крутилась, меняя направления, трёхмерным существам приходилось то карабкаться вверх, то спускаться, то падать. Самое неприятное ощущение наступало тогда, когда плоскость под ногами быстро меняла своё положение относительно вселенского центра тяжести и оказывалась у них над головами. Тогда они падали вниз, насколько это было возможно падать в двухмерном пространстве.

По началу испуганные люди всаживали кирку в землю, и держались за неё, боясь упасть в неизвестное ввысь, но раз сорвавшись, они поняли, что падать им некогда, необходимо было просто подождать. Хотя они переносили все те ощущения, которые испытывает человек на земле при падении, здесь им ничего не угрожало. Они падали, и снова шли… Если в этом месте можно было вообще говорить о движении…

Они курили одну за другой, но курить совсем не хотелось. Он не курил. Она, в принципе, тоже. То есть, они не курили, но могли бы курить, если бы были героями, описываемыми со стороны. Но они были совершенно реальными людьми – им было ни к чему картинно выкуривать одну сигарету за другой – хотя целовать смерть – довольно подкупающий образ…

Что сделало с ними время? Солнце, выглядывавшее из-за туч, оказалось типично советской кухонной лампой. Журчащие ручьи – протекающим краном. Лоснящаяся трава под ногами – зелёной и клеёнчатой скатертью. Не было никакой возможности вернуть и те неотразимые тела, которыми они обладали в своих образах… Неореализм… Социальный реализм… Это их тоже касалось не больше не выкуренных сигарет. Вообще, они были заложниками стиля… Стиль, над которым надо было работать. Стиль не позволял говорить им обычными, оборванными словами, не позволял пошло шутить про инцест… Зато они были окружены избитыми образами символичных кошек и собак. В то же время вода капала из крана. Мы бы могли сказать, что она капала им прямо на мозги, а могли и просверлить при её помощи дыры в головах наших героев. Бывших героев. Но прошло время сказок, прошли и 80-ые с их пластмассовыми украшениями и нечёсаными волосами. Проходило всё мимо старой, совковой кухни. Один магнитофон сменился другим, а одно общественное мнение – другим. Но тут ничего не поделаешь. Ширпотребные, они остались не до конца потреблёнными. В их жилах ещё сочилась кровь избранности прошлыми поколениями, но востребованность окончательно задохнулась в грязной пепельнице.

Они разговаривали за столом… Нет, мы разговаривали за столом.
- Почему ты перестал писать?
- Почему ты считаешь, что я писал?
- Разве ты не писатель?
- Ты давно меня знаешь, разве я не похож на нормального человека?
- Разве писатели не бывают нормальными людьми?
- А разве бывают? Я ещё пока не спился. И не написал, чтобы оставить за собой, когда сопьюсь.

А позёрство у нас в жилах. Без него мы не умеем жить.

Образность?

Держите…
В кафе я сидел, пуская синих змей из своего рта. E2-E4 поставила официантка чашку кофе. Шахматная доска на столе затёрта и грязна. Я так давно не целовал женщину, но со смертью – по пачке в день. Я ждал …

Я скомкал бы такие образы – слишком много метафор, слишком много жизни!

Я ждал… Я не знал, что ждать лучше? – женщину, разочарование или смерть? Разочарование может прийти с женщиной, с женщиной может прийти и смерть. Я ждал женщину. Нет ничего прекраснее женщины. Для мужчины это и мечта и проклятие, потому что только её мужчина может Взять. Мечтая о машине, он получает машину и вынужден на ней ездить. Мечтая о женщине, он может затащить её в постель. Если бы можно было переспать с алкоголем или сигаретами, стал бы он тратить своё время женщин? Только особые гурманы, к которым, наверное, относились бы, как относятся к мазохистам в наши дни, решали бы тратить своё время на женщин.

Беда в недостатке изящества… Изящество в движении не существует, как если только остановить движение, и рассматривать его как статику. Статичное движение. Красота остановившегося тела именно во время движения. Это всё от взгляда, который я бросаю на жизнь. Я останавливаюсь и созерцаю. И от того всё статично.

Пламя – самое беспокойное из всего существующего – цветок!

Всё социальное неравенство проистекает от состояние зубов. У самых бедных нет зубов, либо они ужаснейшем состоянии – им не нужна еда. У самых богатых – самые лучшие зубы, поэтому и еда у них высшего сорта.

