Раздал все свои симпы :) Приятная процедура :), сказать кому-то что он хороший человек. Плохие симпы раздавать не буду. Лучше промолчать, чем делиться негативом

"...Традиция. Ритуал, канон. Правила поведения в обществе, в кругу друзей, вдвоем наедине. То, что всегда признается большинством. То, что, как говорят, проверено годами. То, что необходимо продолжить. Семейная профессия, художественная школа, преемственность поколений в продолжении дела отцов. Безопасный способ решения проблемы. Основание для мирных переговоров. Причина, по которой можно сделать скидку на национальный характер. Стена, не крепостная, но защищающая. Если бы меня спросили, что наилучшим образом символизирует традицию, я бы ответил, что это город. Мы рождаемся в городах, с детства учимся ходить на зеленый свет перекрестков, знаем все улицы в районе. Знаем, что если нет прямого пути, то есть множество обходных. Город построен до нас и, как кажется, для нас..."

Дыхание. Ритм кровообращения. Пульсирующая боль, затухающая или наоборот, растущая. Циклы нормального организма и переходные процессы в больном организме. Время порождено не сознанием человеческим, его исток в теле. Во плоти, в пульсе, что бъет по голове, дыхании, которое невозможно остановить. Изменение ритма позволило телу уяснить разницу между тем и этим, между плохо и хорошо, а не рассуждения о морали и совести.

Ни времени ни пространства не существует там, где нет человека. Человек приходит и искажает его своим дыханием, ровным или неровным. Человек приходит и и видит, как по песку расползается его тень, окруженная ярким светом. Черное и белое. Мое и не мое. Представление о хаосе проистекло из того, что кто-то не смог дышать в едином ритме с падающими каплями, что были принесены летней грозой.

...Мы воспринимаем мир и рождаем звуки. Уже это есть неадекватное отображение реальности. Мир несет не только звук, но и цвет, протяженность, массу, которую можно ощутить напряжением мышц. Вы не можете услышать цвет или попробовать на вкус длину. Тем не менее все, с разной степенью уверенности, делают из массы, длины, ширины, ощущения радости или боли, звук. При этом почти всегда искажая и его. Мы говорим “метро”, но не изображаем звук прибывающего поезда. Мы говорим “гром”, но редко говорим “ба-бах”. Я уже не говорю о визуальных явлениях, отображаемых с помощью звука, рождаемых гортанью, языком и носоглоткой. Один и тот же цвет в трех наугад взятых языках будет звучать по-разному. Человек это кривое зеркало, искажающее мир и называющее это познанием. Но парадокс заключается в том, что отображение и коммуникация возможна только при изначальном искажении реального мира. Ограниченность человека во времени и пространстве не позволяют ему изобразить парусник в открытом море не прибегая к упрощениям, человек не может быть парусником, морем и облаками над этим морем одновременно. Надеюсь я изъясняюсь ясно. Миф о грехопадении и порочной природе человека находит еще одно толкование - человеческое сознание изначально дефектно, ибо основа его существования - искажение мира, созданного Отцом. Человек грешен. Это значит, что его мысли это даже не осколки зеркала Творца, а кривляние обезьяны в доме, где нет хозяев. Только при наличии языка человек может иметь сознание. Вспомним синдром Маугли. Вывод: искажение окружающего, всего того, что является “не-я” - условие функционирования нашего сознания...

Катализатор размышлений относительно планов на сегодня. Спусковой крючок утренних рефлексов - ванная, завтрак, туалет, гладильная доска с распятой на ней свежей рубашкой, наскоро собранный кейс с бумагами. Звук, приходящий откуда-то с той стороны, разрывая сон напополам, насильно вытаскивая из фазы глубокого сна. Каждый вечер я проверяю время на этом чудовище и ложу его рядом со своей подушкой. Сотни тысяч этих монстров каждое утро напоминают о том, что сегодня еще не суббота.

Будильник. Бомба замедленного действия, которую мы каждый день заряжаем сами.

"Мудрец сказал - не стреляй из пушки по воробьям"

Изобретали эти технологии гении своего времени. Детально прорабатывали и внедряли десятки и сотни талантов, годами доводя до совершенства аппаратуру и оптимизируя процессы. Тысячи людей работают над созданной инфраструктурой ежедневно, поддерживая ее в рабочем состоянии. Десятки лет и миллиарды условных и не очень единиц ушли на все это...

