Слушать этот музыкальный файл

В зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes
Syprum et Memphin...
Hor.1

Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать - та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем - не знаем сами,
Но с каждым мигом нам страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.

5 июля 1963, Комарово

Смотреть это видео

Единственное видео, где запечатлен Сергей Есенин.

Это цитата сообщения Он_ Оригинальное сообщение

ТЫ ЗАШЛА К ХУДОЖНИКУ...



Ты зашла к художнику, у него пустынно,
На мольберте начата новая картина,
Очертаний чётких нет ещё пока,
Их не обозначила нервная рука,
По палитре, ползают яркие цвета,
Очень неестественная в доме темнота,
В комнате надменные кисти и холсты,
Около мольберта замираешь ты
В ожиданьи жизни, слова и тепла,
Но на сердце проблески, будто зеркала...
Твой художник с думами около окна;
Ты зашла к художнику и стоишь одна.

Умывался ночью на дворе.
Твердь сияла грубыми звездами.
Звездный луч - как соль на топоре.
Стынет бочка с полными краями.
Тает в бочке, словно соль, звезда,
И вода студеная чернее.
Чище смерть, соленее беда,
И земля правдивей и страшнее.

Кому зима - арак и пунш голубоглазый,
Кому - душистое с корицею вино,
Кому - жестоких звезд соленые приказы
В избушку дымную перенести дано.

Немного теплого куриного помета
И бестолкового овечьего тепла;
Я все отдам за жизнь - мне так нужна забота -
И спичка серная меня б согреть могла.

Bзгляни: в моей руке лишь глиняная крынка,
И верещанье звезд щекочет слабый слух,
Но желтизну травы и теплоту суглинка
Нельзя не полюбить сквозь этот жалкий пух.

Тихонько гладить шерсть и ворошить солому;
Как яблоня зимой, в рогоже голодать,
Тянуться с нежностью бессмысленно к чужому
И шарить в пустоте, и терпеливо ждать.

Пусть заговорщики торопятся по снегу
Отарою овец и хрупкий наст скрипит,
Кому зима - полынь и горький дым - к ночлегу,
Кому - крутая соль торжественных обид.

О, если бы поднять фонарь на длинной палке,
С собакой впереди идти под солью звезд,
И с петухом в горшке прийти на двор к гадалке.
А белый, белый снег до боли очи ест.

Звёзды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Всё прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем одинаково верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

Я желаю тебе добра!

Улыбаюсь, а сердце плачет
В одинокие вечера.
Я люблю тебя.
Это значит -
Я желаю тебе добра.
Это значит, моя отрада,
Слов не надо и встреч не надо,
И не надо моей печали,
И не надо моей тревоги,
И не надо, чтобы в дороге
Мы рассветы с тобой встречали.
Вот и старость вдали маячит,
И о многом забыть пора...
Я люблю тебя.
Это значит -
Я желаю тебе добра.
Значит, как мне тебя покинуть,
Как мне память из сердца вынуть,
Как не греть твоих рук озябших,
Непосильную ношу взявших?
Кто же скажет, моя отрада,
Что нам надо,
А что не надо,
Посоветует, как же быть?
Нам никто об этом не скажет,
И никто пути не укажет,
И никто узла не развяжет...
Кто сказал, что легко любить?

Неоконченный черновик

Поэт, печалью промышляя,
Твердит прекрасному: прости!
Он говорит, что жизнь земная -
Слова на поднятой в пути -
Откуда вырванной? - странице
(Не знаем и швыряем прочь),
Или пролет мгновенный птицы
Чрез светлый зал из ночи в ночь.

Зоил (пройдоха величавый,
Корыстью занятый одной)
И литератор площадной
(Тревожный арендатор славы)
Меня страшатся потому,
Что зол я, холоден и весел,
Что не служу я никому,
Что жизнь и честь мою я взвесил
На пушкинских весах, и честь
Осмеливаюсь предпочесть.

К музе

Я помню твой приход: растущий звон,
Волнение, неведомое миру.
Луна сквозь ветки тронула балкон,
И пала тень, похожая на лиру.

Мне, юному, для неги плеч твоих
Казался ямб одеждой слишком грубой.
Но был певуч неправильный мой стих
И улыбался рифмой красногубой.

Я счастлив был. Над гаснущим стадом
Огонь дрожал, вылущивал огарок;
И снилось мне: страница под стеклом
Бессмертная, вся в молниях помарок.

Теперь не то. Для утренней звезды
Не откажусь от утренней дремоты.
Мне не под силу многие труды,
Особенно тщеславия заботы.

Я опытен, я скуп и нетерпим.
Натертый стих блистает чище меди.
Мы изредка с тобою говорим
Через забор, как старые соседи.

