[205x250]

Смотрела вчера фильм "Неприкасаемые" с Кевином Костнером и Энди Гарсиа. Вот бы мне любовника как молодои Гарсиа... Мечта всеи жизни... Ну до чего убииственныи мужик.

Погода уже не собачья, а свинячья. Ветер до фига метров в секунду. С неба чего-то сыпется. Зато есть причина никуда сегодня не выползать. Елки-палки... До чего-же хорошо. Одно обидно, если позвонят мне сегодня, придется отказать себе в удовольствии промыть ему мозги. Надоел уже.

Неужели надо все время думать о том, что с нами будет послезавтра??? Ведь и под машину попасть можно. Как мне надоели разговоры о том, что расставание принесет боль, что лучше вообше не встречаться, что так лучше будет для всех. Я не могу жить без мужика и ето главное, нафига мне его душа, любовь итд. если мне просто хочеться ни к чему не обязываюших отнишении.

Чего-то скучно в Датском королевстве... Если этот болван еше раз заговорит о серьезных отношениях и о любви, я не задумываясь скину его письма в И-нет.

[277x324]
Снег сверкал в её волосах битым стеклом, а мороз резал лицо словно бритвой. В небе кружили вороны. Она бежала к дому – вороны всегда приносили ей только хорошее. Около их домика стояли кони, они дрожали на холоде, били копытами промёрзшую землю.

Рагниль остановилась чтоб успокоить дыхание – она всё-же из благородной семьи, не подобает ей бегать, словно дворовой девчёнке. Наконец она толкнула дверь. Эллиот стоял в середине комнаты опустив голову. Рагниль почуствовала, что в доме пахнет ненавистью, злоба сделала воздух тяжёлым, она исходила из фигуры в длинном плаще с золотой отделкой. Рагниль покланилась со всем почтением на которое была способна. Эллиот поднял на неё глаза – «Я должен уехать в поход, сударыня, соберите мои вещи». Рагниль снова поклонилась, но только ради человека в плаще – Эллиот никогда себе не позволял такого командного тона. Мальчишка! «Чтоб тебе в прах обернуться!» процедила Рагниль.

Когда лошади скрылись за поворотом и стук копыт стал неслышен, она распустила волосы. Ветер подхватил пряди и закрутил. Подол платья отяжелел от снега и Рагниль вздохнула полной грудью. Снег засыпал её толстым покровом и белый шёлк расшитый алмазами не мог сравниться с этим зыбким, мерцающим одеянием. Ей больше не хотелась к огню, хотелось лечь на землю и слиться с ней в безумном любовном порыве, стонать от наслаждения, гладить кочки, целовать снег и под конец изогнуться с воплем, полным боли и восторга.

И она сливалась, не один мужчина не мог дать ей того, что она теперь получала каждую ночь. Она металась, рыдала, хохотала, пировала на ветру, лизала землю, снег. Что могло быть лучше?

Весной на неё напала тоска, мир просыпался и вокруг было слишком много глаз и ушей. Ей мешали. Рагниль чуствовала себя забытой любовницей. Летом стало ещё хуже. Шум и гомон. А ей хотелась ветра, холода и бешеной запретной любви. Ближе к осени вернулся Эллиот. Он лишь отметил, что сестра похудела. Сам он немного изменился, стал чуть больше похож на неё. В глазах появилось что-то за что ему можно было простить новую, более надменную манеру с ней разговаривать.

Наконец наступила осень – листья в этом году опали быстрее, шёл дождь и свистел ветер. Рагниль уже не могла по вечерам ложиться в доме, ей хотелась почуствовать прикосновение грязи к голому животу. И она вышла. Где-то вдалеке она услышала лошадь. Ей предстояля ещё одна ночь без любви. Она вернулась в дом.