Чтобы сотни миллионов могли каждый день смотреть сериалы с туповатыми героями, высосаными из пальца сюжетами, новости с другого края света про людей, которых ты никогда не увидишь, рекламу напитка, разрушающего печень и узнать последние достижения в области утоньшения гигиенических прокладок.

Небольшая комната, три стены почти до потолка закрыты стеллажами с ровными рядами коробок с дисками. Рабочий стол с тремя мониторами, на которых крутиться бесконечный сюжет скрин-сейвера: странный шут, с длинным крючковатым носом появляется из ниоткуда, озирается по сторонам и убегает. Потом появляется группа не менее сюрреалистических существ и некоторое время бегает за шутом. Какая-то надпись постоянно мелькает в нижней части экрана. Тьма и все повторяется снова. За столом у окна сидит человек. Его голова сильно запрокинута, но ультразвуковой обруч не падает. Скорее всего чем-то закреплен. На столе полный порядок, ни одной вещи, находящейся не на своем месте...

- Останови.
Цифры, обозначающие дату и время, застывают и начинают обратный отсчет.
- Что ты хочешь посмотреть?
- Надпись скрин-сейвера.
Запись останавливается.
«Сломается вот эта штука - шкатулка не издаст ни звука».
- Что-то очень знакомое...
Запись вновь доходит до момента, где сидит человек с обручем, обеспечивающим доступ в виртуальность.

Человек мертв.

Шершень погасил сигарету в стеклянной граненной пепельнице и снял очки.
- Твои гипотезы, Паша?
- Несчастный случай, убийство, самоубийство.
- Последнее маловероятно.
- Если только речь не идет о «последнем трансфере».
- Чешир не был гейткиперским деми-личем, для того чтобы осуществить ритуал нужно как минимум иметь доступ соответствующему софту. Time Stop или другому нейрофагу, который позволяет создать киберклон и уничтожить «биологическую основу» сознания. Кроме этого для такой операции нужно иметь хост, на котором будет существовать киберклон. Доступ в «Долину Царей» ему заказан, от GK его отлучили без права возврата в корпорацию. Уходить на носители каких-нибудь сектантов опасно, можно навсегда стать "рабом лампы".

"Почти каждое утро он начинал с того, что точил карандаш острым, очевидно видавшим виды, ножом. Одевал очки и не спеша стесывал ненужное дерево, оголяя острый грифель. Ритмичный движения, приводящие в порядок мысли, утренний ритуал сосредоточения на задачах. Потом он садился за стол и писал аккуратным почерком то, что пришло в голову во время этой медитации. Писал кому-то, о ком думал, когда затачивал карандаш острым старым ножом. Компьютер большую часть времени оставался выключенным..."

Мелкая моторика и работа мозга. Когда я думаю над новой задачей, то чаще всего пользуюсь или бумажным дневником или большой тетрадью, рисуя в ней схемы и узоры. Работа на клаве подразумевает выход другой информации и совершенно другого подхода с размышлениям над темой. Может быть поэтому старшие пацаны на работе не все смогли пересесть на компы. Надо заставить себя думать по-другому, когда пальцы топчут белые клавиши с черными буковицами. Работая стилусом на кпк в метро я тоже выдаю другие тексты. И чтобы привыкнуть к этому пришлось в чем-то переделать себя.

Вчерась купил себе полный комплект "Матрицы" ("Матрица", "Перезагрузка", "Революция") с английской дорожкой. Пересматривал наиболее интересные моменты. This is a War, and we are the soldiers... Блин, насколько "Перезагрузка" была интересна и открывала совершенно новый пласт понимания, настолько "Революция" все испортила.

http://www.plazdarm.org/data/storage/Matrix%20Trilogy%20Review.zip

Вообще-то после "Вендетты" я стал сомневаться - а Вачовски-ли писали сценарий... Тем не менее - надо будет прикупить еще десятидисковый сет с историей создания и материалам по трилогии. Купил пять дисков и шестой дали бесплатно (типа скидка). Взял "Пиратов Карибского моря - 2" тоже с оригинальным звуком. Неплохая веселуха, но наша озвучка мне почему-то понравилась больше. По крайней мере Дэви Джоунс звучит интереснее у нас.