И вся жизнь – череда образов. Картина дня обрамлена ночным сном, за которым – другой день в галерее жизни.

Они сидели, говорили, их слова тонули в заоконном снеге спальных районов. В комнате играла музыка. Ещё немного, они напьются, они начнут сходить с ума, начнут целовать друг другу губы, переползут с подоконника на кровать, переспят, а потом…

Они сидели на кухне, у него в руках было пиво, у неё – вино… Их взгляды пробирались по дымным дорожкам один к другому. А потом они напивались, потом закапывались в порывах страсти в постельных простынях, а за окном падал снег. Тёплый снег…

Наборы слов, наверное, в них что-то есть. Но к чему они? К чему вам их читать, если вы пробегаете взглядом эти буквы?

Давайте сползём с бумаги и начнём жить в этой жизни? В реальной?
[700x525]

Чем больше я узнаю женщин, тем больше я люблю сучек...

[700x525]Меня не за что судить, даже Христос был нагим под своими одеждами…

***

Волны накатывали одна за другой на прибрежный песок. Было холодно, потому что Солнце уже час как потонуло. Но летом на нашем взморье не бывает темно, Солнце не садилось, и не закатывалось, оно лишь ныряло на какие-то полтора часа в белёсую воду залива.

Я лежал на песке, опираясь о локоть, смотрел на воду. Вода пенилась у самого берега, сразу перед тем как рассыпаться в песке. Ветер обнимал голову, скользил по волосам, шее, голым плечам. Рядом на туфлях лежала аккуратно сложенная рубашка. А босые ноги рылись в песке.

Рассвет мог начаться в любое мгновение, я ждал. Как ждал тебя. Ты обещала прийти, когда Солнце поднимется из воды. Ты не спрашивала, где я буду, а я тебе не сказал. Я просто лежал на летнем ночном песке, лицом ловил морской ветер, пересыпал между пальцами холодный песок… Ещё мгновение – Солнце появилось из-за воды. Я встал, пристально вглядываясь вдаль, где поднималось Солнце; будто если бы не сосредоточенный взгляд, с ним могло бы что-то произойти. Я смотрел на него, говорил с ним. Не оборачиваясь, я разделся – ветер холодил всё тело, я не чувствовал тепла воскресающего дня. Я медленно направился к воде, всем телом ощущая свою наготу и не чувствуя её.

День не начинается в полночь. День начинается с восходом солнца, когда бы это ни было. И я знал, что ты здесь. Я ощущал тебя. В одном шаге за мной, ты должна была идти – гордая своей наготой, прекрасная – в лучах нашей матери, возбуждённая – в объятиях юного ветра. Так мы шли с тобой по тонкой прослойке-воде, плеск заглушал твои шаги, но я чувствовал тепло, исходившее от твоего тела. Спокойный, сосредоточенный, говорящий взгляд, устремлённый к Солнцу – я всё же знал, что нельзя его отпускать. Между нами была какая-то связь, которую было невозможно разорвать… Холод пробегал по моему телу, вода не была так уж приветлива, она уже обнимала ноги.

Солнце, уже больше чем наполовину встало из воды, тень сошла с моих рук и глаз, я не оглядывался, но знал, что деревья на подступах к пляжу уже предутренне зазеленели. Светило достаточно поднялось над водой, чтобы самостоятельно отправиться в свою стихию – небо, море оставалось только за мной, к нему я и устремился. Я знаю, Кошка, ты не ожидала, что я окунусь так скоро, ты немного отступила перед леденящими брызгами – в нерешительности ты размышляла, последовать ли моему примеру, или дождаться, пока я вынырну – спиной к Солнцу, лицом к тебе. Ты нырнула ко мне. А я уже весь был поглощён борьбой, холодная вода сдавливала голову, пытаясь выгнать меня из себя, руки и ноги будто немели с непривычки, а сердце быстро-быстро билось, крича о победе жизни в моём теле. Я вынырнул в десятке метров, вода была высока – доходила мне до шеи, слишком высоко для тебя, Кошка. Но вода была смирной, она лишь всё туже стягивала моё тело. Солнце – за спиной. Я знаю, Кошка, ты сейчас грациозно плыла по моим следам, наталкиваясь на ещё не всплывшие пузырьки, каждое мгновение готовая разглядеть очертание моих ног впереди. Тебе чуть-чуть не хватало дыхания, ты не привыкла плавать так рано, но вынырнуть раньше – и тебе казалось, что я исчезну, как я боялся, что исчезнет Солнце, если его отпустить. Ты, во что бы то ни стало, должна была притронуться ко мне, прежде чем наши взгляды соприкоснуться. Иначе мы пропали бы оба, а утро растворилось бы очередным сном.

