Я иду по дорожке, усеянной ягодами рябины. Раздавленные похожи на морские звезды, а целые на кораллы.
Наши руки встретились прошлым летом. Пахло самшитом и морем.
Между кипарисом и пальмой продавали сувениры. Я тянулась за кораллами, а она за морской звездой.
-Я Алена, - сказала она легко.
И помогла застегнуть мне бусы. Потом мы пили красное вино среди виноградной лозы. Где-то звучал колокол. И мы шли вдоль моря. Волны то вздымались, то шуршали её грассирующим голосом. Она была мягкой и подвижной, как море. Только сосцы были упругими.
Я прибежала в отель - муж уже спал. Быстро юркнула к нему под одеяло, прижалась, стараясь избавиться от нового чувства, которое я только что испытала. Ночью мне снились нимфы c пальчиками на тонких ступнях. Они что-то весело кричали Посейдону. А он старался волной достать их.
Утром муж спросил:
- Ты во сне кричала, - посмотрел на меня муж.
-Кричала? Странно. Мне снились шаловливые нимфы.
Через день с мужем мы вернулись в наш город. Давно, сразу после свадьбы, он не разрешил мне работать следователем. И сейчас в одной газете я делала криминальный обзор за неделю. Муж был старше, любил меня тихо и спокойно. Хотя с остальными людьми был очень крут. А мне нравилось ему нравиться. Детей у нас не было. Не помогли никакие западные светила, ни дорогие клиники. Но мы не переживали, потому что не чувствовали, что нам чего-то не хватает. Он много работал, много ездил, опять много работал. А я брала уроки рисования, писала обзоры в газету, и позволяла себе полениться - это так хорошо, когда можно жить так как ты хочешь.
Вспоминала ли я Алену? Да! Но хотела ли я встречи с ней? Скорей нет! Но однажды на выставке молодых художников я увидела ее. Вернее, не ее, а картину. Ночь, дыхание моря, ореховая роща... и на ложе из зелени лежало большое яйцо. Это было наше с ней место. Я стала пунцовой.
-Что с тобой, - спросил муж, - тебе понравилась картина? Хочешь я куплю?
-Нет, нет. Я хочу брать уроки у этого художника, возьми визитку.
-Странно, но что-то знакомое есть в этой картине, - ответил мне муж.
Ночью мне снился сон... нимфы что-то весело кричали Посейдону. А он накрывал их волной. Но больше всех досталось нимфе с родинкой на бедре. Посейдон сбил ее с ног, потянул за собой в море, она сопротивлялась, а он держал ее водянистыми руками...потом швырнул на берег, и с ее сосков капала кровь на песок.
Утром я позвонила Алене. И через несколько дней я была у нее в мастерской. Она смотрела мои работы.
-Подожди, не говори, я хочу знать, как ты смогла изобразить меня на той картине? -спросила я.
-Вот этому я тебя и буду учить, надо рисовать не то, что перед тобой, а как ты это видишь и чувствуешь.
Я начала рисовать. Через несколько часов Алена мой рисунок разорвала.
Так продолжалась недели две. Я рисую - она рвет.
-В художнике живет дар творить и дар чувствовать, я пытаюсь это соединить. А ты сдерживаешь свои чувства, поэтому у тебя не получается. - сказала она мне и поставила на стол мед в сотах, налила в кружки молоко.
Она пахла медом и молоком.
Ночью мне снился сон... она лежала на берегу, платье было разорвано. К ней подошла Афина и сказала: "Какая ты ужасающая. Я знаю, что ты хотела быть богиней. Боги не умирают, а ты будешь смертной Горгоной Медузой, покрытой чешуей и вместо волос у тебя будут змеи".
Утром я сказала мужу, что несколько дней поживу у Алены. Побросав вещи в сумку, я ушла. Он звонил, я не отвечала.
Однажды мы встретились с ним в кафе, и я сказала, что мне надо время во всем разобраться. Он меня не торопил.
К Алене часто приходили друзья. Они пили красное вино, много говорили и спорили. Мне было одиноко. Я уезжала домой. Муж брал мои руки, и в моей душе, обросшей плотью, я слышала скрежет алмаза по стеклу.
Прошла зима, весна. Папка с моими рисунками уже не завязывалась.
Как - то Алена сказала, что ей надо подготовить выставку в другом городе, и она уехала. А я бродила по комнатам своего дома и вспоминала то капельку пота в изгибе шеи, то родинку на округлом бедре. Телефон Алены молчал. Двери её мастерской были закрыты. Я бродила по городу. Среди запахов карамели и кофе, среди зонтов и сумок, в потоке пустых и немых лиц мне хотелось увидеть её. Увидела в коконе пульсирующей музыки в проезжающем мимо такси. Это было больно. И сразу рядом закричал, загудел и заговорил мой город.
Ночью мне снилась Медуза Горгона, покрытая чешуей, она жила на острове среди сестер.
А утром сильные руки мужа прижали меня. Сердце мое стучало с частотою дрожи, и слеза катилась от одной веснушки к другой, превращаясь в море. Через неделю мы с мужем пили красное вино. А я смотрела на море, пытаясь забыть. Но в блике видела цвет ее рыжих волос, во взлете волны - изгиб ее шеи...Разве можно забыть море.
На второй день после нашего возвращения в город, я стояла в мастерской Алены. Но ее там уже не было. В помещении заканчивался ремонт. На столе в углу лежал плотный пакет с моим именем. Из него я вытащила свои рисунки и картину. На траве, острая как сталь, гнездо, разбитая Читать далее...

