Эта смерть - моя подруга, эта жизнь - моя тюрьма.

Писать? Как это всё же пошло!

Я не хочу созидать. Я не хочу во что-либо верить. Я скорее хочу напиться.

В чём ещё есть ответ? Или спасение? Или зачем всё это? Жизнь? Оставьте её для других. Я знаю, что я повторяюсь. Но если это определяющий мотив сейчас? Я мог бы вспомнить что-то ещё, но к чему? Мне так осточертела постоянная борьба с самим собой. Так надоело говорить себе – ты тут не прав. Я знаю это и так. Я знаю, что с этим надо что-то делать. Что дальше? Там кто-то когда-то говорил, что за всё это воздаётся. Отлично. Буду ждать дальше, только периодически срываться. Мне так не хочется поднимать руку, дотягиваться.

«Всего лишь протяни руку!»
«Он просто не хочет взять то, что уже перед ним!»
«Он пропускает то, что идёт ему в руки!»

Да я привык этому. Ведь всегда есть кто-то, кому это будет нужнее. Всегда будет кто-то, ради кого стоит подвинуться. Что дальше? А дальше всё то же самое. Я, может, разучился, может, никогда не умел, а, может, просто был слишком избалован. Что с того? Что со всех этих вопросов, если я всё равно не живу?

Если не могу связать воедино ленту разговора между двумя-тремя людьми.

Слова! Вы слушаетесь меня! Вы позволяете мне играть с вами, позволяете делать всё, что я пожелаю! Но, слова, что мне до вас? Вы мои, как только это произошло, вы знаете, я перестал вас ценить. Вы мне больше не нужны.

Я завидую счастью. Я завидую чужой радости. Я не могу смотреть на человека, которому хорошо. Я ненавижу его, а моя зависть доставляет мне удовольствие. Это самоупоение, удовольствие от жалости к себе! Насколько в этом весь я! В этой мелочности! В этих жалких чувствах, которые я не могу перебороть никаким образом!

Как же я могу быть с кем-то, если все мои вопросы обо мне? Опять это личное местоимение, снова оно! Снова и снова я повторяю себе «Я». Подсчитать бы, получится, что я чаще всего его употребляю в своих записях.

Я
Моё
Свой

Вот он весь дневник, в заполнениях пустого места между этими тремя словами. Формами одного и того же. Какой чистый эгоизм. Бессердечный и бесчувственный, не оставляющий и капли места состраданию другому человеку. Моя душа так чисто им отполирована, что с неё соскальзывает даже тень какого-то переживания. От того, кажется, что я думаю о других.

Своими поступками, своей помощью, не хочу ли я унизить их всех? Не унижение ли это? Если бы я смог полюбить себя!

Невозможно эгоисту любить себя, он любил себя в других, если бы мог любить этих других. Но он презирает их, а в них – всё более он презирает себя. Все чувства к другим людям отражаются, увеличиваются, накладываясь на себя. Как я ненавижу вас всех, за то, что вы счастливы! И я бы мог быть счастлив, но для этого надо всего лишь пошевелиться!

Как?! Стать как все? Стать хоть где-то в чём-то счастливым? Выйти из позы «всё плохо»? Перестать пытаться вызвать к себе сожаление? Как можно?! Чем я тогда стану? Совсем как все?

Нет, наверное. Не вызывает презрения?

Я не хочу никакого сочувствия!
Я хочу, чтобы меня презирали! Хочу, чтобы люди отворачивались! Не обращали на меня внимания! Оставили бы меня! Даже не вытирали бы об меня ноги, считая слишком незначительным даже для этого!

Презрения! Я требую к себе презрения! Плюйте мне в лицо при встрече! Не считайте меня достойным быть с вами!

Может быть, тогда мне не будет так паршиво? Может, тогда я почувствую себя человеком?

Я не понимаю этого. Не понимаю, что я пишу! Всё равно, всплывает чувство, что кто-то это прочитает, даже не здесь, а в глазах, и попытается мне помочь. И тогда я смогу плюнуть обратно ему, ей в лицо! Плюнуть человеку, который снизошёл! Это ли не прелесть? Не ради этого ли стоит жить? Чтобы унижать и унижаться!

