После демобилизации, получив Почетную грамоту и Благодарственное письмо на завод, вернулся домой в Екатеринбург к бабушке. Жена устроилась на работу в дом моделей, а я пошел искать работу. В конце года было сложно устроиться, а возвращаться на старое место я не хотел. Я мечтал найти работу в каком-нибудь НИИ или лаборатории, но найти такую работу мне не удавалось.
Тогда я пошел на биржу труда, которая только что организовалась в Свердловске. Там мне предложили должность инженера в лаборатории на предприятии связи. Я пошел на это предприятие, где меня приняли на должность инженера в лабораторию.
Сразу после поступления я начал изучать аппаратуру радиорелейных линий связи, но поработать в лаборатории долго мне не пришлось. Через три месяца меня направили для оказания помощи на радиорелейную линию «Бухара-Урал», и вскоре перевели на должность начальника цеха, таким образом, за всю свою жизнь я проработал инженером всего около трех месяцев.

Начало здесь->>
ЧАСТЬ IV

Глава VIII

СЫН

1

И вот он - сын! Ножонками суча,
Глядит на мир спокойно и открыто
И клюв у целлулоидного грача
Беззубым ртом сжимает деловито.

Ему всего три месяца, и он
Еще ни дум не знает, ни забот.
Без туч над ним синеет небосвод.
А мир его - еда да крепкий сон...

Но мать уже до острой боли любит
И то, как сын смешные бровки супит,
И золотой пушистый хохолок,
И жилку, что бежит через висок.

Ей иногда не верится, что он,
Вот этот сверток чуть побольше книжки,
Не выдумка, не сказка и не сон,
А настоящий маленький сынишка!

И смех и грех смотреть, как он порой,
Барахтаясь в короткой рубашонке,
Через себя фонтанчик пустит тонкий,
Подушку всю облив за головой,

Подобных "дел", нескромных и сумбурных,
Немало доведется наблюдать.
В три месяца всех "навыков культурных"
Не в силах человек еще понять.

Да не беда! Вот станет повзрослее
И все постигнет. А пока что сын
Глядит на мать... И нет его роднее!
Ведь он такой для матери один!


2

- Можно к вам, Галина Николавна? -
В дверь пролез заснеженный букет.
За букетом девочка вослед.
- Вы, ребята? Вот как это славно!

Как я рада! Ну, прошу, входите!
Да смелее. Сколько же там вас?
Нина, Лена, два Алеши, Митя...
О, да тут почти что целый класс?!

В платьях, отутюженных заране,
В галстуках, что зорь любых алей,
Вот они уселись на диване
Стайкой красногрудых снегирей.

Староста Петров, как самый главный.
Произнес с торжественным лицом:
- Мы пришли, Галина Николавна,
Рассказать, что мы вас очень ждем.

Двойки есть... Ослабла дисциплина... -
И, смутившись, отошел к окошку.
- Брось! - вскочила черненькая Нина, -
Можно, мы посмотрим на Сережку?

- Он не спит, Галина Николавна?
- Нет, не спит, поближе подойдите.
Только чур: спокойно, не галдите!
- Нет, мы тихо... Ой, какой забавный!

- А глаза большущие какие!
- Карие, совсем не как у вас... -
Ким утешил: - Это так сейчас.
Подрастет - и станут голубые.

- Вот как все предугадали славно!
До чего же, право, мы мудры! -
И, смеясь, Галина Николавна
Потрепала детские вихры.

Нина, розовея смуглой кожей,
Подошла к ней. - Я хочу спросить:
Можно иногда нам приходить
Посидеть и поиграть с Сережей?

Через час - в квартире тишина...
Щебеча, умчались снегирята...
А она стояла у окна,
Вслед им улыбаясь виновато.

Любят, ждут... Нет, эти но солгут!
Взгляд ребячий не привык лукавить.
А она? Давно ль хотела тут
Все забыть, все бросить и оставить...

Думалось: районный городок...
Школа, дом, за окнами картошка,
Из трубы клубящийся дымок.
Книги, труд и маленький Сережка...

Школа, труд... А разве здесь не труд?
Разве нет и тут друзей горячих?
А ребята? Разве же бегут
От таких вот чистых глаз ребячьих?