Это цитата сообщения GalyCalgary Оригинальное сообщение

Сказка о сказке.

для Златка_095
_______________________________

Жила-была Фея. И была у нее маленькая дочка. Так как Фее приходилось целыми днями летать по белу свету и улаживать проблемы людей простых, людей непростых, сказочных героев,то времени присмотретьза своей маленькой дочкой у нее совсем не было. И чтобы маленькая девочка не скучала, оставаясь с утра до вечера дома под присмотром Старой Вольшебницы, которая вечно дремала в плетенном кресле возле старинного буфета,то мама Фея оставляла дочке волшебные игрушки. Это были всевозможные сказки: легкие, красивые, переливающиеся всеми цветами, и похожие на воздушные шарики. Только на самом деле сказки помещались в волшебных хрустальных шарах- маленьких и больших: все зависело от самой сказки.
Каждый раз, улетая на работу, мама Фея наказывала дочке осторожней обращаться с такими игрушками.
А Бабушка Старая Волшебница все дремала в своем неизменном кресле.
Однажды, маленькая Фея так заигралась со сказками,что не заметила, как в комнату прокрался озорник рыжий кот. Его внимание сразу привлекли красивые сказки, и он стал гоняться за блестящими шариками. И то, чему было не миновать, случилось: одна самая красивая сказка была слегка задета мягкой лапкой кота и покатилась. Покатилась за порог волшебного домика! Она очутилась на улице и, не замедляя своего движения, поплыла по синему небосводу,минуя прозрачные белые облака: погода тогда была очень хороша по-летнему! А когда сказке надоело скользить по воздушным потокам, то она осторожно спустилась вниз. На пути к земле ей попалось раскрытое окно, уставленное разными цветочными горшками, в которых жили маленькие веселые цветы.Завидев прелестную сказку, они дружно закричали: - Сюда, сюда!
Вот так неизвестная красивая сказка появилась в доме у одной женщины. Когда в первый раз женщина увидала нежданную сказку,то не поверила своим глазам: уж слишком хороша была эта сказка! «Наверное я не стою ее!»- подумала женщина, но отпустить эту чудесную гостью дальше бродить по свету не смогла. В длинные осенние вечера только удивительная сказочная повесть о вечной любви помогала женщине заснуть. Она понимала, конечно, что это была всего лишь мечта, но отчего ж не позволить себе помечтать наяву, тем более, когда в ее руках находилась такая сказка!
И эта сказка начинала сбываться: однажды, в дверь к этой женщине постучали. Она открыла дверь и увидала того самого прекрасного принца из прижившейся у нее сказки.
- О, цвет очей моих!- начал благородные речи красавец юноша и осекся: перед ним стояла не его принцесса, а обычная женщина. А та внимала нежным слова, закрыв глаза...А когда открыла,то принца уже след постыл.
- Позвольте, но как же так? Это моя сказка!- Как она свыклась со своей гостьей,что уже не могла и подумать о том, о чем раньше сомневалась!
А сказка летала по квартире, отбрасывая своими хрустальными гранями свет электрической лампочки по всем углам.
- Почему?- женщина попыталась словить сказку и заставить действовать по всем правилам,но... Сказка ускользала из ее рук. Она подчинялась далекому зову сердца той, которой по-настоящему принадлежала, а поэтому устремилась к окну, забыв,что оно наглухо закрыто. Дзынь! Оконное стекло, обычное равнодушное стекло, оказалось слишком прочным для сказки- она разбилась о него! Маленьким сверкающим облачком рассыпался чудесный рассказ о несбыточном на яву счастье. Медленно исчезала золотистая пыль на листочках комнатных растений, таяла на глазах у раздосадованной женщины.
- Почему?- переспросила она, машинально проводя рукой по пустому подоконнику.
- Потому что это была не ваша сказка!- пояснила ей Фея, которая неслышно появилась в комнате. Женщина испуганно обернулась:
- Кто вы?
- Фея!- грустно улыбнулась та.-Я пришла исправить это недоразумение.
- Недоразумение? Эта была моя сказка!
- Нет, к сожалению.Вы сами это знали!
- Но мне так хотелось.чтобы...
- Я знаю! Кто смог бы отказаться от такой чУдной сказки?
- Значит, я не достойна ее?
- Почему же? Просто это не ваша сказка.
- А какая моя сказка? Почему у меня до сих пор нет своей сказки?
- Всему свое время.- сказала Фея.-Я пришла помочь вам обрести свою сказку!
- После этой мне уже ничто не мило...
- Разве?- Фея подошла к окну,на подоконнике которого притихли удивленные цветы.-Ну-ка, ну-ка...-ьОна осторожно извлекла из-под листочков одного симпатичного растения нечто маленькое и потускневшее.
- Вот ваша сказка!
- Это?-женщина с удивлением посмотрела на маленький неказистый шарик- все,что осталось от ее прелестной летней гостьи.
А Фея взяла ее руку и положила эту бусинку к ней на ладонь.При соприкосновении с человеческим теплом маленькая сказочка засветилась мягким розовым цветом.
- Это ваша сказка.-Пояснила Фея.-Она сейчас совсем маленькая, ведь это все,что осталось от той несбывшейся. Вы посмотрите: это маленькое сердечко живет в ваших руках. А значит оно существует только для вас!
- Но что она мне может дать?
- Все,что вы нее вложите.
И Фея исчезла.
А что же Читать далее...