Унижать и унижаться!

Унижать и унижаться!

Унижать!

… унижаться!

Ты думаешь, что четыре стены это страшно?

По крайней мере, у тебя всегда остаётся дверь в этих стенах. Не бывает полностью закрытых стен, не бывает так, что выхода нет. В этом мире не та физика, что позволила бы тебе застрять.

В голове стены. Это куда страшнее. Куда страшнее воздвигнуть стену в своей голове и мелом написать на ней «Это правда!» Это уже никогда не выпустит тебя, не выпустит до тех пор, пока ты будешь собою, не выпустит, пока ты не переменишься.

Так странно, цепляться за ничего не значащие слова. Говорить себе «нет» до тех пор, пока кто-то другой не скажет тебе этого слова. А тогда – испугаться! В душе испустить крик против такой несправедливости. Заявить себе, что это не так, что ты чего-то хочешь. Даже не так, просто почувствовать обиду за то, что тебя забыли. И это после того, как сам несколько раз за вечер отказывал себе. Зачем? Это начинает напоминать самобичевание.

Зачем я с собой так поступаю? К чему так ограничиваю? Ведь это больно! Это тяжело! Это выматывает, наверное, больше, чем любая другая проблема. Что с того? Почему я так над собой? Вот, появляется «я». Неосознанно. Забывшись, на секунду задумавшись над чем-то.

Я постоянно провожу параллель между собой и тем, что мне хочется. Я – совершенно иное. У меня не может быть желание, вернее, не должно. И я не должен их претворять в жизнь. От чего? Разве, желать – это слабость? Разве, сделать так, как хочешь – это какое-то предательство против человека? Разве это ненормально – жить для себя? Я с каких то пор перестал это, кажется, понимать. Граница расплылась между допустимым и запретным. Теперь всё, что хоть в какой-то мере неправильно – ложь.

Четыре стены. Им никогда не слиться. В таком состоянии – никогда не сделать человека счастливым, никогда не проникнуть в его мир. Никогда не заглянуть в глаза, не поддержать. Ведь, он хочет этой слабости – помощи. Хочет, чтобы ему открылись, чтобы повторили за ним его мысли. Хочет обрести уверенность. А ты? Боишься подставить плечо, потому что потом человек твёрдо встанет на ноги, и ты ему уже не понадобишься, а с равными ты говорить не умеешь. Ты не умеешь быть другом, но умеешь помогать. Что это? Пожалуй, одно лишь лицемерие. Но я стараюсь ничего не брать взамен. Ничего не принимать и не требовать, будто бы тем самым, нивелируя свой грех. Или недостаток? Это, наверное, в данном случае даже не слишком важно.

Вместо того, чтобы измениться там, где требуется, я отказываюсь в другом. В итоге? Итог ещё более бедный, ещё более худший, будь я с одним лишь недостатком, который бы вскоре исправил.

Но нет уж, мне лучше отказаться от жизни, чем жить в полной мере.

Жив? Умер… Так куда лучше. Так куда проще. Так даже не надо ничего решать… Блаженные сумерки безвозможности.

Я таю!
Я, ёбаный в рот, таю!

От всего этого света кругом. В комнате, в коридоре, в ванной, на кухне. Какого хера никто не выключает за собой свет? Я, блядь, растаю, как сраная Золушка в 3 часа ночи, когда очередной мудила в коридоре включит свет!

Лампочка перегорела? Посрать! Будет темно хоть одну ночь. И что же? Хуй, блядь! Эти пидоры вызвали электрика, чтобы он им лампочку ввинтил. Лучше б в жопу им по лампочке вставил, светились бы по ночам, бля, чтоб каждый пидор, блядь, сразу видел, куда им вставить при встрече!

Свет! Кругом этот сраный свет! Только в холодильнике, блядь, нету света! Какого хуя, я спрашиваю, этот промандаблядский питерский пидор выключает наш холодильник, чтобы сделать себе попкорн? Какого, блядь, мои любимые котлетки должны страдать? При этом ещё на весь этаж воняет этой хуйнёй, этим, блядь, попкорном!