Солнце в этот момент полностью взошло у мня за головой, и я как молодой Христос, раскинув руки, поднял глаза небу, ощутил бесконечное единение с жизнью, которой было наполнено небо и море, Солнце. Любовь сковала все ощущения в одно, будто мечом поразила меня в самое сердца, рассекла тело и душу и достала оттуда всю скверну. Кошка, в тот момент, когда твои руки обвили мою шею, я встретил тебя живым человеком – подобным богу, чистым как бог. Твои губы – столь земные, столь сладкие, с холодным привкусом соли, прижались к моим в порыве любви и отчаяния. Тебе не хватало воздуха, но ты даже не хотела вздохнуть. Я обнял твоё тело, оставив распятие Христу. Я был прощён, а ты была непорочна в своей гордой наготе.

Все чувства, все слова – в судорогах твоего столь женственного тела. Вся любовь, вся жизнь – в желаниях нагих наших тел.

Умер Летов. Не так давно, но всё же умер… И ему уже всё равно, как давно он умер. И умер он, как простой человек. Как умирают все – от сердечного приступа. Он умер, не заставив никого думать о его смерти.

Я не могу сказать, что я как-то отношусь к его творчеству, не слушаю. Но там есть много чего, за что стоит выказать уважение. В нашей стране, да и во всём мире смотрят на людей, которые говорят немного необычно, немного не так, как хотелось бы это нам, продолжающим говорить… Провели расследование. И Летов уже не умер. Не умер, как все люди умирают – от остановки сердца. Ведь, каждый, кто умирает, умирает и от того, что сердце его остановилось в тот момент, когда душа отправляется летать? Летов не умер, как обычный человек, Летов захлебнулся своими блевотными массами. Так постановила государственная комиссия. Комиссия занималась тем, что рылась в блевотных массах Летова. Видимо, таким и остаётся – только рыться в блевотине таких людей.

Зачем поднимать такие вопросы? Зачем писать в новостных лентах? Зачем не сказать, что умер от остановки сердца? Мориссон умер от остановки сердца, Хендрикс тоже, если не ошибаюсь. Тогда, в конце 60-ых, начале 70-ых, люди ещё могли позволить себе умирать от остановки сердца, теперь принято рыться в чужом дерьме.

***

Странны мне все эти писатели, которые пытаются сказать о детских проблемах взрослым. Странны мне те, кто юность мешает с пошлостью, кто на возрасты и восприятия разделяет людей…

Люди… Каждый в своём возрасте… Они не знают вас, не верьте им! Они созвучны вам, созвучны, но не разрешайте им навязывать свои ответы!

***

В словах не хватает толка. Я слишком больше, чем хотелось бы? Я, быть может, даю ясно понять, что ищу смысл, которого во многих либо нет, либо они боятся признать? Отпугивать людей – что может быть непонятнее. Приближать их достаточно для дружбы, слишком близко для отношений.

Может быть, я не могу ничего созидать? Может быть это отсутствие какого-либо таланта? Какого-либо стержня, за который можно было бы ухватиться? Жизни, как таковой, отсутствие в самых основах существа, которое скорее чувствуется животным подсознательным, чем можно объяснить себе. Или это разочарованность в себе и неверие в собственные силы, которые передаются другим людям?

Я помню, я говорил, что я пуст. Я этого не отрицаю. И ничем я себя наполнил, ничего не изменилось. Я не смог сперва привлечь одного человека, теперь – никого. Что я ищу? К чему я стремлюсь? Жизнь для себя, но какая-то загнанная жизнь, какая-то обречённая на ни на что… всё, всё это уже было некогда сказано… И ничего с тех пор не изменилось.

