[230x151]
Уже уходишь? Понимаю... Зачем скажи мне нужен ты?

Нет, я тебя не обвиняю и не хочу взорвать мосты.

Сама я враг моим желаньям, сама не знаю что хочу,

Сказать "люблю" тебе не смею, поэтому всегда молчу.

Зачем к тебе я привязалась? ну почему ты не со мной?

Ты в моём сердце, в мыслях, всюду, как больно знать что ты не мой...

Уже уходишь? Чтож, довстречи, что я могу еще сказать?

Молчу, а сердце моё рвётся "постой" во след тебе кричать

Постой родной, еще минуту, побудь со мной еще чуть-чуть

Хочу тебя обнять покрепче, хочу в глаза твои взглянуть,

Xочу к тебе, хочу с тобою, хочу тобой и о тебе...

Hо видно я того не стою, сижу одна и в темноте.

Зачем искать воды в пустыне, иль среди ночи солнцa свет?

Зачем? Ведь это не реально, да и реала у нас нет.

Реала нет, да и не будет, не прикоснусь к твоей руке,

Hе поцелую твои губы, не припаду щекой к щеке.

Реала нет, да и не будет, зачем тогда слова любви?

Я промолчу, ведь ты уходишь... я не держу тебя, иди

[338x245]
Не знаю, что ты мне ответишь,

Если спрошу: Что чувствуешь ко мне?

Но знаю, ты моё волненье не заметишь,

Как это было в прошлом долгом сне.


Хочу спросить, за что меня оставил,

Одну испуганную в страшной темнотое?

Да просто цели никакой не ставил.

Да и слова ты говорил не те.


Открой свои глаза пошире,

Ведь мы уходим в некуда.

И кроме нас нет в этом мире

Того кто свяжет наши узы навсегда.

***
[499x351]

«Спроси у звезд: зачем их мертвый свет?

Ведь никого и никогда он не согреет.

И лишь печаль о прошлом вдруг навеет

Но прошлым ты не будешь уж согрет


Спроси луну: зачем ее печальный лик

Так нежно смотрит, будто понимает

Но вот помочь упорно не желает

И сердце снова рвет безумный крик


Зачем она на небе тускло полыхает?

За облаками изредка скрываясь

Тропинку в душу отыскать пытаясь

И не найдя, разочарованно вздыхает


Спроси себя: зачем же ты на свете до сих пор?

Всю жизнь надеешься, страдаешь, погибаешь.

Затем, что, просто, ты других прощаешь

Затем, что ты живешь другим наперекор»

***
[450x423]

***
[367x500]

Пишу письмо а слёзы льются.


Глаза не видят белый свет


Но без тебя мне очень трудно


Но без тебя и счастья нет


Тебя любить я буду вечно


Сегодня завтро и всегда


Поверь я тебя не за буду


И не за будь и ты меня.

Так скучно, тоскливо, но я же машина,

Отлично, машина не может любить.

Так близко была моя цель и вершина,

Но видно мне роботом просто не быть.

Пыталась дичиться, – в конце получилось.

Училась не верить, сама и врала.

Быть дерзкой с любимыми я научилась.

Но целью не эта вершина была.


Мне просто сломаться и гордость откинуть.

Мне душу раздеть, стекло вынуть из сердца.

Но это не выход – мне город покинуть.

Но это не правда, что нет мне здесь места.


А утром другая, совсем не похожа.

Лед в сердце растает, душа улыбнется.

Сегодня иная, как скажет прохожий.

И снова ласково сердце забьется.

А вечером вспомню, кто был со мной рядом.

Тогда я пойму, как их не хватает.

Я просто их всех охвачу одним взглядом.

Не важно, что разум мой дружбы не знает.


Мне просто сломаться и гордость откинуть.

Мне душу раздеть, стекло вынуть из сердца.

Но это не выход – мне город покинуть.

Но это не правда, что нет мне здесь места.


И просто не видеть, как сердце ржавеет.

Не чувствовать скрипа, когда стучат в душу.

Не надо лечиться, когда кровь немеет.

Не ждать, когда совесть твою толкнут в лужу.

И робот не знает «одиночество» слова.

Ему не нужны друзей телефоны.

И как и прежде он все рассчитывает снова,

Он не выходит из чувств своей зоны.