А я вот пытаюсь личную жизнь наладить...

Хоть настроение поднимается, поржать можно! :-)

Я больше не могу говорить, будто вырвали язык...

Я всё больше хочу преклонить колени перед всеми, перед каждым, кто сказал бы "доброе" слово. Всё больше хочу себя отдать кому-либо, кто решил бы за меня, жил бы за меня. Я сейчас не тот, кто хочет жить, не для себя...

снова...

Я, кажется, всё ещё люблю тебя?
Ты не знаешь?

Фотографии RKJ : Москва

По ночам в метро ездит только быдло.
Интеллигенция и гопота...

Чем больше я узнаю верующих, тем меньше хочу верить в бога.

[397x699]
Это всё от того, что ночи стали длиннее. Сбой. Можно прийти по ночи в гости, уйти и в тот же день попасть совсем в другое место. И ещё не будет совсем ночь в полном её понимании.

Каково это, влюбляться в Москве? В метро? Здесь ведь совсем другая физика. Всё началось с киосков, книг и цветов, потом в обогретую лампочным светом комнату чужого общежития. Вино, слова, ещё вино, ещё слова. И вот уже за ними смех и чувство причастности к чему-то новому. Спасибо. А потом опять – в метро.

Проклятая подземка. От чего в тебе не растут деревья? Пустить по стенам зелень, засадить залы деревьями… Тут и воздух совсем другой. Я будто вижу себя со стороны. Полдвенадцатого, ещё столько часов впереди, ещё долгие разговоры этой ночи. В метро – будто обволакивает тело этот страшный воздух. Будто проклятие пристаёт к коже, пропитывает одежду. Воздух – он раздирает ноздри, иглами вонзается в больные лёгкие. Это яд! Яд! А дальше шум длинных перегонов, мелькание фонарей в туннеле – станция – перегоны. Люди – бесконечный парад уродов. (Ночью в метро ездит только быдло. Интеллигенция и гопота.) Что дальше? Мозг уютно укутан вином, в руках книга, в мыслях – завтра. Какие-то судорожные попытки ухватить это состояние. Надо записать всё, что вокруг себя! Надо поймать, но не удаётся. От чего так?

Я бы написал рассказ, если бы знал о чём. Я бы написал рассказ, если бы знал какой. Но чем я больше смотрю, тем меньше я знаю, что можно сказать. Чем больше верующих я узнаю, тем меньше я верю в бога. Что дальше? Что ещё будет сказать?

О чём бы я написал? Кому бы я сказал? Может, это метро съедает мои мысли? Метро? Это монстр, бессердечный, пожирающий ежедневно миллионы людей и выплёвывающий их обратно в других частях города. Люди же совершают самопожертвование ему. Есть ли у людей в метро душа, или она проносится над ветками метро, чтобы вселиться в тебя, как только выйдешь из царства лампочного света?

Возможно ли тут вообще какое-то проявление чувств? Или только два тела могут механически знать о друг друге? Я даже не знаю. В этом воздухе, в этих перегонах. Что в них?! В них книги, обрывки образов. Сегодня тихий американец, завтра готический роман ужасов.

Если бы я снимал фильм, то где-то на эскалаторе, на переходе с одной станции, я вырвал бы кадр из фильма, пустил бы какую-нибудь музыку. Вальс? Нет, не то. Что-то мелодичное, что-то не очень быстрое, которое бы заставляло танцовщицу, красивую девушку из Индокитая, танцевать, завлекая зрителя своими движениями, красотой своего тела. Образ бездушно движущихся челюстей метро прикрыть ориентальной красотой. И пусть это не будет духовная красота, о которой так много говорят. Пусть это будет юное тело, вызывающее у каждого, у мужчины и женщины, желание обладать ею. В прозрачных красных одеждах, которые развевались бы как от ветра, от её движений, открывая всё её прекрасное тело. Заставляя смотрящего затаить дыхание…

Снова в метрополитене, снова в жарком свитере, пот и грязь на лице, на теле. Они будто разъедают кожу. Выход.