Вошёл человек в плаще. Он о чём-то весело, по товарищески болтал с Эллиотом. «Соберите мои вещи, сударыня, я приглашён к его светлости!». Это переполнило чашу. Рагниль вышла и коротко отрезала « Сам собери». Эллиот вскочил, его глаза пытались выразить ненависть. «Ведьма, потаскуха, ты с кем говоришь». Рагниль только засмеялась. Тогда Эллиот выхватил кинжал – «Будешь как простолюдинка – без кос!» Рагниль улыбнулась, подошла к нему и смотря ему в глаза взяля из его ослабевшей вдруг руки клинок. Сталь сверкнула на свету. Рагниль посмотрела в окно, вдохнула запах осеннего тлена и всадила кинжал по рукоятку в живую плоть. Кровь обожгла ей руки, а на щеке она ощутила последний вздох Эллиота. Человек в плаще охнул и отступил к окну. Тогда Рагниль подошла к нему и впилась в его губы. Она целовала его до крови, а он положил руки ей на пояс. Руки начали ласкать её, они целовались, но она ничего не чуствовала. Он ласкал её тело на подстилке из шкур. А она гладила его шрам на бедре, который был ей знаком. Он дышал ей то тихо и слабо, то грудь его вздымалась. А Рагниль хотела всего того-же но не в доме, её хотелась ТУДА вместе с ним. Тогда она взглянула в его светлые глаза, провела окровавленной рукой по его серым, с сединой волосам и впилась зубами в его шею. Он вскрикнул, а потом они вышли вместе на ветер. Теперь они были вместе и бежали домой – в лес и горы и их глаза светились в темноте.

Отплачу ему его-же монетои. Вопюсь зубами в шею, быпью всю его жизнь. Пусть знает, что значит страдать. Пусть знает, что я ничего не забываю, не прошаю, и никого не жалею. Я дух самого ветра, ненависти. Я цыник, я стерва, никого не жаль и ничего не надо. Мне так легко понять все твои мысли, я знаю что ты будешь делать через год, я знаю, что ты скажешь через час. Я не верю тебе. Но иногда мне тебя жаль - ты одинок, потому что не знаешь наслождения от того, что рушишь все вокруг себя. Вокруг нет ничего, ты - королева. Тебе не нужен король. Ты как Клеопатра убиваешь всех кто тебя знает чуть-чуть лучше, чем другие. Вот мои удел и мое наслаждение. Секс не значит ничего. Вкус крови - значит все. Либо ты пьешь чью-то кровь, либо ты умираешь. Остальное - частности

Затяжка, еше и мне легче дышать
Хочу затянутся я снова
Вздохнуть отдохнуть и забыть про тоску
Про то, что все вовсе не ново

Ты солнечнии друг
Ты пепел звезды
Ты душу мне вылечишь снова
Поиду, закурю и сожгу все мосты
И снова я буду здорова

Затяжка, еше и последнии мои вздох
Но это не дыхание смерти
Закончились деньги, и выросла лень
И в жизни моеи много лести

Не жду я звонка и письмо я порву
И выиду на улицу с мамои
Но после я снова гулять убегу
Затяжка, затяжка... отрада

Дела... Холода подступают снова... Чего-то надоело это все. Хочу лето, хочу море, хочу белыи параход.
Дипрессии как не бывало. Ну есть на свете дураки, что теперь, вешаться недо??? Нет, никакие любовники не сравнятся с сигаретои, чашкои кофе по туретски. Можно еше для полноты ошушении музычку в уши и родственников подальше :)
Вчера бегала за сгаретами. Вот уж не думала, что это может стать такои проблемои.

Последниж звонок прозвучал
И вот уже мне так надо
Збежать поскореи, затянутся опять
Я жизнь начинаю с начала

В морозныи денек
Ничего не решить, на холоде пальцы замерзли
Но в ветер и дождь так хочу я забыть
О том что я плачу невольно

Зажгу, затянусь и дальше поиду
А вы оставаитесь - так надо
Мне дым пробивает дорогу вперед
И ты не догонишь, пожалуи

Когда солнце село за поворотом я вышла из дома, оставила за спиной суету, шумы и врезалась во влажную тьму. Руки подрагивали и огонёк зажигалки неверно колыхался. Наконец я сделала первую затяжку. Они говорят о любви, адреналине, а по моему нет ничего лучше последней сигареты.

В темноте золотой глаз сигареты будет маяком. Пять минут чтоб найти меня по запаху и этой тобачной звезде. Если ты не успеешь, я не расстроюсь. Завтра будет новая пачка, но ты уже будешь недостоен.

Возьми сигарету у меня из рук, на ней я шлю тебе мой поцелуй.