Струсила? Обида сердце гложет?
Пусть! Тут важно только не сломаться!
Трус не тот, кто может испугаться.
Трус - кто страха одолеть не сможет!

Сын промолвил с важностью: - Агу!
- Да, малыш, уйдет, затихнет гром.
Никуда-то я не побегу,
Мы и здесь с тобою заживем.


3

- Галина, можно? - Распахнулась дверь,
И появилась Эльза Вячеславиа.-
Не спит малыш? - Не спит.
- Ну, вот и славно!
На, детка, зебру - презанятный зверь.

Одета гостья ярко и нарядно:
Шелка, сережки, кольца, кринолин...
Все бьет в глаза, все пестро, все нескладно.
Сама точь-в-точь как зебра иль павлин!

- Мы, Галочка, квартиру получаем.
Хлопот по горло: с мебелью беда!
То купим шкаф, то кресло прозеваем...
Вот все обставлю, приходи тогда.

- Что ж, как-нибудь визит такой устроим,
Сейчас же попрошу я вот о чем:
С полчасика побудь с моим героем,
Пока я отлучусь за молоком.

- Ах, я не прочь! Но тут меня тревожит
Боязнь: а вдруг чего недогляжу?
К тому же платье... Подызмяться может...
А впрочем, ладно, мчись, я посижу.

Она с надрывом что-то стала петь,
Потом младенцу показала рожки.
Но край пеленки, там, где были ножки.
Вдруг начал подозрительно влажнеть.

Авария! Что делать новой маме?
Она к кровати робко подошла
И пальцами с блестящими перстнями
Пеленки край брезгливо подняла.

Увидев незнакомое лицо,
А может статься, ощутив на теле
Чужой руки холодное кольцо,
Малыш заплакал горько в колыбели.

Он так сучил озябшими ногами,
Так громко плакал, стиснув кулачки.
Что временной и неумелой "маме"
Осталось лишь схватиться за виски.

Нет, где уж этой барыньке столичной,
Чья лишь в нарядах и живет душа,
Управиться с хозяйством непривычным -
Одеть и успокоить малыша?!

Но что это: мираж? Метаморфоза?
Сняв быстро брошь и положив в карман,
Она накидку цвета чайной розы
Швырнула вдруг, как тряпку, на диван.

Откуда эта быстрая сноровка?
Галина поразилась бы донельзя,
Увидев, как уверенно и ловко
Ее Сережку пеленает Эльза.

Но Эльзы нет здесь. Нету, право слово!
Нет дамы в ярких кольцах и наколках,
Есть просто Лиза - дочка горнового,
Девчонка из рабочего поселка.

Отец в цеху, мать целый день стирала,
А Читать далее...

[250x394] Система моей службы была следующей: первый месяц я мог ездить домой хоть каждый день, второй – раз в неделю, третий (когда дивизион дежурил) – раз в месяц на ночь. Далее все повторялось, но дорога до города была дальней, а попутные машины бывали редко. Зимой, зачастую, приходилось добираться в кузове. Наш дивизион противовоздушной обороны был поставлен на том месте, над которым 1 мая 1961 года пролетел самолет-шпион ведомый летчиком Пауэрсом. Тогда самолет пролетел далеко с юга на север и был сбит только в окрестностях Свердловска. К солдатам и офицерам в тех местах отношение было доброжелательным. Попутные машины останавливались даже тогда, когда в ней не было места, и водитель извинялся, что не может подвезти. Квартира была выделена в центре правобережной части Магнитогорска. Шефство надо моей женой взяла семья моего комбата - капитана Шелестова, участника Вьетнамской войны. Незадолго до моего призыва он вернулся из Вьетнама. Его семья помогла моей жене обосноваться на новом месте. Я надеялся, что моя жена сумеет найти в Магнитке работу, но не учел, что мне еще надо место в детском саду. Поэтому во время моей службы жена не работала, зато она сумела закончить школу и получить аттестат зрелости. [286x309]
После первого года службы мне дали отпуск, и мы с женой съездили в Ленинград, где жила семья маминого брата. В молодости он служил на флоте, а когда женился - взял фамилию жены, надеясь, что с русской фамилией у него лучше получится карьера. После демобилизации он пошел работать на завод.
Во время службы я был заместителем секретаря комсомольской организации дивизиона, и мне неоднократно предлагали вступить в партию, но я боялся, что в этом случае мне придется остаться служить в армии на всю жизнь, и уговорам не поддался. После окончания средней школы моя жена поехала в Свердловск поступать в университет, но видимо переоценила свои силы и провалилась на вступительных экзаменах.