В заснеженных горах Алтая
Он пролежал не первый день,
давно промерзший до костей,
И без воды который день,
Лежит невозмутимый он,
в Обнимку с СВД родной.
Холодный взгляд и трезвый ум,
Нет радости и грусти нет,
И чувства притупились до предела.
И вдруг в кромешной тьме ночной,
Мелькнул от спичек огонек.
А он все так же непоколебим,
Лишь тусклый огонёк мелькнул в его глазах.
Он наблюдает...
Заметил первый уголёк,
За ним последовал второй,
И затаив дыханье он увидел третий.
Перечеркнув немую тишину,
Раздался одиночный выстрел.
На том конце остановилоась жизнь душмана.
А на другом остались жить,
- Холодный ум и трезвая рука

наступила зима,
в городской суете,
белым снегом легла,
на остывшей земле.
и с приходом зимы,
я вдруг вспомнил те дни,
где смеясь и шутя,
уносились мы вдаль.
помню твой звонкий смех
озорной омут глаз,
я отдам все,что есть
за один только миг,
проведенный с тобой,
в тишине при свечах.
но сейчас я один,
без тебя все не то,
и любви больше нет,
и мечта-не мечта,
и дорога к любви оказалась не та.

Не ищите - не найдете теперь,
Я затерян в быту я за вечностью дня
Я там где у цели сломалась стрeла,
За вихрем надежд,за ветром тревог,
За тысячу верст бесконечных дорог,
За млечным туманом остывшей мечты.
Я там где вас нет и там где закат
Я там где ваш путь завершил зведопад..!
[700x525]

Жизнь зависла в петле,
Который день сижу на нуле...
И одно зависло в голове:
"Нужно жизнь свою менять в корнЕ"
И одно желанье щемит грудь:
"Нах#й бросить все - попасть в струю,
Плыть со всеми, быть со стадом,
И забыть свой ''образ'' в голове..."

Но опять идешь курить на перемене,
В место пары - пить в "деревне",
Ищешь преданных друзей,
И подругу, что поймет...

Вспоминаешь о былом -
Там сплошной самообман.
Строишь радужные планы,
Тут же сничтожаешь в прах.

Ну каким ты владеешь секретом?
Чем взяла меня и когда?
Но с тобой я всегда, всегда,
Днем и ночью, зимой и летом!

Площадями ль иду большими
Иль за шумным сижу столом,
Стоит мне шепнуть твое имя -
И уже мы с тобой вдвоем.

Когда радуюсь или грущу я
И когда обиды терплю,
И в веселье тебя люблю я,
И в несчастье тебя люблю.
Даже если крепчайше сплю,
Все равно я тебя люблю!

Говорят, что дней круговерть
Настоящих чувств не тревожит.
Говорят, будто только смерть
Навсегда погасить их может.

Я не знаю последнего дня,
Но без громких скажу речей:
Смерть, конечно, сильней меня,
Но любви моей не сильней.

И когда этот час пробьет
И окончу я путь земной,
Знай: любовь моя не уйдет,
А останется тут, с тобой.

Подойдет без жалоб и слез
И незримо для глаз чужих,
Словно добрый и верный пес,
На колени положит нос
И свернется у ног твоих...


И етот тоже стих моего харошего знакомого

Я вспоминаю те мгновенья,
Когда загадкою была ты для меня.
Когда в первой увидел я тебя.
Пусть не сказал я сладких слов тогда.
Ведь это было б странным для тебя!
Но так хотелось подойти,
Упасть, склонится пред тобою,
Признаться в верности любви
И быть в объятиях с тобою.
В тот день мечтал лишь о тебе
Смотрел ревниво на тебя
Следил за взглядом твоим нежным
Который ты не разу не кинула в меня.
И долго, очень долго, пытался я понять тебя.


Этот стих моего знакомого

Хочу любви как в детстве
Хочу любить тебя
Тебя, одну прекрасную
Навеки навсегда.

Хочу в ответ я слышать
Ласковое слово
Хочу объятья ощущать
Хочу дарить улыбку
И счастье наше охранять

С утра проснувшись рано
Хочу тебя поцеловать
Хочу я делать завтрак
И постоянно чем то удивлять

Хочу с тобою стать единым
Хочу быть солнышком твоим
Хочу любить так сильно,
Хочу любить, любить, любить
Что невозможно просто воброзить


И Этот стих моего знакомого:)

Всем светло от улыбки твоей
И тепло, даже если зима.
Ты цветка полевого нежней,
Но об этом ты знаешь сама.

Лишь с тобой отдыхает душа,
Не страшны ни тюрьма, ни сума.
Весела, молода, хороша…
Но об этом ты знаешь сама.

Одурманен твоей красотой,
В голове от неё кутерьма,
И не нужно мне в жизни другой.
Но об этом ты знаешь сама!


И Этот стих моего знакомого

Его любят все: женщины и мужчины, старики и подростки, китайцы и европейцы. Да и как не любить этого актера с внешностью плейбоя, мускулатурой культуриста, да еще к тому же размахивающего в кадре ногами, словно ветряная мельница. Возможно, кто-то не согласится с тем, что конец 80-х - начало 90-х годов в мировом кинематографе стали эпохой Жан-Клода Ван Дамма, однако нельзя не признать, что сегодня Ван Дамм - одна из самых ярких фигур Голливуда.