Да, зрелость живописна, спору нет:
Лист виноградный, груша, пол-арбуза
И - мастерства предел - прозрачный свет.
Мне холодно. Ведь это осень, муза.

Ночные бабочки

Я помню вечера в начале листопада,
Ночную глубину тоскующего сада,
Где дуба одного листва еще густа,
И млеет мглистая густая темнота
Под ветками его, и нежные ночницы
Еще к нему летят в лиловый сонный час:
Трепещут в темноте незримые ресницы,
Порхают призраки пушистые...
Для вас,
Ночные бабочки, приманку я готовлю:
Предчувствуя с утра удачливую ловлю,
Я пиво пьяное мешаю пополам
С согретой патокой, потом прибавлю рому.

И в сад я выхожу к туманам, чудесам,
И липким золотом я мажу по сырому
Дубовому стволу, и с кисти каплет сок,
По трещинам ползет, блестящий и пахучий...
Шафранный шар луны всплывает из-за тучи,
И дуб, сообщник мой, развесист и высок.
Впитал он не одно земное сновиденье;
Я жду в лиловой мгле, и он со мною ждет.

И вот, таинственно-внезапно, как паденье
Звезды, задумчиво-беззвучно, как полет
Цветочного пушка, - одна, затем другая
Тень малая скользит, белеясь и мигая:
Рождаются во тьме седые мотыльки.
На ствол я навожу круг лампочки карманной
И вижу: пять ночниц вбирают сок дурманный,
Блаженно выпустив витые хоботки
И крылья серые на розовой подкладке
Подняв, оцепенев, - и вдруг, взмахнув крылом,
Скрываются во мрак - и вновь на запах сладкий
Слетаются легко. Стою перед стволом,
Внимательно слежу наряд их полуявный,
Окраску и узор, и, выбрав мотылька,
Над самою корой я всплескиваю плавно
Белесой кисеей широкого сачка.

Чудесные часы! Восторг воспоминанья!
Волнуется душа... Латинские названья
Кружатся в голове, а ночь тепла, мутна...
Висит в набухшей мгле лимон луны огромный.
Вдали, между ветвей, за клумбами, за темной
Площадкою, - горят в усадьбе три окна.
Оттуда в должный час меня окликнуть можно,
Сказать, что спать пора, и, выглянув в окно,
Увидеть: черный сад, фонарик осторожный,
Мелькнувшего сачка белесое пятно...

И возвращаюсь я с добычею воздушной:
Еще стучится жизнь о стенки коробка,
На вату лью эфир, холодный, сладко-душный,
Под грудку я беру малютку мотылька, -
Слабеет, гаснет он, - крылатый человечек,
И в пробковую щель меж липовых дощечек
Поимки бережно я вкалываю в ряд.

Усните, крылышки, глазастые головки,
Тончайшие сяжки!..
Вот пухлый шелкопряд,
Рябой, как палый лист, вот крылья черной совки
С жемчужной ижицей на жилке узловой,
Вот веер крохотный с бахромкой световой,
Вот кроткий старичок, монашек в темной рясе,
И вот царевна их, невеста ветерка:
Две ленты бархата на розовом атласе,
Фламинговый пушок на кончике брюшка...

Спасибо, нежные!.. Шли годы за годами,
Вы таяли с теплом и вспыхивали вновь.
Неизъяснимую я чувствовал любовь,
Мечтательно склонясь над вашими рядами
В стеклянных ящиках, душистых и сухих,
Как легкие листы больших поблекших библий
С цветами блеклыми, заложенными в них...
Не знаю, мотыльки, быть может, вы погибли;
Проникла плесень, моль, подъели червячки,
Сломались крылышки, и лапки, и сяжки, -
Иль руки грубые заветный шкал открыли
И хрустнуло стекло, - и вы превращены
В цветную горсточку благоуханной пыли...

Не знаю, нежные, но из чужой страны
Гляжу я в глубину тоскующего сада;
Я помню вечера в начале листопада,
И дуб мой на лугу, и запах медовой,
И желтую луну над черными ветвями, -
И плачу, и лечу, и в сумерки я с вами
Витаю и дышу под ласковой листвой.

Если любовь уходит

Если любовь уходит, какое найти решенье?
Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать,
Можно пойти на просьбы и даже на униженья,
Можно грозить расплатой, пробуя запугать.

Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,
И, с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года,
Поколебать на время, может быть, вызвать жалость
И удержать на время. На время — не навсегда.

А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,
Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай. —
И если ответит отказом, не дрогнув, принять, как надо,
Окна и двери — настежь! — Я не держу. Прощай!

Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.
И все-таки, чтоб себя же не презирать потом,
Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.
Живи и будь человеком, а не ползи ужом!

Варварство

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных... Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг, -
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
- Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! -
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо...
- Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? -
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
- Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно. -
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей...