В год моего окончания института был принят новый Закон о всеобщей воинской обязанности. Согласно статьи 61 этого закона, офицеры запаса, в случае необходимости, могли быть призваны на военную службу. До призыва в армию я проработал радиорегулировщиком пятого разряда в лаборатории надежности на радиозаводе всего год, но успел съездить в отпуск на родину в Куйбышев. Ездили мы вчетвером: я, Люба, мой брат Семен и моя шестимесячная дочка – Ирочка. В дороге у нас произошел интересный случай: при остановке в Челябинске, мы с Любой выходили на вокзал за продуктами и увидели, что наш поезд отправляется вместе с нашей малышкой и Семеном. Мы на ходу успели запрыгнуть в поезд, но вовремя определили, что этот поезд не наш и спрыгнули, хотя поезд уже набрал скорость. К счастью, наш поезд еще стоял, и все обошлось. . [500x399] В Куйбышеве мы навестили тетку моей матери, у которой я жил в детстве, ей очень понравилась моя дочка. Тетя Фаня уже была тяжело больна и не могла вставать с постели. Ухаживал за ней брат ее покойного мужа, который также был репрессирован, как и ее муж, но который сумел дожить до реабилитации. В заключение поездки, мы съездили на экскурсию, на Волжскую ГЭС и осмотрели плотину. Осенью меня призвали в армию, присвоили звание лейтенанта и направили служить в Магнитогорск. После двухмесячных курсов я попал в свой дивизион. Нас было в дивизионе двое лейтенантов с этого призыва, оба семейные и нам предложили на выбор жилье в Магнитогорске или на «точке» в 40 км от города. Мой коллега выбрал квартиру на «точке», а я в городе. Я сообщил жене о том, что получил квартиру, и она приехала вместе с дочкой.

Это цитата сообщения Lapychka Оригинальное сообщение

а вот
[700x525]

За все годы учебы я не забывал своих друзей – киномехаников и, по возможности, даже работал в ДК. За это время я повысил свою квалификацию: из помощника киномеханика превратился в киномеханика первой категории.
Учеба шла успешно, я постоянно получал стипендию. Работа не мешала учебе, т.к. я учился с утра, а работал по вечерам. Именно на работе, я познакомился со своей будущей женой - Любой, когда она пришла однажды в кино. Когда я уже учился на третьем курсе института, выяснилось, что на всем радиофаке только один студент не является комсомольцем – это я. И мне пришлось вступить в члены ВЛКСМ. Во время учебы в институте я изучал военную технику. По данному предмету у меня всегда были отличные оценки. После третьего курса нас направили на военные сборы в Челябинскую область, где после непродолжительного времени я принял присягу. После окончания института мне было присвоено воинское звание младшего лейтенанта. Перед производственной практикой нас, будущих выпускников, распределяли по предприятиям, и здесь я опять почувствовал, что я еврей. Я всегда мечтал заниматься наукой, и когда студентам предложили на выбор несколько предприятий, я выразил желание пойти в «НИИ Автоматики», но меня туда не взяли, а направили на радиозавод. На радиозаводе я подготовил диплом и вскоре защитил его. На следующий день после защиты диплома мы с Любой подали заявление в ЗАГС, а через месяц поженились.
После женитьбы мы с женой жили в комнате моей бабушки, которая после кончины дедушки и ухода на пенсию, поменяла свое жилье в Сарапуле на Свердловск. Когда родилась Ирина, мы обменяли эту комнату и еще одну на две смежные комнаты в трехкомнатной квартире, куда переехали вместе с моей бабушкой.