Блин! Рейтинг оказался говнорейтингом! А короли - голыми!

Шоколадеми:
После полугодового сотрудничества они неожиданно повысили расценки на размещение в "десятке ведущих блоггеров Рунета".

Больше 300 долларов ни я, ни другие мне известные блоггеры, платить в месяц не намерены!

Поэтому теперь уже не важно, на каком месте в рейтинге "топ-блог-яндекса" я окажусь 1-го мая.


http://sholademi.livejournal.com/578352.html

как то человек оскорбил Будду, тот сказал:
-Сын мой, если кто-либо откажется принять подарок,
кому он тогда принадлежит?
-Тому, кто дарит— ответил этот человек.
— Так вот, — продолжал Будда,
— я отказываюсь принять твои оскорбительные слова.

Журналистка Елена Трегубова до 2003 года трудилась в составе «кремлевского пула» (группы корреспондентов, освещающих работу президента). А потом написала скандальную книгу про властную кухню «Записки кремлевского диггера», вывалив на ее страницы все слухи, сплетни и темные истории, которые ей довелось услышать. После этого на Трегубову, по ее словам, объявили охоту российские спецслужбы. Журналистка была стойко убеждена в том, что ее скоро отправят на тот свет.

Впрочем, ничего жуткого с ней так и не случилось, но, видимо, Трегубова так измучила себя страхами, что решила удариться в бега. Вчера она объявила, что обратилась с просьбой о предоставлении политического убежища в Великобритании и ожидает ответа английских властей.

Интересно, на что надеется просительница. Этак каждый, кто напишет критическую статью про российскую власть, будет называть себя жертвой политических преследований и требовать смены места жительства. Впрочем, наверняка Елену ждет немало интриг, ведь «делом Трегубовой» уже заинтересовался Борис Березовский.

Помните знаменитую фразу:
-Ты не прав, Борис.
Прошло время и я могу сказать:
-Ты был прав, Борис. В чем-то не прав, но, в основном прав!

И свою неправоту ты взял на себя честно и по - мужски, и принял все удары реформ.
А нам дал свободу выбора и слова,
думающим - право думать,
умеющим работать - работать и получать за свою работу,
дал Конституцию, провозгласившую права человека и жизнь человека как высшую ценность.

Борис, ты был прав! Потому что и после твоей смерти тебя забрасывают камнями и шипят. Прости!
И ты первый Президент России, который заслужил, чтобы тебя похоронили на кладбище, а не у Кремлевской Стены.

