В колонках играет - джефферсон аирплэйнНастроение сейчас - гатишное, канешн=), от есть=-(Артемон
(или история про одного гота)
Артему было 15 лет и он был готом. Сейчас он только пришел из школы и очень хотел есть. Но есть простокурицу или простосуп Артем не мог – ведь он был гот.
Хочется и есть, и пить –
Очень трудно готом быть!
Тогда Артем подошел к своей в высшей степени неутонченной и грубой маме, которая с открытым ртом смотрела в телевизоре юмористов, периодически хохоча.
- Мам, - обратился Артем к своей маме, - а мам, дай мне чего-нибудь…
Мама на секунду оторвала отупевшее лицо свое от экрана:
- А… А вот там, на плите, возьми супчику… с макарончиками…
Артем подошел к плите и с омерзением заглянул в кастрюлю. Там плавали раслезшиеся макаронины, белые, как трупы.
- Мам, а мам, а чего другого нет?
Мама, которой все равно уже помешали смотреть юмористов, переключила все внимание на сына. Перекрикивая ржущих зрителей, она орала:
- Что ты ходишь, как ненормальный, в этом черном балахоне? Как хоббит, ей-Б-гу! А что это за бутсы такие? А? черные, не дышат! Люди-то что подумают? Что у родителей денег нет, ребенка одеть? Пальцем на тебя будут показывать и на нас с папой, вот и все!
Артем ждал окончания этой ежедневной проповеди, про себя усмехаясь: «куда ей… жалкие людишки!»
Мама между тем все не умолкала:
- А лицо-то, лицо! Б-же мой! Выбелил, как кукла!
Артем немного разозлился – он вспомнил, как в прошлый раз мать сравнила его с японской гейшей. Конечно, Артем не знал, кто такие гейши, но слово ему сразу почему-то не понравилось. Но в данный момент, несмотря на то, что он был гот, ему жутко хотелось есть.
- Мама! – прервал он материны разглагольствования, - у нас Доширак остался?
- Опять эти химикаты! – воскликнула мать. Итак худой, как черт, и кожа вся в прыщах, еще и жрешь всякую гадость!
В итоге она все же накормила Артема трупными макаронами.
- И верни мне мою тушь! – кричала она вдогонку сыну.
+++
А между тем Артему еще надо было делать совершенно неготичные уроки. Между делом можно было бы рассказать, что сам Артем называл себя Артемоном – в честь какого-то там полководца, как он думал, потому что если вы не знаете, кем был тот или иной деятель с красивым именем и был ли он вообще, всегда отвечайте (обязательно с презрительно-высокомерным видом – иначе не поверят), что это либо полководец, либо поэт.
Артемон открыл учебник алгебры. Бессмысленные цифры бежали перед глазами. Увидев число 666 (которое на самом деле должно было бы быть 616), Артем что-то одобрительно пробурчал под нос. Однако вся остальная алгебра была для него полна грубых тайн и приземленной неизвестности. Полистав учебник, Артемон понял, что алгебра не достойна его внимания. Однако она его бесила.
- Алгебра, я повешу тебя на четырех столбах… ты слышишь, Алгебра? – Артем откинулся на кровать и с горящими глазами взирал на учебник, как будто желая испепелить его. Недостойная же алгебра тупо продолжала лежать на столе.
«Недостойная», - подумал Артемон.
Потом, повернувшись спиной к потолку, сказал:
- Я хочу умереть.
Вдруг с потолка послышался грозный Глас:
- Ну так умирай, придурок.
Артемон был немного ошеломлен непонятливостью Гласа и презрительно объяснил:
- Я не могу просто наложить на себя руки. Ты должен послать мне Богиню…
С потолка на Артемона вылилось примерно со стакан какой-то странной жидкости. Послышался звук плевка. Глас усмехнулся:
- Да пошел ты! Думаешь, жизнь такое говно?
Артемон, утершись, крикнул потолку:
- Еще какое!
Глас с интонацией «наконец-то дошло» утвердительно проговорил:
- Вот именно! Жизнь – говно! Но зато какое! Это ж черт не знает что такое! Это просто говнище, а не говно! Так что да здравствует жизнь! Понял теперь?
Мальчик с восхищением сказал:
- О, да! Теперь я понял все!
Глас удовлетворенно закончил:
- Лехаим!