Любимые голоса

Когда понять захочешь, голос чей
Милее мне иных великолепий,
Послушай, как вдали поёт ручей,
Как плеск его похож на детский лепет.

Прислушайся к ревущему в тиши
Потоку, с гор бегущему по склонам,
В чьём голосе своём, а не заёмном
И вековая боль, и крик души.

Прислушайся, как травы шелестят,
Как птицы вьются и поют над лугом,
Как мирно листья на ветвях шуршат:
О чём им спорить с миром и друг с другом?

И вновь грозою всё потрясено.
И песнь грозы мила мне и знакома.
У неба злобы нет, и не оно
Рождает силы молнии и грома.

Я слышу, как курлычут журавли,
Пока их клин в небесной сини тает.
Они летят и жителей земли
Печально на прощанье окликают.

Я слышу песню туров молодых.
Они молчат, что б жизнь им ни сулила,
Но если уж поют, то песню их
Родит любовь, а не иная сила.

Нет фальши в песнях облаков и вод,
Деревьев, трав и каждой твари божьей,
Всё в мире голосом своим поёт,
На голоса другие непохожим.

Случись бы песни неба и земли
Излить в людские звуки и понятья,
Их слыша, слёз сдержать бы не могли
И наши камнесердые собратья.

Слушать этот музыкальный файл

Oceans apart day after day
And I slowly go insane
I hear your voice on the line
But it doesn't stop the pain

If I see you next to never
How can we say forever

Wherever you go
Whatever you do
I will be right here waiting for you
Whatever it takes
Or how my heart breaks
I will be right here waiting for you

I took for granted, all the times
That I though would last somehow
I hear the laughter, I taste the tears
But I can't get near you now

Oh, can't you see it baby
You've got me goin' crazy

Wherever you go
Whatever you do
I will be right here waiting for you
Whatever it takes
Or how my heart breaks
I will be right here waiting for you

I wonder how we can survive
This romance
But in the end if I'm with you
I'll take the chance

Oh, can't you see it baby
You've got me goin' crazy

Wherever you go
Whatever you do
I will be right here waiting for you
Whatever it takes
Or how my heart breaks
I will be right here waiting for you

Как ни странным может показаться, но это истинно, что мы приходим в сей мир не для того, чтобы наслаждаться им, а чтобы спастись от него. Подобно, как люди идут на войну не для того, чтобы наслаждаться войной, а чтобы спастись от войны!

Люди идут на войну ради чего-то большего, чем война; мы приходим в эту жизнь ради чего-то большего, чем эта жизнь. Мы приходим в эту жизнь ради жизни вечной.

Истинные христиане никогда не воспринимали эту жизнь иначе, как воинскую службу. Каждый, кто несет воинскую повинность, должен отслужить свой срок и вернуться домой. И как солдаты считают дни своей службы и с радостью думают о возвращении домой, так и христиане постоянно думают о конце этой жизни и о возвращении в свой Дом.

Святитель Николай Сербский

Пока дышу, надеюсь

Это цитата сообщения protvladimir Оригинальное сообщение

Свят. Николай Сербский об исповеди

Исповедь — требование Церкви, чтобы помочь человеку увидеть свою тень.
Исповедь — требование Церкви, чтобы помочь человеку открыть душевные раны, которые он прикрывает видимостью здоровья.
Исповедь — требование Церкви, чтобы помочь человеку открыть свою немощь, которую он скрывает под маской силы.
Исповедь — требование Церкви, чтобы помочь человеку вскрыть зловонный гнойник своей души, который он искусно заглушает внешним благоуханием.
Исповедь — требование Церкви, чтобы человек, вообразивший себя прекрасным рыцарем, увидел себя тем карликом-горбуном, каким он предстает наедине с Богом.

источник:
http://happy-school.ru/publ/mudrye_slova/svjat_nikolaj_serbskij/108-1-0-6250

Мое призвание - быть внимательным, вдумчивым, другом и слугой моего ближнего; все, что у меня есть, я должен быть готов ему дать и никогда не потребовать обратно, и никогда не упомянуть о том, что я чем-то пожертвовал для него, и никакой благодарности не ожидать; потому что дать, послужить активно, вдумчиво, умно полюбить человека - это самое высшее, что нам может быть дано, это наша привилегия; это даже не наш "долг".