Ты был типично русским человеком со всеми плюсами и минусами этой личности.
И в то же время неординарным. По убеждениям - коммунист, но либерал; по стилю правления - авторитарный лидер, но демократ; по восприятию в народе - любимец, но ненавистный.

В 1986 году на 27 съезде ты первым рубанул с плеча: «Особенно становится больно, когда напрямую говорят об особых благах для руководителей»
Но в годы правления ты не забыл "свою семью".

Ты пришел в политику как бунтарь и популист, а ушел из нее как кающийся христианин.

Ты разрушил Ипатьевский Дом и восстановил православие на Руси и государственность Российскую. В главном храме твоей страны пройдет прощание с тобой.

И победа на выборах в 1996 году стала твоим саморазрушением. А уход из политики - молчанием на долгие годы. Почему ты молчал? Ты же гарант Конституции.

А в твоей смерти, мой Первый Президент, я вижу предупреждение.

Я помню звонки в переломные моменты от друзей из разных стран: "ребята, держитесь, мы с вами, берегите вашего Ельцина"...
А ты в ответ: "Берегите Россию".


Мои аплодисметы Вам, Борис Николаевич!
И светлая память тоже Вам!
Мы будем беречь Россию!
"Понимашшь" "Вот какая загогулина".

В космической дали немало тысяч лет
Мятежная душа неутомимо бродит.
Какого племени она? Какого рода?
Откуда в страннице неутолимый свет?
Откуда сил избыток и запас тепла,
И память долгая на голоса и лица?
Тому, что быть могло, уже давно не сбыться,
Но нет отчаянья, нет горечи и зла.
В пути нелёгком одному верна –
Пристанище любви и состраданья ищет,–
А потому и скарба нет у бедной нищей,
А потому удел – она всегда одна.
Так мало надобно, что, кажется, беда,
Когда случайный шаг – и повезёт в дороге,
Так много надобно, что пристально и строго
Находку рассмотреть не стоит ей труда.
Кочует сирота, блаженная душа,
По-прежнему жива – печалится, смеётся,
Сама лишь ведает, как это удаётся –
В пустом пространстве всё-таки дышать.

(Вера Никольская)

надевая корону великой любви -
подумай
она тяжела!
несмотря на процент серебра в крови
ты спокойно доселе жила
ты умела делать птиц из бумаги
и выращивать синие маки
таял снег слегка, где ступала нога
расступались реки берега…

надевая корону великой любви
не забудь –
ее больше не снять!
беззаботность исчезнет, зови не зови
и темницей станет кровать
позабыв все сказки, что знала давно
ты полюбишь ночь и вино
не узнаешь язык щебечущих птиц
не поднимешь усталых ресниц


надевая корону великой любви
ты пойми –
одинок твой путь!
не надейся что в этом долгом пути
будет рядом хоть кто-нибудь
станешь ты прекрасней любой другой
променяешь на счастье земной покой
не изжить отныне в глазах печаль
я ведь тоже такая. и мне тебя жаль!
(С)

Тряхнув копной рыжих волос, Луша подошла к окну. Во дворе стоял конь, ее конь, который привозил принцев. Перед ним лежала охапка сена.
"Что он здесь делает? - подумала она, - неужели опять принца привез?"
Но она сегодня хочет спать. Вечером приходила подруга Саша. Они пили самбуку и рассматривали Сашину шкатулку с мыслями. Саша рассказывала о муже, и как он заботится о ней. Вот от такого мужа она бы не отказалась. А принцы... все это пустое.
Но вдруг на кухне что-то загремело. Она тихонько подошла к двери и вскрикнула. На полу лежал мужчина, а на нем были ее кастрюли.
-А ты кто? - удивилась она.
-Я твой муж Петя, а еще ты меня называешь петюнчиком и котиком.Кашу уже сварил, твою любимую геркулесовую. Колготки я вчера постирал - сейчас принесу. Не хмурься! С работы приду пораньше и приготовлю утку в черносливе для твоих подруг. Пирожное вчера не ел. Но все равно устрою разгрузочный день, буду пить минеральную воду. Да! И к маме твоей съезжу. Что ей окна надо помыть? Все сделаю. Нет! Сам себе ничего покупать не буду. А то опять на твоей работе будут смеяться. Опять не успеваешь? Кофе, кофе...
В это время зазвонил телефон.
-Луша, Луша, ты еще спишь? Я вчера забыла свою шкатулку. Закрой ее, все мои мысли разбежались - не могу вспомнить любимую кашу Петюнчика.
Луша, протерев глаза, увидела шкатулку Саши и захлопнула ее. Сунула ноги в атласные башмачки, прошла на кухню. На столе стоял бокал с кофейным зернышком. Она подошла к окну - на земле лежали остатки сена.