Как легко сказать - не люблю
Как легко позабыть про меня
Нет, я больше так жить не хочу
Едет поезд мои прямиком в раи

Я не жду извинении и слез,
Не хочу я узнать о другои
Потеряла я как-то покои
Ты не ждешь...

Я вдохну алкогольных паров
За лунои я в тиши полечу
Мне не нужен, не нужен другои
И тебя больше знать не хочу.

Эта жизнь меня доводит... Иногда ты думаешь, что любишь кого-то, а потом оказывается, что все не так просто. Почему-то мужское население предпочитает плевать на наши чуства, на то, что мы ночи ради них не спим. Вот и у меня тоже самое... Никому не нужна только потому что я не хочу ни к кому привязиватся. Это нечестно.

Полюби меня, мое сокровише и я докажу тебе, что все твои мысли - от больнои головы. Я не знаю когда, но ты поимеш меня.

Жить не хочется когда вокруг столько глупости и неправды.

Please, let me dream
Let me scream
Let me die

Don't cry

[221x300]
Ветер дул Тристану в спину.. Впереди были ещё сотни миль, но он не хотел делать привала – боялся остаться надолго. Вокруг него было столько лжи, что было стыдно смотреть собеседникам в их стеклянно-честные глаза. Они сами лгали, но никто не мог их в этом обвинить. Ведь они были всегда на виду, на их руках не было крови и их никто не мог заподозрить в убийстве или неверности своему господину. Их глаза старательно изображали честность.

Конь спотыкался уже давно, Тристан смирился с тем, что в какой-то момент придёться продолжать путь пешком. Даже его друзья сомневаються в нём – он не достоин припасть к Священной Чаше, не достоин быть с ними. Его имя – его проклятье. Он всегда один, только конь, сокол и ветер, гонящий его от людей. Тристан -это смерть, Тристан, это боль, Тристан не несет ничего доброго. Вокруг него только горе и тоска. Он словно зачумлён с самого рождения, даже его мать умерла по его вине – не будь Тристана, жила-бы она и дальше, дышала вольным воздухом степей. Тристан скучал по степям.

Разве он хуже, разве он не заслужил любви и понимания? Но он не жаловался, дракон, значит дракон. Он представлял на что это чучело может походить. Один мудрец сказал ему как-то, что люди страшнее драконов, что сам Тристан хуже дракона, что дракон убивает ради спасения самого себя, а Тристан убивает без причины, лишь ради доблести и чести вернуться с поля боя Вдалеке уже поблескивало тусклой слюдой море, много серой, недоброй воды. Тристан знал, что воды бояться не стоит, он и не боялся, хотя если-бы ему позволили выбирать между водой и сушей, он бы выбрал сушу.

Парочка рыбаков смотрели исподлобья на запылённого путника. А когда узнали, куда он хочет плыть вообще разбрелись. Разговаривать они тоже отказывались, все были словно немые, а может быть и были, кто их знает. Тристан разбил лагерь, развёл костёр. После долгих объяснений с рыбаками он смог выменять рыбы. Денег, золота и серебра местные жители не знали, поэтому он отдал им свой плащь. Благодатный край! Его не то чтоб боялись, просто обходили стороной. Его мечь их не смущал, они не боялись вооружённых людей. Они видимо просто не знали, что таковые существуют. «Есть у них женщины? Или они так обходяться?» не переставал он думать.

Женьщины были, как выяснилось пойже. Они старательно строили Тристану глазки не сильно беспокоясь по поводу рыбаков. Тем, видимо было всё равно – семей тут ещё не придумали. Тристан решил побеседовать с девицами – четыре девушки весьма активно пытались соблазнить чужака, демонстрируя то, что даже его любовницы не демонстрировали при солнечном свете. Но девицы Тристану не нравились. Какие-то они были широкие, грязные и походили более на зверей, чем на образ и подобие Создателя. «Избаловался ты, братец» вздохнул Тристан про себя. После раздачи всяческих обещаний одна из девиц притянула его к себе, этим показывая, кто получил право на чужака. Она ввела его в покосившуюся убогую хижену и начала деловито разбирать постель. Хижина топилась по чёрному, стены были покрыты копотью, на полу валялись шкуры, под низким потолком весели какие-то тряпки, в щели дуло. Девица сама была какая-то не такая. В углу копошился ребёнок. Тристан не был уверен, кто это – её брат или сын? Ладно, это было не так важно. Главно узнать, кто и когда поплывёт на другой берег. Он взял девицу за руку – «Я сделаю всё, что тебе надо, но и мне надо знать, когда я смогу перебраться на другой берег?». Глаза девицы были похожи на коровьи. Они округлились – « Зачем? Я не знаю. Я туда не плавала.». «А кто плавал?» - «Туда никто, а оттуда плавала одна, когда луна большая.»