Митрополит Сурожский Антоний

Вокруг столько всего, что стоит моего внимания! Люди есть, события есть; есть свет Божий, есть книги - глубокие, содержательные; есть столько всего, что может оживить душу, но при одном условии: перенести наше внимание на то, что мы делаем, на то, что мы видим, на то, что мы слышим, на того человека, с которым мы имеем дело, а не на самих себя, - вырваться из этого заколдованного и убийственного круга.

Митрополит Сурожский Антоний

Если мы не встретили ни одного человека, из которого хоть брезжит свет вечности, наша вера еще очень слаба. Это может быть легковерие, это может быть желание держаться хоть за что-то, но это не та творческая и преображающая вера, которую мы видим в апостолах и в первом поколении христиан. Поэтому первое, что случается, это встреча с живой верой живого человека, из которого сияет свет вечности, из которого идет слово, несущее в себе силу рождать в нас или, вернее, возбуждать, пробуждать ту вечную жизнь, которая заложена в нас Богом еще при нашем сотворении. Мы можем поверить человеку и можем поверить Христу только тогда, когда мы можем сказать: то, что ты говоришь, звучит истиной и охватывает меня радостью и раскрывается передо мной как красота...

Митрополит Сурожский Антоний

Тишина

В траве — тишина,
Тишина
В траве — тишина,
в камыше — тишина,
в лесу — тишина.
Так тихо,
что стыдно глаза распахнуть
и на землю ступить.
Так тихо,
что страшно.
Так тихо,
что ноет спина.
Так тихо,
что слово любое сказать —
все равно что убить.
Визжащий,
орущий,
разболтанный мир
заболел тишиной.
Лежит он —
спеленут крест-накрест
ее покрывалом тугим.
Так тихо,
как будто все птицы
покинули землю,
одна за одной.
Как будто все люди
оставили землю
один за другим.
Как будто земля превратилась
в беззвучный
музей тишины.

Так тихо,
что музыку надо, как чье-то лицо,
вспоминать,
Так тихо,
что даже тишайшие мысли
далёко
слышны.
Так тихо,
что хочется заново
жизнь
начинать.
Так тихо...

Это цитата сообщения Валера_Богуславский Оригинальное сообщение

Чтение. Об исповеди

«Доверишь листу — не донесешь Христу»

[показать]Двадцать лет я совершаю таинство исповеди. За эти двадцать лет я могу вспомнить не более двух десятков случаев, когда исповедь была настоящим таинством второго крещения, когда люди свидетельствовали перед Крестом и Евангелием подлинную метанойю, переменяли свою жизнь и не возвращались более к исповеданным тяжёлым грехам. И все эти исповеди совершались отдельно от Литургии, в пустом храме, без очереди за спиной исповедника. И в такой исповеди и мною, и исповедующимся христианином явственно ощущалась радость совершающегося Таинства, любовь и милость Христа, невидимо соприсутствующего нам.

Совершенно очевидно, что такое великое церковное действие невозможно в рамках нашей общепринятой исповеди перед причастием, и не только потому, что последняя совершается в условиях «поджимающего времени» в окружении большого количества людей, но прежде всего потому, что такое покаяние — действительно духовное событие, равнозначное Таинству Крещения, и оно не может и не должно совершаться каждую неделю.

Что же происходит на нашей исповеди перед причастием? Ещё в начале 90-х годов прот. Владимир Воробьёв здесь всё разложил по полочкам. Предпричастная исповедь — это смесь из дисциплинарного фильтра по допуску к Чаше (или, если хотите, «благословения на причастие»), осуществляемого священниками, и отчёта в повседневных, повторяющихся, одних и тех же мелких грехах со стороны мирян, этакое своеобразное «откровение помыслов» — профанированное, незаконно привнесённое в церковную повседневность редчайшее и высочайшее монашеское делание. К собственно Таинству Покаяния это всё зачастую имеет малое отношение.