В колонках играет - Apocalyptica, Path

Начало восьмого. Начало повсеместной и неизбежной давки в транспорте, пробок на улицах и проспектах. Идиотизм правил трудовой дисциплины загружается в коллективное бессознательное, заставляя людей бежать, тянуться, толкаться, ругаться и читать покет-буки. Время бежит быстрее, а пространство становится меньше. Мир тесен. Это факт хорошо чувствуется именно утром, когда вагоны беруться приступом, а мосты становятся бутылочными горлышками, через который идет бесконечный поток машин с Левого берега на Правый. Толпы пингвинов, ритмично топающих к эскалатору, тупо поглядывают на экраны мониторов, подвешенные к стене. Каждый день я вижу здесь новые лица, но они делают одно и тоже. Они должны успеть. Час пик, инфаркт транспортной системы. Эти улицы проектировались тогда, когда никто не думал, что во времена экономического кризиса в стране все будут покупать инормарки. Метро длиной в пять вагонов - это было хорошо двадцать лет назад. Сейчас этого мало.

К девяти это массовое безумие заканчивается, чтобы в шесть часов вечера повторится снова.

Я люблю мой город.
Я ненавижу метро в час пик.

В колонках играет - Apocalyptica, Until It Sleeps
Настроение сейчас - средне-пятничное

Готовлю новую подборку в альбом - Штаты.
Вот такие вот восходы бывают в штате Мейн :)

[614x461]

Секроб увидел стелящийся к Кейтре поток. Мощный удар когтистой лапы заставил это сморщиться и сжаться и тогда он подтянул его к себе единым вздохом могучей груди. В его когтях оно открыло то, что было похищенно ночью и днем. Что стало единым, до того будучи разъеденено непремиримыми противоречиями, что не могло быть соеденено ни в одном живущем на земле, а если и соеденялось, то в клубок, разрывавший человека изнутри вспышками безумия. Секроб сжимал его в длинных когтях, втягивая в себя силу. Он поглотил его, ощутив с приливом силы далекий отголосок гнева, что пришел с севера. Он смял остаток, бросил его далеко на юг и начал высматривать другую жертву, слепую в подчинении надстоящим.
Оно было любопытно и неразумно, попадая в тигли колдунов, что пытали его, вызывая к жизни ложь, запечатлеваемую в словах и сокрытую, то ли от ненависти к остальным, то ли в тщеславии, что было зыбким в покое и требующем каждодневных жертв, будучи чудовищем оно поедало пришедшее из свежей телесности рассвета и растворялось в его гибкости, уносилось в закопченные десятилетиями традиции хода, предназначенных для поддержания чистоты в средоточиях мысли. Оно цеплялось за грубую кладку и выползало на свет, чтобы сбежать из этих лабиринтов, что когда-то оно само и породило, пройдя здесь во времена дедов и прадедов, таких же неутомимых в деле срывания кожи, игры, казавшейся ее творцам незлобной и полезной и чертили они знаки, твердыми стилами вдавливая красные пятна в шкуру пергамента, поддатливого и мягкого. Безумцам и тем, кто был упорен в своем деле оно открывало части себя, что становилсиь ближе, желаннее и страшнее, эти изгибы и выпуклости, прикасаясь к которым они чувствовали трепет и страх одновременно и из этого страха они могли избавиться только придав подобие ритма чудовищу, что вечно менялось. Шесты паломников. Стила мудрецов. Резцы скульпторов и каменщиков. Кисти художников. Они преследовали вечнотекучесть, яростно и самозабвенно вбивая в нее свои гвозди, стремясь навсегда задержать это в своей власти. Они краснели от натуги и напряжения, пуская в пепел десятилетия жизни, в войнах между собой и в единой войне с тем, что вечно ускользало от них, оставляя только пустоту расслабленных членов. Взгляд суживался, сходя до узости внимания на чем-то одном, что приводило в действие работу тела и головы. Они вырывались из оков того, что было создано предками, поскольку новые формы не могли вместить вновь притекшее из яркого разгоряченного полдня. Они вырывались, чтобы в мгновенном вздохе горячего воздуха воссоздать стены, что спрячут прекрасноловкого зверя на несколько лет в их клетки, но дети их будут недовольны пустотой символов и надписей. Не будучи в состоянии ощутить дни отцов, лишь только дела рук их, что есть тени.
И только один из них, проснувшись однажды утром поймет, что тщетность порождает боль и радость и более ничего. И все, что вышло из рук твоих уже больше не твое и ничье и уйдет оно с детьми зари к отцу своему на север, где каменный Столб соеденяет воедино небо и землю.