А люди проходят мимо, люди, чем-то наполненные, чем-то живущие… В них ходит эта жизнь. Они – аквариум, в которых плавает рыба-жизнь. Ты только чувствуешь её, не видишь, но она там есть. И вы не представляете, какое это состояние, понимать, что кругом люди, не осознавая этого, несут в себе золотую рыбку, а ты – пустой и без воды, смотришь на них… смотришь проходящим во след, как те встречаются и расстаются, обмениваются словами, мыслями, нравятся друг другу. И ты не хуже других знаешь эти слова – любви и симпатий, но они не находят ответа. Или ты сам ничего не понимаешь, не слышишь ответов? Казалось бы…

Страшно, когда не знаешь как жить, и жить не получается… Один – это всё же не жизнь, как бы то ни было. Как бы то ни было… Прожить так всю жизнь, как бы то ни было…

А может в этом и беда, что научился жить один? И больше не ищешь – подсознательно не ищешь? Может, в том и беда, от того и не можешь говорить искренне, говорить правду. Кому-то что-то сказать? Если бы! Как хотелось бы! Но не могу… В каждом слове я чувствую ложь. Я сам себе никогда уже не верю. И подойти не могу… Теперь я живу ложью – не стесняясь, прекрасно допуская, что всё это обман, что обманываю я…

Ложь – протезы для чувств, которые в себе не можешь найти. Обвините меня в неискренности – я вам ничего не отвечу. Но когда вас день за днём сжирает одиночество, и вы не знаете, куда от него сбежать, вы начинаете врать другим.

Моё состояние? Я слеп, я в тупике, я измотан, я устал, я прекрасно всё понимаю…

- Тебя даже девственницы не боятся!

***

- ... А мне однажды целую кружку кофе горячего пролили в автобусе туда!
- На самое интимное место?
- Нет! На яйца!

Как будто горькое вино,
Как будто вычурная поза...

Кошка, ты когда-нибудь вглядывалась в лужи на мостовых, чтобы увидеть город? Ты видела серое небо над нашим городом, которое дарит дом столь многим людям в нашем городе? Ты сама ощущаешь этот дом?

Кошка, ты знаешь, насколько красив наш город? Ты знаешь, какой силой он обладает? Силой дарить людям жизнь – вдыхать в людей эмоции, смысл придавать всему, что происходит! Для некоторых в Риге время тянется медленно, но для меня – здесь всё совсем иначе. Как и для тебя, наверное, Кошка. Здесь встречи – на раз, и дарят столько тепла, сколько не получишь в других городах мира. В тёплом Риме тепло растворяется в солнечных лучах и жаре асфальта, в шумной Москве тепло уносится вагонами поездов метро, в промозглом Лондоне его смывают дожди, а в Стокгольме слишком холодно его ждать. И только у нас, в Риге, Кошка, достаточно прохладно, чтобы ощутить тепло такой встречи, и достаточно жарко, чтобы дождаться этого тепла.

Кошка – ты проворна и умна, ты ловка как никто, кого я встречал. Только кошки, такие как ты кошки, могут сравниться с тобой. Но их так мало в жизни. Ещё меньше останавливаются, чтобы задержать свой взгляд на проходящих мимо. Кошка – ты гуляешь сама по себе? Иначе не может быть, кошки не бывают другими.

Я не понимаю тех людей, которые влюбляются в простых людей. В дневных людей. Кого манит день – тот не умеет мечтать. Мечты, кошка, открываются нам ночью, под обсыпанным звёздами небом, под надкусанной кем-то Луной. Если бы мы всегда могли только видеть, мы никогда не влюбились бы...

Слова, сказанные в темноту, взгляд, выискивающий что-то близкое в миллионах километров от нас, и тепло, Кошка, которое тебя никогда не обманет. Тепло, по которому можно так соскучится.

Если бы я был музыкантом, я написал бы тебе песню. Будь я поэтом, я посвятил бы тебе стихотворение. Но, Кошка, я даже отказался от мысли попытаться написать что-то прозой. Кошка, это неважно, как неважны все те облики, с которыми мы сталкиваемся днём. Кошка, я просто хотел рассказать тебе, как это было волшебно – повстречать такую же на своём пути. И повстречать именно так, как это случилось с тобой – при пересадке с одного самолёта на другой, при переходе дня в ночь, приблизившись к тебе так близко. И завтра меня уже снова не будет в городе, дарящем людям слова, завтра... Ты знаешь, в колонках сейчас играют слова «Завтра мы уйдём из дома». Кошка, если бы это было так, если бы мы ушли из дома. Но так мы уходим лишь по отдельности. Встречи – они не для таких как мы, они для любящих домашний уют людей да их вернейших друзей.