А между тем начало его жизненного пути было довольно заурядным, как, впрочем, у многих нынешних киноидолов.
Жан-Клод Варенберг (это его настоящая фамилия) родился в 1960 году в Брюсселе и в детстве выделялся среди сверстников разве что хлипким телосложением да тем, что носил очки. Понятное дело, ему хотелось стать <крутым> парнем, а потому Жан-Клод усердно занимался каратэ и бодибилдингом, что, впрочем, не мешало ему одновременно посещать балетную студию. В результате к 18 годам Ван Дамм превратился в эдакого Тарзана. На тот моментЖан-Клод уже был вполне преуспевающим человеком: он открыл собственный тренажерный зал, куда народ валом валил, а его карьера в балете развивалась настолько успешно, что ему даже предложили место в труппе Парижского Балета. Однако ни карьера танцовщика, ни собственный бизнес Жан-Клода не прельщали. Он хотел другого: отправиться в Голливуд и стать актером, сниматься в боевиках и демонстрировать свое искусство единоборца. Трудно сказать, на что тогда он рассчитывал, возможно, на то, что опыт балетного танцовщика сделает каратэ в его исполнении более изящным? Понятное дело, родители как могли противились прихоти юного безумца, заботясь о его благосостоянии, но Жан-Клод, взяв себе звучный псевдоним Ван Дамм, перебрался-таки в Штаты.

Америка
В Америке Ван Дамма никто не принял с распростертыми объятиями, а потому будущей звезде Голливуда приходилось браться за самую разную работу, прежде чем он сумел <засветиться> в кино. Жан-Клод успел поработать официантом (<Я бросил эту работу в первый же день>), разносчиком пиццы (<Я был на хорошем счету: никогда не опаздывал>), массажистом, таксистом, водителем лимузина, вышибалой (<Я был классным вышибалой: никого и пальцем не тронул>). Однако жизненные невзгоды только закалили характер молодого бельгийца. Отец Ван Дамма Юджин вспоминает, что однажды в обсерватории Гриффина, где снимался фильм Джеймса Дима <Бунтарь>, Ван Дамм взглянул сверху на огни Голливуда и поклялся: <Однажды все они придут увидеть мои фильмы>.
Вспоминает Мойше Даймант, продюсер трех фильмов с участием Ван Дамма: <Как-то раз Ван Дамм подошел ко мне и сказал, что он обязательно будет звездой экрана и что мы могли бы сделать вместе не один фильм. <Почему ты в этом уверен?> - спросил я. Тогда Ван Дамм взял два стула и уселся на них в поперечном шпагате. <Отличная растяжка>, - подумал тогда я. А потом я увидел фильм <Кровавый спорт>. Он мне не понравился, но мой четырехлетний сын смотрел его просто до бесконечности>.
На самом деле у Ван Дамма была целая масса недостатков, которые могли помешать ему стать знаменитым актером. Во-первых, его подводил жуткий акцент. Его американские знакомые подшучивали, что если бы фламандские гобелены могли говорить, они наверняка звучали бы как Ван Дамм. К тому же его игра как актера была слаба, хотя он крайне презрительно относился к урокам актерского мастерства: <Разве можно было научить смешивать краски Ван Гога?> - усмехался Ван Дамм. Конечно, у него была симпатичная внешность и накачанное тело, однако его рост в 175 см не соответствовал статусу звезды.
Тем не менее в 1986 году Ван Дамм наконец попал на экран. Его первым фильмом стала картина <Не отступать, не сдаваться>, которая принесла ему некоторую известность, а следующая лента - <Кровавый спорт> - стала одним из ярких событий в мире малобюджетного кино. Кстати, этот фильм определил то направление, в котором Жан-Клод решил двигаться в кинематографе. Его кумиром в кино стал Шварценеггер: походить на него, стремиться к его славе - такие мысли крутились в ту пору в голове молодого актера.
Следующим крупным успехом Ван Дамма в кино стал фильм <Двойной удар>, в котором он мастерски сыграл роли братьев-близнецов. В этой картине, как и в <Кровавом спорте>, Жан-Клод лично занимался постановкой всех схваток, подбирал для этого исполнителей и заботился о том, чтобы никто из них, не дай Бог, не пострадал.

Деньги
Ван Дамм вспоминает, что за главные роли в своих первых семи фильмах: <Кровавый спорт>, <Белый Орел>, <Киборг>, <Кикбоксер>, <Смертельный приговор>, <Львиное Сердце> (<Самоволка>) и <Двойной удар> он получал примерно по 70 000 долларов. А потом был <Универсальный солдат>, за который он отхватил целый миллион. После этого Ван Дамм получал не меньше 3 миллионов за каждый фильм, а рекордной стала картина <Уличный Читать далее...