Незадолго до экзаменов на аттестат зрелости, меня вызвали в военкомат и предложили после окончания школы поступить в Академию Связи. Я согласился, но в последний момент мне сообщили, что в Академию Связи нет мест, и направили в Ленинградское высшее училище подводного плавания им. Ленинского комсомола. Я поехал в Питер вместе с одноклассником Петром Мазуровым, ехали мы поездом, в общем вагоне были заняты все три яруса полок, но нам было весело.
Экзамены мне сдавать не пришлось, и как я понимаю – это был третий случай проявления антисемитизма в моей жизни. После медкомиссии мне заявили, что у меня искривление позвоночника. Это был единственный случай, когда у меня обнаруживали искривление позвоночника - ни до этого, ни после, мне такого диагноза не ставили. Позднее, когда после института меня призвали в армию, я оказался – годным: никакого искривления.
Весь вечер и всю ночь после объявления результатов медкомиссии мы с другими неудачниками гуляли по Питеру. Это было время белых ночей. Мы бродили до утра, любовались Невой и разведенными мостами, а на следующий день поездом отправились обратно в Свердловск.
Вернувшись домой, я по совету родителей успел подать документы в Уральский политехнический институт. Сдал экзамены по математике на пятерки, а по физике на четыре. Этих четырнадцати баллов по профилирующим дисциплинам оказалось достаточно, чтобы я оказался зачисленным на радиофак наравне с выпускниками школ. (В том году зачисление в институт проводилось раздельно: для «школьников» и для «производственников», имеющих двухгодичный трудовой стаж). Поскольку у меня не хватало стажа, я поступал наравне со «школьниками». Однако, при формировании групп, было учтено, что я работал до ВУЗа, и я был зачислен в группу «производственников». Таким образом, мне предстояло учиться 5 лет вместо шести.
[695x525]

В седьмой класс я пошел учиться в школу №73. Сложность заключалась в том, что в 1-й школе я учил немецкий язык, [235x346] а в 73-й был только английский. В течение лета я занимался с репетитором английским и к началу учебного года мог немного читать на английском. В этой школе я проучился только 1,5 года. Большая часть одноклассников, после окончания седьмого класса, пошла учиться в техникумы и профтехучилища, я в это время увлекался работой в киноаппаратной дворца культуры Верх-Исетского завода и хотел пойти туда на работу, поэтому я бросил учебу в школе. Но моя мама заставила меня продолжить учебу в вечерней школе рабочей молодежи, как тогда ее называли – «ШРМ». Стечение обстоятельств привело к тому, что уже через 2 года я получил аттестат зрелости, в то время как мои одноклассники проучились еще целых 3 года (в это время произошел перевод системы среднего образования с 10-летней на 11-летнюю, в то время как система вечернего образования еще несколько лет оставалась 10-летней).
Когда мне исполнилось 16 лет, я оформился на работу помощником киномеханика ДК ВИЗа, где я неофициально работал уже несколько лет. Одновременно я продолжал учебу в ШРМ. Учится мне было легко, особенно в сравнении с моими одноклассниками, самый младший из которых был старше меня на 4 года. Поскольку я почти не готовил домашние задания, на выпускных экзаменах произошел казус.
Мой отец жил тогда в Нижнем Тагиле. Недалеко от города около железнодорожной станции Монзино у него был участок в коллективном саду. Именно туда накануне экзамена по геометрии я и поехал. Поскольку к экзамену я готовился только в электричке, я не успел выучить три последних билета. И конечно, по закону подлости, на экзамене мне достался предпоследний билет. Одноклассники набросали мне шпаргалок, но я не умел ими пользоваться. Учительница увидела, что я сижу совершенно бледный, и подошла ко мне. Я объяснил - в чем дело. Поскольку я слыл в классе отличником по математике, мне разрешили взять другой биле, на который я ответил отлично. По геометрии мне поставили оценку – «хорошо».
[500x325]

Второй раз с антисемитизмом я столкнулся, когда мне было 12 лет, и постарался дать отпор юному антисемиту, который рисовал свастики на моей спине, но и здесь я убедился в том, что антисемитизм в России имеет реальную силу. За драку меня исключили из школы, пытались отдать под суд и лишь юный возраст спас меня. Экзамены за шестой класс средней школы мне пришлось сдавать экстерном в заочной школе для взрослых.
Вот как об этом случае пишет корреспондент газеты «Известия» В.Бирюков в своей статье от 30 августа 1959 года.