Но мы с тобой гуляем сами по себе. И как же это великолепно – встретить тебя по пути в никуда. Как же это чудесно на мгновение и без права на то обнять тебя. Твоё тепло, Кошка, может быть подарило мне жизнь на какую-то долю времени. Я теперь точно знаю, что завтра есть... Я даже не сомневаюсь в его наступлении...

Кошка – обнимать тебя? Заглядывать в твои глаза и видеть в них кошачью любовь? Держать твои руки? Всё это было бы сумасшествием, на которое я подписался бы, не взирая ни на что! От того как часто проскальзывает это слово – я могу тебе сказать только одно – стоит жить лишь когда сходишь с ума. Всё остальное время – потерянное для нас для всех.

Кошка – твоя грация и твоя ловкость – это жизнь. Ты её так любишь. И так ею дорожишь. Кошка, я бы отдал тебе свою жизнь, оставь ты меня рядом с собой. Но, ни ты, ни я не в состоянии остаться. Я ухожу, как уходишь ты. Нам всегда интересно, что ты за поворотом, и мы уходим по разным дорогам.

Эххх. Кошка, вот я уже и начинаю говорить какие-то глупости, которые говорю всё время. Но, Кошка, ты ведь знаешь, что в ночи не нужны никакие слова, что сумасшедшие понимают друг друга без слов.

Возьми меня за руку Кошка, а я отдам тебе часть себе. Быть может, тебе это поможет.

Я люблю? По-кошачьи!

Да что там, буду писать на русском, хоть и думается всё больше на английском.

В чём наша беда? Мы молчим... Мы успокаиваемся и молчим. Почему молчим, потому что нам так хорошо! Мы ведь кричим, когда какая-то сука прищемит нам хвост, но обожравшись и закутавшись в плед – мы молчим....

Хватит... Я отмолчался...

Вы все козлы!!! Слышите?! Вы там все козлы!
You’re all assholes – assholes you are, and nothing more!!!

Да-да, студенты МГИМО – я обращаюсь и к вам в том числе! Вы все придурки, зажравшиеся ублюдки! Нет, не потому, что мажоры.. не потому, что хачи... Не потому, что...

Потому что у нас у всех всё хорошо... Потому что мы все обыватели... потому что у всех «официальная» позиция... потому что английский мы учим по фразам... MGIMO finished? You bet!

Люди, когда были люди, которые проповедовали свободную любовь!!! Люди, когда-то были люди, которые интересовались музыкой! Люди, когда-то были люди, которые проливали кровь за идеалы....

Сегодня. Сегодня у нас bloody capitalism! Yeah, that good old shit! You sell? We buy! We buy you, your mum, your fifteen year-old sister…

История идёт по спирали. И, хотите я вам открою большую тайну, о которой все молчат? Мы, мои дорогие, находимся не в самом её лучшем витке... Мы с вами, мои дорогие, скатываемся... Слышите? А может не хотите? Мы с вами катимся вниз... глубоко... down, down, down, down, down, down… It’s a down culture for everybody! Out of charge! For free is what I mean! Take it, while it’s hot! И вы это делаете! Вы расхватываете её, прямо из рук хачей, продающих вам пирожки на Юго-Западной... Вы делаете это, повторяя слова, сказанные вам вашими профессорами.

Вам никто не говорил, что те, кто нас учит, развалили наше с вами будущее? Вам никто не говорит, что нас опустили в дерьмо, обобрали до нитки, а потом сказали – «Это вам! Стройте!» И вы, как неблагодарные скоты, сказали – «Да, мы построим светлое будущее!» Только без крови... Без нашей с вами крови! Её выпили? Выпили... До дна. У некоторых из вас до того, как вы родились, у таких как я – начали пить с рождения... Мне её только отравили! И очень сильно! И эта кровь периодически мне напоминает о том, что кругом нас ублюдки... И мне хочется напомнить вам... Ведь среди вас остались ещё нормальные люди? Не лишённые воображения? Не лишённые сил? Способные, возможно, говорить? Я много встречал, встречал таких, у кого было бы достаточно сил и ума говорить правду, а встречал тех, кто напоминает труху! Гнилую труху. Гнилые снаружи, гнилые внутри. Таких стоит опасаться. Они покажут на тебя пальцем и скажут: «Чувак, ты не крут! Это всё лажа!» Что делать? Пошлите их к чёрту!