На митинг в Москве одно молодежное движение "Единороссы" привели маленького доброго
ребенка- Ослика, переодели его в клоунский наряд, что уже глумление, под нашего политика Касьянова, и другие политиканы, тоже молодые, которые были "за Касьянова", стали его бить, пока не забили насмерть! Господи, ну черт с ними, раз такие уроды, лучше бы друг друга били, а ребенка ослиного за что!

Литературный мир скорбит о кончине Курта Воннегута, одного из самых знаменитых американских писателей ХХ века, который умер в возрасте 84 лет в Нью-Йорке. Прозаик Гор Видал сказал: «Он не был похож ни на кого. И он никогда не был скучен». Джоэл Блейфусс, редактор чикагского журнала In These Times, назвал Воннегута «человеком, который сочетал едкое чувство юмора с четким моральным стержнем и всегда усматривал в предметах и явлениях самое главное». Лучшие книги Курта Воннегута демонстрируют его виртуозное мастерство гротеска и пародии. Он родился в 1922 году в Индианаполисе, изучал химию в Корнеллском университете, затем ушел на фронт, попал в плен и, будучи военнопленным, в феврале 1945 года стал свидетелем разрушения Дрездена англо-американской авиацией. Эти впечатления легли в основу романа «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей». Из других романов Воннегута наиболее известны «Колыбель для кошки» и «Завтрак для чемпионов». Последняя его книга — сборник эссе «Человек без родины» — вышел в 2005 году.

Местность цвета сапог, цвета сырой портянки.
Совершенно не важно, который век или который год.
На закате ревут, возвращаясь с полей, муу-танки:
крупный единорогий скот.
Все переходят друг в друга с помощью слова "вдруг"
-- реже во время войны, чем во время мира.
Меч, стосковавшись по телу при перековке в плуг,
выскальзывает из рук, как мыло.
Без поводка от владельцев не отличить собак,
в книге вторая буква выглядит слепком с первой;
возле кинотеатра толпятся подростки, как
белоголовки с замерзшей спермой.
Лишь многорукость деревьев для ветерана мзда
за одноногость, за черный квадрат окопа
с ржавой водой, в который могла б звезда
упасть, спасаясь от телескопа.
Северо-западный ветер его поднимает над
сизой, лиловой, пунцовой, алой
долиной Коннектикута. Он уже
не видит лакомый променад
курицы по двору обветшалой
фермы, суслика на меже.

На воздушном потоке распластанный, одинок,
все, что он видит – гряду покатых
холмов и серебро реки,
вьющейся точно живой клинок,
сталь в зазубринах перекатов,
схожие с бисером городки

Новой Англии. Упавшие до нуля
термометры – словно лары в нише;
стынут, обуздывая пожар
листьев, шпили церквей. Но для
ястреба это не церкви. Выше
лучших помыслов прихожан
он парит в голубом океане, сомкнувши клюв,
с прижатою к животу плюсною –
когти в кулак, точно пальцы рук –
чуя каждым пером поддув
снизу, сверкая в ответ глазною
ягодою, держа на Юг,

к Рио-Гранде, в дельту, в распаренную толпу
буков, прячущих в мощной пене
травы, чьи лезвия так остры,
гнездо, разбитую скорлупу
в алую крапинку, запах, тени
брата или сестры.

Сердце, обросшее плотью, пухом, пером, крылом,
бьющееся с частотою дрожи,
точно ножницами сечет,
собственным движимое теплом,
осеннюю синеву, ее же
увеличивая за счет

еле видного глазу коричневого пятна,
точки, скользящей поверх вершины
ели; за счет пустоты в лице
ребенка, замершего у окна, пары, вышедшей из машины,
женщины на крыльце.

Но восходящий поток его поднимает вверх
выше и выше. В подбрюшных перьях
щиплет холодом. Глядя вниз,
он видит, что горизонт померк,
он видит, как бы тринадцать первых
штатов, он видит: из

труб поднимается дым. Но как раз число
труб подсказывает одинокой
птице, как поднялась она.
Эк уда меня занесло!
Он чувствует смешанную с тревогой
Гордость. Перевернувшись на

крыло, он падает вниз. Но упругий слой
воздуха его возвращает в небо,
в бесцветную ледяную гладь.
В желтом зрачке возникает злой
блеск. То есть. Помесь гнева
с ужасом. Он опять

низвергается. Но как стенка – мяч,
как паденье грешника – снова в веру,
его выталкивает назад.
Его, который еще горяч!
В черт-те что. Все выше. В ионосферу.
В астрономически объективный ад

Птиц, где отсутствует кислород,
где вместо проса – крупа далеких
звезд. Что для двуногих высь,
то для пернатых наоборот.
Не мозжечком, но в мешочках легких
он догадывается: не спастись.

