Ахилл говорит Черепахе: ну повремени, ну погоди, повернись ко мне, поворотись, вернись, не ходи к воде, не уходи и не уводи меня за собою, я не пойду, остановись, посмотри – я падаю, подойди, подай мне воды, ляг со мной на песок, дай отдышаться, меня ведет, у меня в груди не умещаются выдох-вдох, пощади, - говорит Ахилл, - потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, день говорить с утра о малостях, жаться к твоей подушке, день отвезти тебя к стоматологу, прикупить одёжки, день ухватиться за руки, когда лифт качнётся, день не бояться, что плохо кончится то, что хорошо начнется. День, - говорит Ахилл, - только день – и я снова смогу держаться, только день, - говорит, - и мне снова будет легко бежаться, будет как-то двигаться, как-то житься, как-то знаться, что ты все еще здесь, в одной миллионной шага, в ста миллиардах лет непрерывного бега, ты ещё помнишь меня, - говорит Ахилл, - я вот он, вот, задыхаюсь тебе в спину?
         Черепаха говорит Ахиллу: слушай, ты чего это, что такое? Все нормально, гуляем же и гуляем, что тебя вдруг пробило? Посмотри, какая ракушка, посмотри – соляная кромка, а давай дойдем до воды, скоро можно будет купаться, скажем, через неделю. Слушай, посиди секунду, постереги мои туфли. Я хочу намочить ноги, думаю, будет нормально.
         Ахилл говорит Черепахе: это ад непройденных расстояний, ад полушага, ад проходящего времени, следов от его ожога, ад перемен души, - говорит Ахилл, - и я все время не успеваю, не догоняю тебя и не забываю, какой ты была полторы секунды назад, какой ты была на предыдущем шаге, на перешейке, на прошлогоднем песке, на снегу сошедшем, вот что сводит меня с ума, - говорит Ахилл, - вот от чего я шалею, я пробегаю пол-души, чтобы оказаться душой с тобою, чтобы душа, - говорит Ахилл, - в душу, душа в душу, ты же переворачиваешь душу за этот шаг и вот я уже дышу, как на ладан, а ты идёшь дальше, даже не понимая, не понимая даже, и это, - говорит Ахилл, - я не в упрек, это, - говорит Ахилл, - я не имею в виду «не ходи дальше», это я просто не понимаю, как мне прожить дольше. Это так надо, я знаю, я понимаю, это иначе не может быть, но я хочу подманить тебя и подменяю себя тобою, какой ты была полторы секунды назад, но это же не обманывает никого, даже меня самого. Это бывает, такая любовь, когда не достать и не дотянуться сердцем, губами, воплями, пуповиной, не вообразить себя половиной и тебя половиной, но навсегда учесть, что воздух будет стоять стеною между тобой и мною. Я понимаю, - говорит Ахилл, - тут не может быть передышки и никакой поблажки, потому что это послано не для блажи и не для двух голов на одной подушке, но для того, чтобы душа терпела и задыхалась, но не подыхала, не отдыхала, и поэтому бы не затихала, и тогда, - говорит Ахилл, - понятно, что мне не положено отлежаться у тебя на плече, отдышаться, а положено хоть как-то держаться. Я не догоню тебя, - говорит Ахилл, - не догоню, это, конечно, ясно, не догоню, но наступит миг – и я вдруг пойму, что дальше бежать нечестно, потому что если еще хоть шаг – и я окажусь впереди тебя, ибо все закончится, завершится, и тогда еще только шаг – и ты останешься позади, и это будет слишком страшно, чтобы решиться, испытание кончится, все решится, можно будет жаться друг к дружке, есть из одной тарелки, в зоопарк ходить, и будет легко дышаться, только все уже отмечется и отшелушится, и душа вздохнёт тяжело и прекратит шебуршиться. Никогда, - говорит Ахилл, - никогда, понимаешь, ни дня покоя, никогда, испытание, - говорит Ахилл, - это вот что такое: это когда ты гонишься, а потом понимаешь, что вот – протяни и схвати рукою, только зачем оно тебе такое? Все, что ты должен взять с этого пепелища – это себя, ставшего только еще страшней и гораздо проще, все, что ты получаешь в награду за эту спешку – это не отпуск с детьми и не пальцем водить по её ладошке, но глубоко за пазухой черные головешки, горькие, но дающие крепость твоей одежке. Это я все понимаю, - говорит Ахилл, - но пока что у меня подгибаются ноги, сердце выкашливается из груди, пощади, - говорит Ахилл, - пощади, пощади, потому что я практически на пределе, пощади, дай мне день на роздых, день без одышки, пощади, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я до тебя хоть пальцем бы дотянулся, ну пожалуйста, просто дай мне знать, что я с тобою не разминулся, не загнулся пока, не сдался, не задохнулся!
         Черепаха говорит Ахиллу: да прекрати же, пусти, ты делаешь мне больно!