И так, студенты...

Без смысла в нашей жизни нет крови в нашем теле. Они лишили нас смысла, сказав, что это особенность сегодняшнего времени. Они были бы слишком глупы, если бы они напрямую у нас всё отобрали бы. Нет, они просто подменили смысл какими-то вещами – плоский телевизор, дорогой автомобиль, толстая пачка презервативов под кроватью и бутылка виски! Вот он смысл нашей жизни!

... оборванно...

Толерантность распространяется на глупость? На глупость в глазах человека, которому надо быть толерантным?

Хорошо, я не люблю слово "толерантность". Как на счёт терпимости? Стоит ли быть всё равно к людям с их предрассудками терпимым? Я ведь так устал от этой грязи, которая вокруг меня! Что с этим можно поделать? Как избежать постоянных разговоров, когда человек пытается доказать тебе, что он живёт не зря? Ведь... ведь это так смешно, верить во все эти сказки!

В "хорошую" жизнь, в "Бога", в "моральные" обязательства, в "правоту" закона!

Я ненавижу всю грязь подобного рода!!! Сожгите цервки наших заблуждений! Одну за одной!!! Все!!!

Стрелка медленно устремляется к 6:00. В пепельнице дымится шестая сигарета. За окном пасмурно и промозгло. В голове тоже. Хороший кофе, крепкий кофе, он уже надоел, вызывая только чувство тошноты, перемежаясь во вкусовой палитре этого утра с табачным дымом.

На шторах занавески, за занавесками – шум дождя, разбивающегося о карниз. В голове – такой же шум, такие же занавески – головная боль. Комната заставлена мебелью, заполнена постельным бельём, одеялами, пледами.

И я сижу в кресле, на моих коленах лежит кошка, которая то лижет мои руки, то начинает их кусать. Я смотрю «кофе и сигареты», меня тошнит, мне неудобно, у меня раскалывается голова. Но какой это фильм! Это великолепный фильм!

А потом на улицу. На улице всё также как в голове. Люди куда-то спешат, а автобусы подъезжают, как только я подойду к остановке. В метро – толпа свободных мест и ни одного человека. Закрыв глаза, я устремляюсь на подземные станции, носящие названия мест, которые не имеют никакого отношения ко всему подземному. Хоть нет здесь бульваров, но я приезжаю на бульвар, перехожу пруды, удивляюсь, почему нет станции Есенина – и отправляюсь на холодный тёплый стан.

Утро воскресенья действительно нам дарит любовь к жизни, тепло и уют начинающегося выходного. И не хочется ничего, кроме закрыться в ванне, в горячей ванне, и там остаться. Вы гей? Нет, я не гей. Зато я недавно подписался на плакате в поддержку свободной любви.

О чём вам написать? Что вас интересует? Скажите, и я напишу, и я постараюсь вас удивить и рассказать вам что-то новое.

А я встретил девушку. Симпатичную девушку. Действительно, стоит захотеть найти человека, это совсем нетрудно сделать. И не то, чтобы я был переполнен сверхэнтузиазмом. Не то, что я вспоминаю слово «любовь». Нет, сейчас уже всё совсем по-другому. But she is nice! I like he the way she is. And it doesn’t actually matter, what others will think of her. Yes. I want some piece of peace in my life. Why shouldn’t I get some? I have deserved that, haven’t I?