Читать далее...

«А если она не почувствует, не поверит?» - «Почувствует и поверит. Главное – нужно создать образ, обрисовать контур события. Это похоже взрыв, удар молнии, прорыв плотины. В тебе копится память об этой жизни, тексты, символы, образы. Потом… одна деталь и все становится на свои места. В одно мгновение. Все обретает смысл, все, что было с тобой. … Похожие вещи случаются с каждым, каждый хоть раз прикасается к Закону, понимает что-то, что было и после этого знает что будет. Но у одних это проходит не слишком сильно и они забывают об этом всю оставшуюся жизнь, у других один раз начавшись, не заканчивается никогда. Мудрецы, пророки, большие ученые. Таких единицы, их момент истины открывает им закон во всей полноте. Коннект с сервером Господа, коннект на бесконечной скорости, который не рвется никогда. Вспомни свой первый рейд по Магистрали. Первый выезд из дока, первую трансферную операция, когда два десятка бортов слаженно работают вместе. Ничего лишнего, только ты, твои партнеры и дорога. Ничего лишнего. Вспомни, Петр. Вспомни, как в первый раз ты оседлал ударную волну и ты поймешь о чем ты должен ей сказать».

"Медный гвоздь"

В мутноцветной дымке раннего утра оно подползало к городам, где стража открывала ворота, разоблачая путь всем тем, кто не успел попасть в убежище до вечерних труб, что одевали покровы на тела отходящих ко сну, что успокаивал волнения дня прошедшего в скуке каждодневно повторяющегося. Одеяла и солома, хранившие тепло, отбрасывались прочь и отцы, умываясь водой из сине-серых бочек, наблюдали за тем, как дети начинали свои игры, безобидные и медленные, среди серой пыли, падая и плача, от слабости рук и ног, но еще не было в их движениях резкости и то, что приходило незримым из-за холмов на розово-желтом востоке, умягчало их неловкость, оставляя в детской памяти первые следы, открывая первые тайны, рождавшие первый смех и первые слезы. Оно растекалось по подворотням, где матери, развешивали белье на веревках и жмурились от теплого пара, обволакивающего, идущего от котлов и кастрюль, где среди варева овощей бултыхалось розовое мясо, соблазняя то одним боком, то другим и запахи мешались с потоками, что подглядывали за хозяйками, их крутыми бедрами и налитыми грудями с остриями материнских сосков, чтобы унести эти воспоминания и запахи дальше в узкие кварталы ремесленников, высокие дома писцов, длинные, растянутые потроха казарм солдат, чтобы там, зацепившись за сталь копий будоражить стоящих на часах видениями, способствующими расслаблению тела и духа. По пути оно проникало в водосточные трубы, стекая в камины, к женам и их дочерям, занятым шитьем свадебных нарядов, подстматривая за гибкими узорами живого и мертвого, черно и отливающего, что неясно мерцает в полутьме комнат, перенимая ритм складок и угадывая ритм, что будет после, унося с собой через окна и двери настороженность напрягшегося ожидания, что знаменует начало познания тайн ремесла, унося дыхание и благоухания причесок. Оно не помнило зла и прощало суетливость неопытности, стелясь по мостовым, чтобы уползти на широкие базарные площади, впитывая в себя крики и пот, где, задевая весы торговцев, чтобы вызвать новую волну, крика, который оно уносило с собой, через мясные и кожевенные ряды, дым сгоревшего хлеба, с мягкой желто-розовой коркой, звон разбитых тарелок, лавку кожевенника, что стоит рядом с переполохом уличных шутов, карликов-мудрецов, в одеждах оборванных, чьи длинные носы становились еще длиннее, когда они видели слишком много колыхавшегося под юбкой проходившей мимо служаники или учуяв то, что уходит на запад не останавливаясь в плавном течении, утаскивая с собой соль тела и духа, переплетавшихся между собой в трудноразличимом узоре. Оно растворяло в себе все - ложь владык, клевету соседей, правду, что говорят простые люди в глаза, бессмысленные речи, слухи, верные и перевранные, молитвы, повторяющиеся изо дня в день из года в год, болтовню базарных баб, ругательства мясников и грузчиков, сальных, как их грубые руки, стихи, бездарые и те, что станут кораблями и будут унесены потоками из города, чтобы начать свое путешествие по непознанным далям, каждый раз вбирая в себя новые смыслы и открывая новые земли, до тех пор пока прихоть потока не разобьет их о рифы забвения. Оно приходило утром. Днем оно прилипало к подошвам и падая за пазуху к людям, селя в них радости и горе, необъяснимые приливы сил, желания, мгновенного, схожего с тем, что рождается лунными ночами, им хотелось выть, кусать, отдавать и молить, эти чувства заставляли их приглядываться к самим себе, кого на такие же короткие мгновения, в ком-то рождая начало пути, приоткрывающего внутренние токи силы. Неизъяснимая тоска и жажда власти овладевали кем-то, а кто-то отнекивался и говорил: “Ээто не-я”. Оно отбирало у них части их плоти, отяжеляя годами и морщинами, чтобы унести, как вор уносит в ночи старые вещи и деньги. По вечерам, подчиняясь порядку заведенному людьми, оно оседало в канавах, затаивалось, дыша на проходивших мимо сыростью и теплом неостывших отбросов дня, замутняя свет фонарей так, что спешившие домой уставали искать в темноте и радовались, когда находили искомое. Оно оберегало покой влюбленных, высасывая из их объятий влагу, что заставляло двоих прижиматься друг к другу крепче, чтобы восстановить жар тел еще и еще раз, в такт появляющимся на небе звездам. Оно покидало их, насытившись.