Разве здесь лучше? Вот уже на мосту, но ситуация всё та же. Кто когда-то сказал «загрязнение светом»? Зачем он украл такую фразу у художника? у писателя? у режиссёра? Она должна была остаться за ними. Вся Москва, вся река в этой световой грязи, кто-то пролил на небо кофе с молоком, кто-то забыл стереть пыль с грязного бока жёлтого Икаруса. Наше небо – не протёртый Икарус! А над головой, пока идёшь через реку, висят ЛЭП. Что дальше?!

С утра вспоминаешь, что хотел сказать вечером. Вечером ты ещё был поэтом, вечером тебе ещё хотелось, с утра – не можешь ничего. И сейчас – тоже, прошло озарение, я больше не могу ничего ни сказать, ни написать. От чего так? Я могу сказать лишь когда внутри всего происходящего, но не тогда, когда мне хочется перенести мир на… на что?

Как много писало! Как много говорило! Как много было уже сказано. Творчество. Создание чужой действительности. Слова, много умных слов. У одних их больше, у других – нет.

А ночью кошмары, ночью я бегаю от кошек, которые пытаются укусить меня. Что дальше? А на улице мне чудится кто-то, кто идёт за мной. Что дальше? А кругом число «13», я родился 6 июля. Что дальше? А потом мне слышатся голоса, которые зовут меня. Что дальше?

Что дальше?

Что дальше?

-Бог!
-James Бог!

"Правоспособность возникает с момента рождения ребёнка и прекращаются со смертью гражданина".

Гулять, так гулять!
Любить, так любить!
Посылать, так нахуй!

"A smile of infinite indifference".

Философия XXI века.

Теперь не задают вопрос: "Что есть жизнь?"
Теперь принято спрашивать: "Что ты курил?"

Follow the White Rabbit

А может остановиться? Я же, кажется, свободный? Что это значит? Я никому не обязан? Ни с кем не могу изменить?

Волен делать, всё что захочу?

Извините, что я сильнее, извините, что я умнее, извините, что я пытаюсь считать вас равными.

Мне так жалко, что снег падает только для одного.

Улица, фонарь, снег. Наверное, я сжился со всем этим. Один. И как мне больно, когда мне говорят, что снега больше нет. Когда из тёплых квартир говорят, что за окном нет снега. Хотя бы выгляни! Хотя бы промолчи!

Зачем ты вызываешь меня? Зачем ты говоришь, что это всё ложь? Что снег с зимним ветром не жжёт лицо?

Зачем ты потом отворачиваешься от меня, говоришь, что я неправ? Зачем ты и потом не выглянешь в окно? Я соглашусь, что трудно переступить через себя и сказать, что был неправ. Промолчи, хотя бы, промолчи о том, что было и взгляни в ответ.

Я уже соглашаюсь с тем, что на улице холодно. Я больше не хочу выгонять тебя на улицу. Да это и не надо. Но я дышу снегом, я уже хочу быть им, зачем же ты мне приказываешь быть с теплом? Зачем ты не хочешь, чтобы я был не таким? Зачем ты не хочешь видеть за себя? Почему боишься дышать свежим воздухом, в котором пахнет правда?

Я знаю, что есть что-то дальше, я знаю, что люди идут туда. Я тоже, наверное, хочу быть там. Что же с того? Оставайся в тепле. Не подпускай меня к себе.

Может я не прав? Может мне стоит молчать? Может это вы все со своей кухонной, здоровой моралью правы? Правы! Вы правы! Вы, естественно правы, не прав я. Просто, я заставляю свою правду за собой. Я живу ею, я живу с нею. Пускай не прав, но это я.

Я буду выше вас, пока буду готов платить за свои ошибки! К чёрту всю эту любовь, если вы не согласны принять моё превосходство. Я согласен вас любить, если вы готовы принять мою любовь. Если вы будете учить меня любить? Ну что же… Ваш кухонный свет бледнее отблесков на снеге.
[700x525]

А почему бы не жить в кредит? А потом признать себя банкротом и уйти. Возможно, чуть раньше, чем было отпущено, но у нас ведь всё равно нет ничего, кроме вчерашнего дня.

Фотографии RKJ : Москва

Первый Снег новой зимы