Ну да, я постепенно выплываю… А вот ещё одно – летом можно отправиться в Англию, изучать экономику в LSE. Это было бы совсем неплохо. Заодно узнал бы, как можно было бы туда после Москвы перебраться. Думаю, если удастся закончить магистратуру там, то у меня будет очень много ключей к дверям, в которые так много людей стучится и пытается попасть, а того и гляди, я сам их стану открывать…

Жизнь? Ждём. Ты становишься интереснее. Я столкнулся пока с тремя периодами восприятия:
1) Ты веришь в то, что жизнь хороша, что у тебя полно перспектив. Люди кругом будут тебе друзьями, будут тебе помогать, и всё будет хорошо. Ты хозяин мира.
2) Кто-то тебя проигнорировал, кто-то выставил посмешищем, ты понял, что кому-то вообще безразлично твоё существование. И ты начинаешь отрицать всё, что происходит в мире, становишься скептиком, примешиваешь ко всему цинизм. Жизнь уже зубаста, и от неё плохо пахнет.
3) Ты едешь в метро, поднимаешь глаза на людей, улыбаешься себе, потому что кругом незнакомые тебе люди. У них свои проблемы, свои дела, свои жизни. Тут есть красивые и уроды, умницы и уроды. И всё это тебе интересно. Ты периодически отрываешь взгляд от книги, смотришь по сторонам, а потом встаёшь, разгоняя сгустившихся над тобой бабок, и усаживаешь на своё место молоденькую маму с мелким. И продолжаешь улыбаться всем тем, кто продолжает тебя обсуждать. Мир наплевал на тебя, но тебе всё равно интересно.

Сейчас всё кругом стало интересно. Сейчас я по-настоящему начал чувствовать, что кругом. Проблемы больше не обескураживают и не выводят из себя, но они лишь задержки на пути к чему-то интересному.

Завтра… Завтра будет интересно!

By the way, I was lying all the time! I love you! I have really loved you all the time! And, girl, I’d like to fall in love with you just right now no matter the price! Do you remember Morisson?

Hello, you girl I love! Won’t you tell me your name?

It’s the same with at the very moment. I am ready, I am willing, I am waiting for you. Don’t just loose the chance.

I am wondering – is it o’kay to sometimes shift from one language to another? Well, you see, they sound very different, and the sound transforms thoughts. This gives a slight difference in meanings.

Oh, and one more thing – I want to scream! Scream about people’s stupidity, ignorance and ограниченность, которые порою так сильно выводят меня из себя! Но я не могу себе этого позволить… К сожалению…

Condoms are with me
So the feeling is for real
But until your love awakes
Masturbation saves the day...

Покажите мне дверь, в которую можно уйти от себя!

Вчерашний день я прожил за два, сегодняшний день – лишний в календарной чехарде.

Вот ты идёшь по дороге, в холодных туфлях, одна туфля, разношенная, очень неловко сидит на ноге, пытаясь свалиться с неё. Идёшь, рассчитав по времени весь свой путь. Ты знаешь, где будешь через пять минут, через 30 и где через полтора часа. Но раздаётся звонок, тебе говорят «Не сегодня» и… Идти уже некуда. Весь смысл дня пропал. А ты, может, ждал этой встречи целую неделю. Ты специально побрился, умывался полчаса, приводя себя в порядок, уже проснувшись, ты знал, что наденешь, а тут – звонок! И вот, ты уже дрейфуешь. Был момент, ты мог вернуться, но один шаг – и возвращаться поздно. А куда идти – ты не знаешь. Ты перебираешь имена – никого, кого ты хотел бы увидеть. Все заняты, а ты идёшь по улице. И тебе хорошо, спокойно. Но не хватает цели твоим ногам. И тогда ты обращаешься к любимой отговорке – у тебя есть деньги, которые ты мог бы потратить – ты едешь, где-то обедаешь, в каком-то обще-быстропите, который ты вот уже столько лет всей душой ненавидишь. И кругом сидят люди парами. А ты уже знаешь, как быть. И ты наслаждаешься своим положением – тебя никто ни о чём не спрашивает, никто тебя не раздражает. Ты не тянешься к тому, чего тебе так не хватает, но наслаждаешься тем, что никто не нарушает твой покой. Ты отпускаешь привычные фразы, которые бы сказал своему спутнику, фразы – не требующие ответа. Улыбаешься, где стоило бы улыбнуться. Одним словом – ты подбадриваешь себя!

А потом идёшь в кинотеатр, забираешься на свой любимый последний ряд, кругом все заняты. А ты садишься, впериваешь глазёнки в экран, и готов рыдать в каждый мало-мальски слезливый момент. То мамонтёнок находит маму, то американская девочка со слезами на глазах говорит американскому мальчику, что их любовь вечна. Драматизм ужасный, постановка отвратительная, глубина – мелководье, но именно такие моменты меня почему-то трогают, трогают не по моей воле. О таких моментах рассказали бы в фильме «Амели».