читать дальше

Секроб повернул шею. Мелкая крошка посыпалась из трещин в камне идола, шурша, но не настолько, чтобы это мог кто-то услышать. Он неспеша расправил крылья. Старые суставы скрипели, когда он подобрался к карнизу и присел перед прыжком. Он вдохнул и сила, ранее обходившая его стороной, покорно устремилась в его жылы, уже переставшие быть плотью человека. Она входила в них и становилась узницей в темнице, где хозяин строг и беспощаден к рабам дома своего. Не в пример тем, кто владея ею миг, не может властвовать над ней века и сечь ее невидимой плетью. Тем, кто зажигал огни, когда темнело. Секроб посмотрел вниз.

Они называли это бездной.

Читать далее...

Ыыы... хочу сюда опять...
Лежать овощем на пляже, жрать до отвала, и ни о чем не думать...
[700x524]

Он видел, как вспыхывают и сгорают судьбы. В глухих селеньях и больших городах. В степях, за горами. Радость и боль в потных, грязных сгустках лохмотьев и прекрасных платьях, что надевают всего лишь раз. В жемчугах с песков у Прибрежного Хребта. Полцарства на плечах. Немытые лица, громко чавкающие и скребущие деревянными ботинками грубые мостовые базарных площадей. Коронованные лики. Все равны. За одеждой и мыслями, что позаимствованы у первых, тех, что жили на заре и сказали первые слова. Радость и боль, мощь этого мира, рассредоточенная развратом свального греха и закономерностью родовой клятвы. Они носили и носят ее в себе, не осознавая. Печаль и тоску. Как яркая звезда - любовь. Горнила кузниц и пыточных застенков. Души отвергнутых. Он видел этот темный пламень, что копился в душах и становился вещами, рожденными в раздоре, рожденные создателем в день гнева его. Горячие и неприкаянные, они начинали свои странствия среди людей, бессмысленные, в движении своем и в самих себе, несомые потоком. Всесокрушающие валуны духа. Песок, что наполняет мозги. За ними охотились те, кто был бессилен и в их руках чья-то ненависть становилась даром любви или лезвием мести. Бег по лезвию ножа. За призраками, что появляются только в рукотворном свете факелов. Он видел эти тени, мелькавшие в желто-красных лучах заката, что творился стыдливым солнцем. Он ненавидел хаос его лучей, вызывавший их к жизни, кратковременной и беспокойной. Как льстивые царедворцы, что волочат тягости своих одежд и поступков, от старых грехов и неосуществленных грез тщеславия. Он видел их, как их пыл расползался холодными туманами слухов. Лужи на мостовых. Уводящие в бесконечность ожидания. Ожидания величия, сладкого, как старое вино в дедовском кувшине. Традиции отцов. Тропы, уводящие в бесконечность. Вереницы воинов в черном, обманывающие ночь. Они шли на багровое пламя и холод остывших судеб, теперь упрятанных в лари и вонючие чулки, в головы и списки, что медленно истлевают вдали от любопытных глаз. Осень мира. Время, когда алчущие презрев свою плоть, собирают чужую по кошелям бедняков. Восход и закат. Она уйдет от них через дыру, проделанную ножом убийцы в брюхе чревоугодника. Алчность. Душ и тел. Я, древняя тварь вижу вас и то, что в вас и все, что за вами.