Волки

Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи, вблизи
Рыщут волки всю ночь напролет.

Разгораются волчьи глаза:
Сколько мяса людей и коней!
Вот одной перестрелки цена!
Вот ночной урожай батарей!

Волчьей стаи вожак матерой,
Предвкушением пира хмелен,
Так и замер: его пригвоздил
Чуть не рядом раздавшийся стон.

То, к березе припав головой,
Бредил раненый, болью томим,
И береза качалась над ним,
Словно мать убивалась над ним.

Все, жалеючи, плачет вокруг,
И со всех стебельков и листков
Оседает в траве не роса,
А невинные слезы цветов.

Старый волк постоял над бойцом.
Осмотрел и обнюхал его,
Для чего-то в глаза заглянул,
Но не сделал ему ничего...

На рассвете и люди пришли.
Видят: раненый дышит чуть-чуть.
А надежда-то все-таки есть
Эту искорку жизни раздуть.

Люди в тело загнали сперва
Раскаленные шомпола,
А потом на березе, в петле,
Эта слабая жизнь умерла...

Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи вблизи,
Рыщут волки всю ночь напролет.

Что там волки! Ужасней и злей
Стаи хищных двуногих зверей.

Алешка

...Говорят, на земле был Бог,
Говорят, он учил добру,
А у нас целый взвод полег,
Где служил старшиной мой друг.
Он теперь неживой лежит,
А вчера мне успел сказать:
"Ах, как хочется, братцы, жить,
Ах как страшно здесь помирать!"

Ах, Алешка, дружок ты мой,
Хулиган, безотцовщина,
Завязавший неравный бой
За Рязань да Тамбовщину,
За страну благоверной лжи,
Где один резон воровать...
Ах, как хочется, братцы жить,
Ах как страшно здесь помирать!

Я возьму в медсанбате спирт
И налью за помин души.
Пусть его позывной хранит
Тишина вековых вершин...
Он сегодня домой летит,
Там его похоронит мать.
Ах, как хочется, братцы жить,
Ах как страшно здесь помирать!

Про него не напишут книг
И не снимут крутых кино,
Как Алешкин прощальный крик
Окарябал ажур чинов.
Только Русь васильком во ржи
Будет тризну по нём справлять...
Ах, как хочется, братцы жить,
Ах как страшно здесь помирать!

Говорят, на земле был Бог,
Говорят, он учил добру,
А у нас целый взвод полег,
Где служил старшиной мой друг...

Журавли

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей.
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они до сей поры с времен тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса.

Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане на исходе дня.
А в том строю есть промежуток малый,
Быть может это место для меня.
Настанет день и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же синей мгле,
Из под небес по птичьи окликая
Всех тех, кого оставил на земле.

Родина

Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину - такую,
Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть... Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Песня о звездах

Мне этот бой не забыть нипочем -
Смертью пропитан воздух, -
А с небосклона бесшумным дождем
Падали звезды.

Снова упала - и я загадал:
Выйти живым из боя, -
Так свою жизнь я поспешно связал
С глупой звездою.

Я уж решил: миновала беда
И удалось отвертеться, -
С неба упала шальная звезда -
Прямо под сердце.

Нам говорили: "Нужна высота!"
И "Не жалеть патроны!"...
Вон покатилась вторая звезда -
Вам на погоны.

Звезд этих в небе - как рыбы в прудах, -
Хватит на всех с лихвою.
Если б не насмерть, ходил бы тогда
Тоже - Героем.

Я бы Звезду эту сыну отдал,
Просто - на память...
В небе горит, пропадает звезда -
Некуда падать.

Братские могилы

На братских могилах не ставят крестов,
И вдовы на них на рыдают, -
К ним кто-то приносит букеты цветов,
И Вечный огонь зажигают.

Здесь раньше вставала земля на дыбы,
А нынче - гранитные плиты.
Здесь нет ни одной персональной судьбы -
Все судьбы в единую слиты.

А в Вечном огне - видишь вспыхнувший танк,
Горящие русские хаты,
Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,
Горящее сердце солдата.

У братских могил нет заплаканных вдов -
Сюда ходят люди покрепче,
На братских могилах не ставят крестов...
Но разве от этого легче?!

Мама, смотри: гвоздика
Сломана пополам,
Возле окопа никнет,
Сутки назад - жила.
Из голубой аорты
Льется сиянье дня.
Мама, я, знаешь, мертвый,
Ты вспоминай меня…
В жаркой купели лета
Нас окрестил свист пуль,
Запеленал нам ветром
Впадины глаз июль,
Медный пятак в дорогу
С неба дала луна…
Нам бы дойти до Бога,
Слава нам не нужна.
Мы лишь хотим приникнуть
К легкой руке Творца.
…Мама, смотри: гвоздика
У моего лица…