И тогда он кричит. Из согнутого, как крюк,
клюва, похожий на визг эринний,
вырывается и летит вовне

механический, нестерпимый звук,
Звук стали, впившейся в алюминий;
Механический? ибо не

предназначенный ни для чьих ушей:
людских, срывающейся с березы
белки, тявкающей лисы,
маленьких полевых мышей;
так отливаться не могут слезы
никому. Только псы

задирают морды. Пронзительный резкий крик
страшней, кошмарнее ре-диеза
алмаза, режущего стекло,
пересекает небо. И мир на миг
как бы вздрагивает от пореза.
Ибо там, наверху, тепло

обжигает пространство, как здесь, внизу,
обжигает черной оградой руку
без перчатки. Мы, восклицая «вон
там!» видим вверху слезу
ястреба, плюс паутину, звуку присущую, мелких волн,

разбегающихся по небосводу, где
нет эха, где пахнет апофеозом
звука, особенно в октябре.
И в кружеве этом, сродни звезде,
сверкая, скованная морозом,
инеем, в серебре

опушившем перья, птица плывет в зенит.
В ультрафиолет. Мы видим в бинокль отсюда
перл, сверкающую деталь.
Мы слышим: что-то вверху звенит,
как разбивающаяся посуда.
как фамильный хрусталь,

чьи осколки, однако, не ранят, но
тают в ладони. И на мгновенье
вновь различаешь кружки, глазки,
веер, радужное пятно,
многоточия, скобки, звенья.
колоски, волоски –

бывший привольный узор пера,
карту, ставшую горстью юрких
хлопьев, летящих на склон холма.
И, ловя их пальцами, детвора
выбегает на улицу в пестрых куртках
и кричит по-английски: «Зима, зима!»
(Бродский)

В доме у нас перед Пасхой всегда царило праздничное оживление. Мы со старшим братом ходили на цыпочках – в дежке поднималось тесто для куличей. В столовой на блюде колосился, зеленел над увлажненной ватой заранее высеянный овес. В него укладывались разноцветные яйца. Брат и Игорь Васильевич оформляли писанки на яйце: улыбчатый боярин в кафтане, боярышня в кокошнике. Под рисунками старательно выводилось: "ради праздника Христа поцелуй меня в уста!" На кухне сохла объемистая пасошница с вырезанными на тыльной стороне буквами – "Х" и "В".
Серебристое имя Марии
Окариной звучит под горой…
Серебристое имя Марии
Как жемчужин летающий рой…
Серебристое имя Марии
Говорит о Христе, о кресте…
Серебристое имя Марии
О благой говорит красоте…
Серебристое имя Марии
Мне бессмертной звездою горит…
Серебристое имя Марии
Мой висок сединой серебрит/
Не давал покоя обет монашеского отстранения от мирской суеты, страстей.

Христос воскресе, Христос воскресе!
Сон смерти - глуше, чем спит скала...
Поют Победу в огне экспрессий,
Поют Бессмертье колокола.

Светло целуйте уста друг другу:
Последний нищий - сегодня Крез...
Дорогу сердцу к святому Югу! -
Христос воскресе, Христос воскрес!
(Игорь Северянин)
.

Это цитата сообщения Златка_095 Оригинальное сообщение

Без заголовка

бум-тух...он и она.

Он и она едут в машине.

Она.
Все в доме перепуталось: я хожу в его футболке, он чистит зубы моей щеткой. Мысли наши смешались, и теперь я не знаю, где его, а где мои. Иногда мы думаем одинаково. По ночам теплый ветер переплетает наши тела. Его нога становится моей, а его ухо я нахожу на своей голове.

А вдруг он надумает уйти. Нет, не хочу, чтобы все распутывалось.

Он.
Мечтал, что женюсь и буду носить шляпу и длинный плащ. У нас будет оранжевый абажур над столом и белая накрахмаленная скатерть. Жена будет мне готовить украинский борщ с пампушками. А по вечерам я буду курить трубку и кормить рыбок.

Как хорошо, что мечты иногда не сбываются.

Через несколько лет он и она едут в машине. Удар. Звон стекла, скрежет...Бум-тух-бум-тах-бум-тых...