О ребячьей драке, паюсной икре и кое о чем поважнее.

В апреле прошлого года во дворе дома №19 по улице Спичечников в Свердловске подрались два мальчика – одиннадцати и двенадцати лет. Сережа К. рисовал мелом на спине Вити Н. непристойные знаки и бросал в него камнями. Это и послужило поводом к драке. Витя был на год старше, и его удары оказались крепче Сережиных.
Мальчики учились в одной школе, жили в одном дворе, их отцы – ученые-педагоги работали в одном институте. Теперь обе семьи стали кровными врагами. Родители Сережи твердо решили отомстить за обиду и синяки сына. Они вызвали врача для того, чтобы удостоверить факт зверских побоев. Врач Г.Н. Соколов не нашел в состоянии Сережи ничего опасного. «Все равно, это садизм – бить слабого ребенка»,- заявила Сережина мать. Говоря так, она, конечно имела ввиду Витю Н., хотя сама нещадно избивала больного, туберкулезного сына всем, что попадалось ей под руку, - ремнем, палкой, бросала в него посуду, надолго закрывала мальчика в подполье. Соседи часто слышали в квартире кандидата педагогических наук Николая Васильевича К. базарную ругань и крики.
По заявлению Сережиных родителей в прокуратуре возникло дело о преступлении Виктора Н. Зашуршали листы приказов, свидетельских показаний, судебных разбирательств.
Родители Сережи добились исключения Вити из школы, где он без единого замечания проучился почти шесть лет. Двенадцатилетнему мальчику пришлось сдавать экстерном за шестой класс в заочной школе для взрослых. Затем они подобрали компрометирующие материалы против семьи Вити. По этим материалам местком Свердловского педагогического института вынес вопрос о доценте Н. на общее профсоюзное собрание. Его освободили от должности. Доцент Н.вынужден был переехать в Нижний Тагил.
В это время неразборчивый фельетонист газеты «Уральский рабочий» К.Хлебников опубликовал материал, в котором всерьез разбирал мальчишескую драку и не жалел черных красок для изобличения Вити.
Витя часами сидел в коридорах учреждений Верхне-Исетского района, дожидаясь очередного допроса о потасовке.
Долго велось следствие. Но в конце концов Верх-Исетская прокуратура признала драку обоюдной, дело прекратила.
Все же родители Сережи не успокоились. Они продолжали наводнять местные и центральные органы потоком заявлений. Эти заявления в большинстве своем получили достойный отпор. Резко отрицательно отнеслись к домогательствам исключить Витю из седьмого класса и направить его в колонию педагоги школы №73. Педагогический совет единодушно дал положительную характеристику вновь принятому ученику. Не поддержало супругов - сутяг и Министерство просвещения РСФСР.
Однако нашлись солидные организации, которые сочли, что ребячью драку все же нельзя оставить без внимания. Свердловская областная прокуратура, стряхнув пыль с пухлой папки «Дела Виктора Н.», возобновила расследование. Снова начались вызовы мальчика к следователю Барабошину, который по два-три часа строго допрашивал его…
Повторное следствие в областной прокуратуре продолжалось долго. Издерганный допросами, «подследственный» начал хуже учиться, стал замкнутым. Школа делала все, чтобы облегчить переживания мальчика. Только этим можно объяснить, что учебный год Витя закончил успешно.
Попытки квалифицировать драку как уголовное преступление провалились, но родители Сережи все же добились рассмотрения дела в гражданском порядке. Они ратовали за возмещение причиненного в связи с болезнью Сережи материального ущерба. А справки о тяжелом состоянии сына они добывали всякими правдами и неправдами. В иске в частности, указывалось что Сережа за время болезни съел 18 килограммов паюсной икры.
И вот под председательством судьи Тиховской состоялся суд. Он решил: взыскать единовременно с ответчиков – родителей Вити в пользу «пострадавших» 12 тысяч рублей. С таким противозаконным решением согласился и областной суд. Об этом с радостью сообщила своим читателям газета «Уральский рабочий» под рубрикой «По следам наших выступлений».
Вот такая длинная и какая возмутительная история явилась последствием ссоры мальчишек во дворе. Но все-таки мы вынуждены сказать: ее надо и продолжить. Продолжить, оставив в покое детей и серьезно занявшись взрослыми, которые эту историю затеяли и поддерживали.