Я отставляю сейчас в сторону вопрос о том, как сложилось в нашей практике такое положение дел, о связи дисциплинарной исповеди с причащением и т.п. Об этом уже давно всё сказано, неинтересно двадцать лет повторять одно и то же. И я не буду касаться проблемы властолюбия и клерикализма пастырей — в конце концов, всем ясно, что это плохо. Гораздо более важный вопрос — как православные воцерковлённые христиане воспринимают сегодня само покаяние и Таинство исповеди.

Прежде чем ответить на этот вопрос, приведу (по памяти, нет возможности искать цитату) учение св. Феофана Затворника по этому поводу. Вот что он пишет:

Покаяние есть:
1) осознание своего греха пред Богом;
2) укорение себя в этом грехе с полным исповедованием своей вины, без перекладывания ответственности на других людей или на обстоятельства;
3) решимость оставить грех, возненавидеть его, не возвращаться к нему, не давать ему места в себе;
4) молитва к Богу о прощении греха, до умирения духа.

Мы видим, что здесь нет речи собственно о Таинстве. Всё, о чём говорит Святитель — это внутреннее покаяннное делание. Оно должно совершаться всякий раз, когда мы осознаём в себе нечто недолжное, и заканчиваться «умирением духа», то есть неким извещением от Бога, что грех, в котором я каюсь и об оставлении которого молюсь, прощён Богом. Св. Феофан пишет дальше, что для “повседневных”, мелких грехов должно быть достаточно этого внутреннего покаяния; лучше всего его совершать на вечерней молитве, когда мы осмысливаем прожитый день. Выноса же на исповедь требуют грехи существенные, когда сердце не умиряется совершением такого вот внутреннего покаяния. В первенствующей Церкви исповеди вообще подлежали только лишь смертные, тяжкие грехи.

Это норма. Теперь посмотрим, что происходит у наших аналоев. Большинство исповедников уверенно, что они обязаны вынести на исповедь ВСЕ свои недолжные поступки, слова и греховные помыслы, замеченные ими за отчётный период. Это значит, что на своей покаянной молитве они не получают отпущения от Бога грехов, о прощении которых они молятся. Это значит, что им неведомо «умирение сердца», о котором пишет святитель Феофан. Это значит, что они вовсе не молятся, потому что подлинная молитва есть вещь «двустороняя», в ней обязательно наличествует не только обращение нашего ума и сердца к Богу, но и тот или иной ответ от Него. Этот ответ реже всего бывает в словах или образах, он приходит обычно в виде некоего поворота духовного чувства, когда наша душа получает уверенность, что молитва принята, просимое получено, и в душу от

Читать далее...

Это цитата сообщения Sulamiff Оригинальное сообщение

***

[640x451]
Философ Иван Ильин писал, что человек должен научиться сосредотачивать свое внимание, свою любовь, свою волю и свое воображение не на том, чего ему не хватает, чего он «лишен», но на том, что ему дано.

— Тот, кто умеет с любовью вчувствоваться и вжиться в дарованное ему, — говорил он, — тот будет находить в каждой мелочи новую глубину и красоту жизни. Человек найдет как бы некую дверь, ведущую в духовные просторы...

Слушать этот музыкальный файл

Сегодня кто-то продавал на перекрестке счастье.
Оно лежало средь крючков и старых ярких платьев,
среди усталых пыльных книг, средь кисточек и мела.
Оно лежало и на всех неверяще смотрело.
Народ шел мимо, редко кто вдруг подходил к прилавку
Купить брошюрку, календарь, иголку, нить, булавку.
И равнодушный взгляд скользил по глупой мелочовке,
А счастье так просилось в дом, так робко и неловко.
Моляще поднимало взгляд, едва-едва пищало,
Но «кто-то» мимо проходил и счастье замирало.
Темнело, я брела домой. В карманах грея руки.
Торговец собирал товар, чуть напевал со скуки.
Я бы прошла, но вдруг задел молящий и печальный
Беспомощный несчастный взгляд, как будто вздох прощальный.
Я подошла, а за стеклом пластмассовой витрины
комочек маленький дрожал от горя и обиды.
Комок устал, хотел в тепло, замерз на этой стуже,
но к сожалению комок был никому не нужен.
— И сколько стоит? — голос мой дрожал от напряжения.
— Что? Это? — Это! — Да бери, оно — одни мученья!
Я бережно взяла комок, к груди его прижала,
Закутав в складочки пальто домой почти бежала.
Бежала греть. Скорей, скорей! В тепло с морозных улиц,
И даже блики фонарей как-будто улыбнулись…
И улыбался белый снег, и небо. Мир смеялся.
Нашелся все же человек, что счастьем не кидался.
Я принесла комочек в дом и стало вдруг понятно,
Что никому его не дам, и не верну обратно.