Наверное, я катастрофически неправильно устроена. Какая-то ошибка произошла. Вот я не могу проспустить ни одной минуты, мне кажется, что если я сейчас остановлюсь, то что-то произойдет, сломается, что я не успею ничего...и вот я падаю с ног от усталости...валюсь, но карабкаюсь дальше, ни секундочки подумать и отдохнуть, просто вздохнуть полной грудью, я и забыла, как это - дышать ровно и спокойно. И все боюсь опаздать. Сплю мало..не высыпаюсь, но вечером боюсь лечь спать, вдруг что-то важное пройдет мимо меня...

Как же мне хочется покоя...

прочитала, что следующий ЧМ будет в ЮАР
обещали панк-рок ;)

[508x699] однако [362x500]

Если это именно мудрость, а не предательский запоздалый зуб, терроризирует сейчас меня, то я согласна оставаться дурындой, каковой пока еще являюсь. Мудрость же лезет, проявляется с невероятной болью. И зачем она так настаивает? что, вокруг мало людей что ли?! Рано! Рано мне еще...

Souvenirs of nothing

cuba libre. Мир - это пустое воображение. Игра в классики. Шумный зал кафе. Мир - это слово, которое я не могу придумать, но совершенно четко осознаю. Это гнев, рожденный из ниоткуда, гнев, невозможный, пепел. Гнев, который мне остается только прочувствовать, понять до конца: от точки рождения до слез, падающих от дыма сигарет. Cuba Libre

еще почему я не любли Д. Деппа. спорить бесполезно, потому что это что-то очень детское, почти бессознательное. пираты для меня все-таки такие большие, непобедимые, сильные, жестокие... ну иногда соверщающие достойные поступки. но уж никак не такие нелепые [530x352] [530x373]

ну не смешно мне!

Друзья, когда ты вы испытываете приступ удушающей, неконтролируемой ярости, такого вида гнева, от которого трудно дышать, невозможно плакать, что вы делаете? Как вы справляетесь с этим крайне неприятным и неудобным состоянием?

Polański - ПолЯнски

нанимаюсь снимать прелестных деток)))

[662x700]

то ли потому, что шарфик шанель использован, то ли, что снимала против солнца...не ясно...хотя...возможно, потому что фото хорошее)) [700x494]

подруга пирата))

[700x545]

вот такая)) [700x425]

после того, как я минут десять распиналась, что меня за своего парня друзья считают, боря написал:

BoRris (02:34 AM) :

ладно, будь моим парнем

такой вот... [568x700]

однажды в метро я видела, как собаке оторвало ногу эскалатором...она так кричала...боль физическую можно понять...но она кричала о чем-то таком...люди просились ей помогать, все-таки люди добрые...а она все кричала...

недавно, когда мне стало совсем...я так закричала, соседи вызвали милицию, милиция скорую...хотели помочь...

и вот сейчас я слышу, как ты кричишь. и я кричу. так как же нам услышать друг друга?

[259x177]
[267x181]
Это такое состояние, на распутье, когда нужно осмысленно ходить, осмысленно дышать, осмысленно совершать каждое незамеченное, привычное ранее движение - такая замедленная съемка, такая медитация, ловля в силки каждой секунды, каждого изменения цвета, оттенка звука, запаха... и ты их собираешь, на тонкую, чувствительную поверхность кинопленки, ты снимаешь кино... про вечную осень с леденеющими руками, горячим дыханием и дождем. И каждая секунда равняется вечности... и слово, и голос - все это смысл как никогда ранее...до.

"Вдох-выдох" - это стоящий фильм, который я рекомендую к просмотру всем эстетам, потерпевшим крушение в океане.

I want some a little in my bowl, I want some sweetness down in my soul

- раньше ты мне писала по 10 писем в день, теперь ни одного
- ну потому что ты никогда не отвечаешь
- ну я же читал

Господи, ну как мне объяснить, что мне нечего больше писать, что пусто-пусто-пусто... что чтобы что-то получить, надо что-то дать...

пункт номер 1 - я люблю себя