[224x339]В третьем классе лучших учеников принимали в пионеры, учительница и вожатая включили меня в список детей, которых должны были принять в пионеры, но я отказался. Не могу утверждать, [227x155] что это было сделано из идеологических соображений, но мою мать вызвали в школу (она была членом партии), и я получил соответствующую накачку, а со следующей группой учеников меня все-таки приняли в пионеры.
Четыре года нас учила одна учительница, а с пятого класса нас стали учить разные учителя по отдельным предметам. Классным руководителем 5-го «А» у нас стал преподаватель математики – Чернис Динарий Наумович. Именно он приучил меня любить математику, именно благодаря ему, у меня и в дальнейшем почти никогда не было проблем с решением задач. Мне он тогда казался очень старым и опытным учителем, хотя ему в то время было около тридцати. Своих детей у него не было, и он все свободное время уделял нам, своим ученикам. Вместе со своей женой и ребятами он ходил на лыжах, водил ребят в походы. Мне особенно запомнился поход на Тальков Камень в окрестностях города Сысерти, куда мы ходили ранней весной 1957 года. Мы отдыхали на горячих камнях, жгли костры, загорали, хотя кругом лежал снег, а внизу - в котловине озерцо еще не растаяло, но жаркое солнце нагрело камни, и мы чувствовали, что пришла весна...

[680x438]

[240x344]Я родился в еврейской семье, но мои родители не знали еврейского языка и я рос среди русских детей.Слова “еврей”, "жид” и “Абрам” не воспринимались мною, как оскорбительные. Я не видел отличия между нациями.
С проявлением антисемитизмома я впервые столкнулся, впервые, в девятилетнем возрасте. Этот первый случай мне хорошо помнится, т.к. он сильно поразил меня и врезался в память. В начале 50-х годов обучение в школах Свердловска велось раздельно. Наша школа №1 – была мужской. Директор школы, Иванов Сергей Васильевич, требовал от мальчиков, чтобы они были наголо пострижены и, если он мог ухватить ребенка пальцами за волосы, требовал, чтобы родители явились в школу. Это распространялось даже на старшеклассников.
Недалеко от нас была женская школа №74 – там учились только девочки. В 1954 году, когда я перешел в третий класс, раздельное обучение отменили – в нашу школу пришли девочки из 74 школы. Учительница решила рассадить детей таким образом, чтобы за партами (парты были двухместными) мальчики сидели с девочками. Тогда и произошел конфликт. Когда я должен был пересесть к девочке, она села поперек скамьи, протянув ноги, и заявила, что не будет сидеть с евреем. Меня посадили с другой девочкой, а ее родителей вызвали в школу на беседу.
С этих пор я начал стесняться того, что я еврей. Помню, как учительница, при заполнении классного журнала, спросила у меня имя моего отца – я сделал вид, что не знаю его имени. Мои товарищи, бывавшие у меня дома, и слышавшие, как мать называла отца Эмой, пытались подсказать мне. Но учительница сказала, что Эмма – это женское имя. Придя домой, я написал на бумажке “Абрам Семенович”, и на следующий день передал эту записку учительнице.

Храм на крови
[550x413]

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

по ногами скользь и хруст
ветер дунул, снег пошел.
Боже мой какая грусть!
Господи какая боль!

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

сегодня новый день и я улыбаюсь этому дню))))))))Господи спасибо за все))))))

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

улыбаюсь........улыбаюсь.........

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

я люблю тебя мой рыбка))))))

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

мне было темно.........только я не поняла это была не темень а просто ослепительный свет!!!!!!!и когда он начал удаляться я поняла что вот он свет потому что кругом темно......он удаляется и если исчезнет останется темнота........я тяну руки и хочу удержать удержать!!!!!!!!!!!!

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

вот и все
[показать]

Это цитата сообщения annyhka Оригинальное сообщение

за окном весна и скоро скоро сирень.............хочу..........