У Бога все бывает вовремя, особенно для тех, кто умеет ждать.

Архимандрит Иоанн Крестьянкин

Дорогие мои, миром правит Промысл Божий, а не мы, смертные люди… У Бога нет забытых людей, и Промысл Божий зрит на всех. И миром правит Бог, только Бог и никто другой… Дорогие мои, чадца Божии, верьте Богу, доверяйтесь Ему! Примите все в жизни: и радость и безотрадность, и благоденствие и злоденствие – как милость и истину путей Господних, и ничего не бойтесь в жизни, кроме греха.

Архимандрит Иоанн Крестьянкин

Записка в хирургию

Тепло ль тебе?
Терпима боль твоя?
Слежу тревожно за минутной стрелкой.
Как жаль, что никогда не буду я
У изголовья твоего сиделкой.
Как жаль, что никогда моя нога
Не ступит на порог твоей палаты.
А за окном крещенские снега
Чисты, как медицинские халаты.
И завтра в десять люди примут бой,
В спасительное ринутся сраженье,
И милосердье встанет над тобой,
Склоненное в предельном напряженье.
И, как молитву, я шепчу: — Держись,
Припомни голоса,
Припомни лица
Тех, с кем делил ты помыслы и жизнь,
Кому от страха за тебя не спится.
Мне тоже не забыться в эти дни,
Но я надеюсь на твою везучесть.
Яви меня
И памятью прильни —
Ведь и моя решится завтра участь.
Ты дал мне право по тебе тужить —
Отныне даже этому я рада,
Ведь человеку для того, чтоб жить,
Любить и думать о любимых надо.

Гамлет

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

С невысокого холма,
Голос мой высокий, взвейся!
Я сама, сама, сама
Всё запутала донельзя.

По-над полем ячменя
Крик несётся, полыхая:
- Отвернитесь от меня,
Потому что я плохая!

...Отвернулись. - Вы куда?
Не оставлю вас в покое.
Ну, скажите: «Ерунда»,
Или - «Горе не беда»,
Или что-нибудь такое...

Вся мысль моя - тоска по тайне звездной...
Вся жизнь моя - стояние над бездной...

Одна загадка - гром и тишина,
И сонная беспечность и тревога,
И малый злак, и в синих высях Бога
Ночных светил живые письмена...

Не дивно ли, что, чередуясь, дремлет
В цветке зерно, в зерне - опять расцвет,
Что некий круг связующий объемлет
Простор вещей, которым меры нет!

Вся наша мысль - как некий сон бесцельный...
Вся наша жизнь - лишь трепет беспредельный...

За мигом миг в таинственную нить
Власть Вечности, бесстрастная, свивает,
И горько слеп, кто сумрачно дерзает,
Кто хочет смерть от жизни отличить...

Какая боль, что грозный храм вселенной
Сокрыт от нас великой пеленой,
Что скорбно мы, в своей тоске бессменной,
Стоим века у двери роковой!

В ароматном краю в этот день голубой
Песня близко: и дразнит, и вьется;
Но о том не спою, что мне шепчет прибой,
Что вокруг и цветет, и смеется.

Я не трону весны — я цветы берегу,
Мотылькам сберегаю их пыль я,
Миг покоя волны на морском берегу
И ладьям их далекие крылья.

А еще потому, что в сияньи сильней
И люблю я сильнее в разлуке
Полусвет-полутьму наших северных дней,
Недосказанность песни и муки...