Она.
В Раю! С ним! Как хорошо...начнем все сначала, и и он опять полюбит меня.

Он.
В Раю? С ней? Надо отсюда выбираться одному.

Через много - много лет...
Он стоит на остановке и ждет трамвай. В шляпе и потертом плаще.
Она проезжает мимо на "Феррари" красного цвета.

Как будем отдыхать на майские праздники
Дни становятся все теплее, а майские все ближе. Многие россияне уже сейчас прикидывают, как провести эти дни: на даче, съездить на экскурсию или рвануть куда-нибудь на курорт, добавив отгулы или часть отпуска. Поэтому мы решили заранее напомнить, как мы отдыхаем.

Согласно постановлению правительства отдыхать будем 3 дня: воскресенье, 29 апреля, понедельник, 30 апреля, и вторник, 1 мая. Правда, из-за переноса выходного дня — субботы на понедельник, 30 апреля, придется потрудиться 28 апреля.

Так как 9 Мая выпадает на среду, никакого переноса не будет, и отдыхать будем только в День Победы.

Кстати, три праздничных дня выпадут в июне — в честь Дня России. Придется поработать в субботу, 9 июня, зато отдыхать потом можно будет три дня, с 10 по 12 июня.

ЁХАНЫЙ, -ая, -ое, ЁХАРНЫЙ, -ая, -ое. Общий эпитет, выражающий эмоциональное (обычно отрицательное) отношение говорящего к объекту. Ёханая перестройка. ♦ Ёханый бабай — межд., выражающее любую эмоцию.
Ср. Ё, ЁЖ и т. п.; ср. также устар. диал. «ёхнуть» — двинуть, дернуть, подать; ♦ — возм. отрицательный персонаж рус. фольклора (ср. из колыбельной: ...Баю-бай, Под окном стоит Бабай, Просит: «Ванечку отдай». Мы его не отдадим — У нас Ванечка один...). См. также комментарии к БАБАЙ.

Igal linnul oma laul.
Каждому свое. (Досл. перевод: У каждой птицы своя песня)

Живописцы, окуните ваши кисти

В суету дворов арбатских и в зарю.

Чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья, словно листья, к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое
По традиции забытой городской.
Нарисуйте и прилежно и с любовью,
как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнется, как очнется.
Пусть начнется, что еще не началось.
Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется.
Что гадать нам удалось, не удалось.

Вы как судьи, нарисуйте наши судьбы,
Нашуи зимы, наше лето, и весну.
Ничего, что вы чужие, вы рисуйте,
Я потом, что непонятно, объясню/
Булат Окуджава.

Мои пальцы выстукивают ритм, но я не умею играть джаз. Я смотрю на трещину в ручке чайника, перевожу взгляд на стекло, по которому стучат капли дождя. Капли умеют играть джаз, они выводят импровизированную мелодию: ритм то затихает, то с новой силой начинает джазовую атаку. Лицо мое горит, я закрываю уши - не хочу больше слушать. "Не хочу",- кричу я. Резким движением открываю окно, тихо звенит стекло, но музыки больше не слышно.

Я начинаю хохотать, чтобы удержаться от слез. Смех и слезы, оптимизм и пессимизм, и я среди них винтик. А джаз не терпит винтиков, но я не умею играть и не хочу больше слушать.

Я беру в ложку варенье, и оно брусничными капельками падает в вазочку, одна упала на белую скатерть и расползлась в большое яркое пятно. В тот вечер она была в платье такого же цвета. Мы с женой сидели в кафе служали джаз, среди музыкантов стояла девушка - подросток, с густой копной темных волос и носом горбинкой. Про нее можно было сказать: дурнушка. Но вот она запела, и все в зале замолчали, голос был низким c хрипотцой и богатый пластикой. Она пела протяжный трэк, который звучал шепотом моря, ветром в макушках сосен, падающими капельками янтаря, пламенем огня, но через все это она несла любовь, манящую неизвестную горьковато - сладкую.

Мы назвали ее девочка-джаз. Приходили еще несколько раз слушать ее, импровизационные полеты были разными, но главной темой была любовь, она звала в новую и неизведанную.

Время так медленно тянется. Что мне делать? Умереть, мне так хочется умереть.

Девочка- джаз с острыми коленками и с обгрызанными ногтями, что она знала и что могла дать мне. Но при виде ее я чувствовал покалывание в пальцах и тихую радость. Мне хотелось провести рукой по ее узкому бедру. Я начал искать с ней встречи, а когда видел, у меня перехватывало дыхание. Ничего я тогда не видел кроме нее, и радовался, когда жена вместе с ней уезжала на дачу, потому что я привозил ее одну в город. И вечером в кафе наслаждался ее скэт-пением, а всю ночь мы любили друг друга.