Этого было достаточно. До полнолуния оставался день. Не взирая на крики девицы он вышел и лёг у костра. Не выполнять обещания вошло у него в привычку

На следущую ночь он стоял на берегу. Маленькое поселение словно вымерло. Ветер гонял листья, они летели, кружились, иногда казалось, что ветер поёт песню, полную тоски. Листья летели, их запах заставлял задумываться о тленности всего живого. Тристан смотрел вдаль, вода казалась тягучей смолой, луна смотрела на мир как холодный враждебный глаз. Ветер путал волосы, развевал одежды, гнал душевный покой. Тоска опутывала всё живое липкими лапами, дышала в лицо, смотрела в душу. Песня полная безысходности плыла над водой. С тихим шелестом к берегу причалила лодка. Песня заморозила душу. Из лодки медленно вышла женщина. Она встала на колени и подняла лицо к луне. Рыжие распущенные волосы выбились из-под её капюшона. Тристан не смел пошевелиться. Ему казалось, что он знает эту женщину всю жизнь, что её у него отняли, что он не выживет без неё. Ей он скажет всё, она его простит и пожалеет. Она, она, она... Ты страшная, ты красивая, ведьма, ангел, богиня, служанка, жизнь и смерть, ты одна. Она повернулась к нему, вытерла слёзы. Она не хотела его везти на верную смерть, а он не хотел Читать далее...

На кладбище хочу… Там все равны, там нет ни друзей, не врагов… Ты когда-нибудь хотел взглянуть на то, как я умираю каждый вечер?

На потолке голубые разводы света, в углу – пыль. Где-то вдалеке на горе сидит монах и сливается с Нирваной, где-то Он целует её плечи, где-то ты сходишь с ума в психушке. А я смотрю на свет и умираю… Ты войдёшь в мою комнату, сядешь рядом, возьмёшь за руку, снова будешь что-то говорить про дипрессию, о том, что надо жить. А я знаю теперь – я живу ради моей смерти. Целуй, не целуй, я теперь не та, что была раньше, тебе не понять.

Разве ты, опутанный десятками знакомств, сотнями обязанностей и тысячами пустых страстей можешь понять прелесть отсутствия цветов, отсутствие красок, отсутствие шума и суетыю Я не ищу пустого – деньги, любовь, дружба, всё мельчает перед Знанием. Я знаю. Я беседую без слов, пою беззвучно, задыхаюсь от наслождения. Ты никогда не приносил мне столько наслаждения, как твоё отсутствие.

Ведьма, так назвали меня за то, что я вижу больше, живу концом жизни, дышу вакуумом.

Они просто бояться, трусы. Умри красиво – проживёшь жизнь не зря. Я режу руки о шёлк, свет твоей лампы отнимает у меня мою порочную страсть. Я живу тьмой. Я люблю моих призраков, я никогда так не наслаждалась чужим телом, прикосновениями, как в те разы когда их не было. Дождь стучит в окно. Я его открою и впущу страсть ночи, увижу невидимое, вдохну сырости, выпью чашу вина, какого ты никогда не попробуешь.

Мне тебя не жаль – ты моя жертва мне самой. Ляг на мой алтарь и умирай ради моего бешеного наслажденья пустотой. Если ты умрёшь, ничего не случиться, просто одной ложью станет меньше. А я не умру никогда, я вечто буду спать днём. Не видящие света знают больше, видят всё и им не надо умирать.

Прикоснись ко мне утром, закрой мои глаза.

Живу в холодной Норвегии и все мне не по чём. То учёба, то любимый человек опять финтит... А мне как было наплевать, так и есть...
Короче живу в сказочной среде, слушаю рок и отдыхаю душой, потому как телом – не дают.