Кругом столько людей, но от этого только хуже, когда понимаешь, что не с кем да не о чем поговорить… Да и бессмысленно это всё. И тебе хочется чего-то! Хочется человеческого уюта, уютного уголка в чужом сердце, но всё это смывается, как дождём улыбка, нарисованная с другой стороны окна. Каждый день, каждый час – всё поверхностнее знакомые, к которым стремишься. Каждую минуту друзья из детства отдаляются от тебя. И тебе не о чем с ними говорить. И даже люди, с которыми, вроде, тебе хорошо, они настолько далеки. Здесь даже нет никакого лекарства. Чувствуя, что все кругом для тебя чужие, ты не можешь ничего сделать. Ты даже не можешь вернуться домой, потому что люди, которых ты там встретишь, также от тебя далеки. А обращение к себе – оно уже сводит тебя с ума!

Любить… Душа так хотела бы любить. Так, как она умеет. Так, как она может и хочет. Чтобы не надо было за неё другим предоставлять отчёта. Но разве такое может быть?

Это сумасшествие… Я рву на себе волосы, я корчу гримасы, мне больно… Всё тело сводит… Дрожь, боль, сумасшествие, помешательство…. Меня трясёт! Трясёт всего, судорогами сводит тело… Вы не представляете, что это. Я чувствую себя ничтожеством… Направленное в одну точку, устремлённое… Смерть, жизнь… Я не на грани, ни там ни тут… Сумасшествие дрожью сводит тело всё, всё тело. Не может не сводить…Я схожу с ума… Вам не понять, мне не понятно… Это помешательство!!!

Ааааааааааааа!

Я хочу тебя! Тебя! Неважно! С тобой! Быть с тобой! Выплеснуть себя! Быть собой! Ощутить кровь жизни! Ты терзаешь меня. Ты со мной в голове! Ты в моей голове. Ты сводишь меня с ума… Наваждение! Тебя! Тебя! Хочу… Секс! Кровь! Боль! Искусанные руки… до крови… капли крови… сумасшествия вперемежку с кровью, болью, тобой… Я не ощущаю себя, не ощущаю себя…Я не живу… Я должен жить! Я хочу тебя! Всю… Не отдавая никому!

С ума… схожу! Полностью. Ты не понимаешь… Умер… смерть! Прощай! Не понять. Никому не понять… Это … это… помешательство! Я… ты, они… вместе… Не понять… Весь мир ничего не значит… Ничего ничего не значит! Жить! С тобой… Ты – жизнь… Быть… Без тебя не быть… Смерть – отсутствие тебя... Смерть! Смерть! Смерть! Жизнь….
Ты,..

Выплеснуть! Жить… Прощай, схожу с ума… Не я… Я – не я… Кем я стал… Сжалься… Жизни!!! Жизни! Жизни!!! С ума… схожу… Смерть… Небытие…. Не жить… Нежизнь… К чёрту! К чертям! Частью… Устал, устал быть собой, устал улыбаться… Улыбка – неподкреплённая жизнью. Быть завтра – эфемерность, ничего под собой не носящая… Глупость!!! С тобой! Тебя… Быть… Не быть…. Не быть мне…

Я чувствую сырость земли, которой меня присыпают! Спаси! Скажи, подойди… Я сам не могу… Я бы ждал тебя, стоит тебе подойти… Я умру… Я исчезну… Я убью себя, оставленный без всего, без тебя, без жизни….

Сойти, сойти, сойти с ума… Сумасшествия… Умирать,.. Грань…. Жизнь – для других… Я теряю смысл! Не я – я… Я знал, что это жертва, уехать, не знал, что такая….

Я с ней справлюсь, убив себя… Ты хочешь этого? Хотя бы ради того, чтобы спасти того, кто некогда был… Я уже убил… Был! Убил! В твоих силах ещё воскресить!

Прощай…Прощай… и прощай…

Не я… С ума…. Не я!!! Нет!!!

Завтра - проснуться собой, проснутьс ядовольным своим положением!!! Семрть на яву!!!