Как я не люблю ждать!

Я собрал все диски с джазом, стал их ломать, ломать и выбрасывать, я никогда больше не хочу слушать джаз. Тонкая струйка крови потекла по моей руки, под потолком тихо запел
комар.

Я сел, положил руки на стол. Около руки образовалось бурое пятно, на столе стояла сахарница без ручки. Посмотрел на часы - время вышло. И в жизни девочка-джаз сыграла свою импровизацию до конца, она будет любить мою жену.
Я - третий лишний. Как я не люблю джаз!

Слова есть, но все они рассыпались на буквы. И как мне их собрать? Возьму я цыганскую кривую иголку и буду их нанизывать на золотую нитку, нет, лучше на цветные мулине. И потом крестиком на белом листочке выводить узоры из слов. Узоров получится много, как и окон в домах. Очень я люблю наблюдать за немым кино чужой жизни.

Вот промелькнули в окне сестричка с братиком, который держит в руках машинку без двух колес и что-то выговаривает сестре:
-Ты зачем мою машину сломала?
-Она была такая.
-Колеса зачем открутила?
-Колеса - это не машина.
-Я маме рассказу.
-Задина! Задина! Я с тобой не играю.

В другом окне юноша подходит к девушке, нежно ее обнимает и говорит:
-Пойдем, что-то покажу, я сегодня дежурный клоун.
-Вчера ты был полосатым слоном, и поливал меня из лейки.
Свет гаснет, но через несколько минут загорается яркий абажур.
-Фу, ты совсем целоваться не умеешь!- фыркает девушка.
-Умею, врешь ты все, мне Нинка говорила, что я хорошо целуюсь, - оправдывается юноша.
-Вот иди с Нинкой и выдрющивайся. Клоун!
Слышится стук каблучков убегающей девушки.

А в этом окне молодая жена, жестикулируя глазами, взволнованно говорит:
-Нет, все я так больше не могу, мы все с тобой перепутали, все наши футболки, зубные щетки, иногда я думаю, что твоя нога это моя нога. Мысли наши смешались, и теперь я не знаю: где твои, а где мои. А вдруг я надумаю уйти, и что тогда делать?
К ней подходит муж, гладит по голове и успокаивает:
-Если ты надумаешь уйти, то у нас с тобой распутается все: вещи, мысли, ноги, руки, глаза, дыхание.

В окне второго этажа к животу беременной жены приложил ухо муж. И я догадываюсь о чем они говорят:
-Положи свою руку, она хочет что-то сказать.
-Тсс! Дай послушать! Она говорит, что хочет к нам, а еще, хочет быть послушной и похожей на меня.
-Мне она тоже самое говорила, придумщик.

Мужчина стоит курит на балконе, поглядывая на часы. Услышав шум подъезжающей машины, быстро тушит сигарету, выключает свет. И из глубины квартиры доносится его шепот:
-Приехала, спим, не ворчи, вспомни сами такими были.

Дом погружается в сон. Вдруг на третьем этаже ярко вспыхивает свет, свет тревожный, как и голос женщины:
-Потерпи! Потерпи... прошу! Скорая, скорая... да, третий этаж.

Несколько мгновений чужой жизни. Их уже не вернешь, они стали историей, но для некоторых - будущим, все в жизни повторяется: первый поцелуй, рождение ребенка, щебетание детей и волнение за них.

"Банальные сюжеты, как и диалоги", - скажете вы. И будете правы. Но из них состоит жизнь. Пусть она будет из банальностей, чем дуло пистолета у твоего виска. И ты кричишь водителю: "Гони!" Потому что там по колесам еще двое стреляют, а третий успел запрыгнуть в кабину, и держит тебя на прицеле. И ты ощущаешь пулю в стволе, пахнущим порохом, но тебе хочется жить. Минута и боек ударит по капсюлю и порох, взорвавшись пошлет пулю в цель. Голова пустая, начинает сосать под ложечкой. Все движения, как в замедленном кино. Губы водителя выталкивают какие-то слова. Дальше - руль влево, скрип тормозов, удар... выстрел. И он, мягкий, готовый несколько минут назад забрать мою жизнь, наваливается на меня. А его глаз медленно ползет по лобовому стеклу.
Пистолет в моей сумочке - это такая банальность, оригинальней крестиком вышивать.