Читать далее...

Вряд ли этот текст когда-нибудь полностью будет опубликован. Если и увидит, то вряд в том виде, в котором он существует сейчас. Так что, может быть это неплохая идея, запостить сюда отрывки

------------------------------------------------

Плунан сидел на повозке, которая мерно тряслась по ухабистой дороге. Эта часть пути проходила около пограничной гряды и поэтому за ней никто толком не смотрел. Было ранне утро и он то и дело засыпал, но потом повозку подбрасывало и он тихо ругался. утренний туман понемногу рассеивался и он уже мог разглядеть в дымке очертания монастыря. вздохнув с облгчением, крестьянин слез с повозки и продолжил путь пешим, оглядываясь на осенние пустоши, что были справа и желтизну мертвой пустыни, что лежала слева. Смотря на нее он, выросший здесь, никак не мог понять почему джайлы, которые наведываются сюда в монастырь, так боятся ее. Не заходи туда и все, а еще лучше не приезжай издалека, чтобы пугаться любого дуновения ветерка с севера.

В этих размышлениях он дошел до монастыря. Здесь дорога раздваивалась и одна ветвь уводила в сторону обители, а другая вела в его селение. Он часто бывал здесь, привозя монахам на продажу еду и одежду. Он посмотрел на высокие башни и крепкие ворота вспомнил ответ на вопрос, который каждый раз задавал и на который каждый раз отвечал себе сам. “Зачем монастырю такие высокие стены?” - “Это от того, что раньше здесь была крепость народа, пришедшего из-за моря”. Он любил это место, потому что оно было очень древнее и потому, считал он, охраняло все близлежащие поселки от лихих людей, забредавших сюда. Он остановился и посмотрел высоко наверх. Там, на одной из башен сидел идол, который, как говорили и был хранителем этого места. Никто не знает кто его изваял. Крылатая тварь оседлала ее еще во времена первых зодчих из числа людей морского народа. Среди монахов ходила легенда, что даже они не знали откуда взялся идол.

На востоке вставало солнце. Плунан посмотрел туда, зажмурил глаза и потом опять взглянул наверх. И в этот раз ему показалось, что идол шевельнулся и сверкнул синими огнями из глубины глазниц. Плунан подумал, что не врут люди, что в зрачках идола стоят сапфиры в кулак величиной, хотя как они там столько могут быть, потому как хоть место и святое много кого приходит сюда, чтобы поживиться за счет чужой и потом пропить это или купить за это чего-нибудь еще. Он думал об этом и сон медленно одолевал его, но дорога вновь одарила его ухабом и крестьянин очнулся, враз забыв про дрему, одолевшую его, а равно и то, что осталось за спиной.

Секроб смотрел на Эксимену. Глаза, привыкшие к смене десятилетий, как глаза смертных к восходам и закатам, были безразличны, но не было это человеческим спокойствием мудрого.

Привыкший к ровному течению безумств.

читать дальше

Старое творческое кредо

--------------------------

“Спаянность сюжета, цельность стиля” - хирня херова, если текст - это не кусок мяса, отторванный от тебя самого.

Старый пост на ЖЖ, так и не вызвавший бунта в русскоязычной фантастике...

--------------------------------------------------------------

Камрады!

Давеча бродил по ЖЖ в поисках дискуссий по киберпанку и наткнулся на относительно недавние обсуждения киберпанка и более широкой темы отсутствия наличия поколения бунтарей-писателей в нынешней русской фантастике. Тема кризиса в нашей современной фантастике так же актуальна, как и печальна. Из года в год президиумы всяческих фантастических "конов" остаются неизменными, так же как и слова, которые произносят оттуда наши уважаемые авторы (не в коей мере не пытаюсь умалить их достижения, творческие и жизненные). Книги тоже не блещут новизной... Ну да ладно, это все уже обсуждалось и не раз.

Читать далее...