Актрису Татьяну Пельтцер никто не помнит молодой. Даже в театрах, в
которых она работала, ее называли "бабушкой", "бабкой", "старухой". Но при этом
актриса была всеобщей любимицей, хотя и отличалась непростым характером. За свою
язвительность она унаследовала славу Фаины Раневской, обладавшей великолепным
чувством юмора. Славу Татьяне Пельтцер принес знаменитый спектакль "Свадьба с
приданым", удостоенный Сталинской премии, пишет газета "Моя семья". В 1953 году
спектакль экранизировали. В спектакле она сыграла пьющую старуху, Лукерью
Похлебкину. Еще долгое время после этого зрители писали ей письма с советами,
как избавиться от злополучного порока.


Комедию "Иван Бровкин" снимали в глубинке, в одной из деревень Ярославской
области. В селе старушки полюбили Пельтцер, принимали ее за свою. А она могла
сражаться в преферанс ночи напролет, при этом жутко не любила проигрывать.
Александр Абдулов вспоминает о том, что однажды Пельтцер проиграла ему в карты
девять копеек и ворчала по этому поводу целый месяц.


После выхода на экраны этого фильма Пельтцер присвоили звание
заслуженной артистки. Посыпались предложения от режиссеров. Правда, роли
предлагали однотипные: простая русская женщина или комическая старуха.


Первым мужем Пельтцер стал немецкий коммунист и философ Ганс Тейблер,
который увез ее в Германию. Этот брак длился четыре года. Будучи замужем, она
влюбилась в советского инженера, стажировавшегося в Германии. Скрыть роман было
невозможно. Муж добился высылки жены обратно в СССР. Пельтцер вернулась в
Москву.


Она пошла работать в театр им. Моссовета, из которого ее скоро выгнали за
профнепрегодность. В 1940 году ее пригласили в новый Московский театр миниатюр.
Пельтцер вышла на сцену в замечательной компании Рины Зеленой, Марии Мироновй и
Александра Менакера. Тогда-то она, до этого игравшая Джульетту, перешла на
бытовые роли - управдом, соседка, баба с корзинкой:


В середине 60-ых Плучек пригласил в театр молодого, никому неизвестного
режиссера Марка Захарова. Когда Захаров объяснил труппе замысел своего спектакля
"Доходное место", в зале раздался громкий голос Татьяны Пельтцер: "Ну что это
такое! Когда человек ничего не умеет, он сразу лезет в режиссуру:"


Но спектакль у Захарова получился гениальный, и Пельтцер с удовольствием
работала с ним до конца своих дней. Конец 60-ых - начало 70-ых стал для Татьяны
Пельтцер победным временем. В театре она играла множество больших ролей. Зрители
были от нее в восторге, но мало кто знал, что она путалась и не могла сказать ни
слова, если ее партнер забывал или не так произносил хотя бы одну реплику.


В 1972-м она стала народной артисткой СССР - первой за 48 лет
существования театра Сатиры. В 73 года она как будто начала новую жизнь. Захаров
поставил в театре сатиры пять спектаклей - и все с Пельтцер в главной роли. С
его уходом в Ленком актрисе стало чего-то недоставать. Между ней и Плучеком
начались размолвки.


И вот на одной из репетиций разразился страшный скандал с применением
ненормативной лексики. После этого Пельтцер навсегда ушла из театра, в котором
проработала 30 лет. В 73 года для такого поступка нужен особый характер, а у нее
он был. В Ленкоме она играла мало, а в молодежном театре не нашлось достойных
ролей.


И в 85 лет Пельтцер делала все вопреки рекомендациям врачей: курила, пили
крепчайший кофе, все время бегала. У нее был очень крепкий сон. Одна из ее
подруг вспоминает, что однажды в открытое окно гостиничного номера влетел голубь
и уселся на голову спящей Татьяны Пельтцер, а она даже не проснулась.


В последние годы жизни Пельтцер стала терять память. Огромный скандал
тогда вызвала маленькая заметка в прессе о том, что Пельтцер попала в
психиатрическую больницу. Причем не в элитную, а в простую, районную.
Душевнобольные враждебно приняли актрису и жестоко ее избили. После этого театр
приложил, наконец, усилия, и ее перевели в хорошую клинику.


После она снова вернулась в театр, но это уже был совершенно другой
человек. Ее выводили на сцену в "Поминальной молитве", но роль была почти без
слов. Татьяна Ивановна не помнила текста, путала реплики. Но зрителям не важно
было, что она говорит. Они очень радовались, когда видели ее на сцене.


Потом, в возрасте 88 лет она снова оказалась в больнице. За ней
недоглядели, она упала и сломала шейку бедра. В этом возрасте травма оказалась
для актрисы фатальной:


Похоронили Татьяну Ивановну на Новодевичьем кладбище. Татьяну Пельтцер
по-прежнему помнят и любят за все, что она сделал в искусстве и жизни.