Я бы переделала пару законов физики, вот честно. В созданном мною мире противоположности бы не притягивались. А вот одинаково заряженности - да пожалуйста, хоть обпритягивайтесь! Жили бы недолго, зато счастливо. Хотя нет, чего уж там. Нашёлся бы и в том мире какой-нибудь мудак недовольный.
"Мексиканский микс" "Я" заслужил таки моей похвалы (ставлю его в один ряд с тиранозаврами и формочками для льда, то есть на вершину мысли человеческой) и был чудесно замиксован. Если прочитать это вслух, то получается очередная непонятная хуйня.
Из подмеченного: "Дело в том, что это зеркало показывает то, как мои волосы выглядят именно сзади, а ты меня начинаешь всерьёз пугать". Женщины, любимые мои, мне вас никогда в жизни не понять, наверное.
Да и вообще. Недопонимание одно сплошное и деньги какие-то фальшивые.
Ввязались туда, куда надо было влиться. Всё это вылилось в какую-то историю, и так заварилась каша. "Как бы не пришили!" - вряд ли воскликнете вы. "Всё схвачено!" - ответим мы на ваше молчание. За двумя зайцами погонишься - не вытащишь и рыбку из пруда. Мир полон каких-то непрерывных процессов, бабочек и цунами. Да-да, так и не записывайте. Бабочек и цунами. Цунами и бабочек. Ну и ещё "Мексиканский микс" "Я".
Гордость и предубеждение. Это да. Допустим, хотя очень сонно, сонливо и сонисто от этого всё вокруг.
Так и не сошлись. Остин или Остен? А так всё нормально.
Тьфу-тьфу-тьфу.
А, ну вводные конструкции ещё и обособления соответствующие.
Лучшие подарки - это книги. Любые. (Здесь было предложение, начинающееся со слова "Особенно..." и представляющее собой длинный ряд однородных членов).
От прошедшего прошлого к будущему будущему, от прошлого прошедшего к ненастоящему настоящему, от ничего не стоящего прошлого к трёхгрошевому настоящему, от стоящего на перепутье настоящего к прошедшему будущему, от пошлого прошлого к неподходящему прошедшему, от бесконечности к плюс бесконечности, минуя минусы и противоречия. О как лихо-то переходим! Прошло прошлое, настоящее тут только настоящее, а будущее у каждого в будущем. А что, я бы продолжила, но только шипящие. Шипящие странные. Именные. Именно, что именные, во-во.
Однажды я испугался слова. Это не было Словом или СЛОВОМ - слово, да и только. Но при мысли о нём меня бросало в змееподобную дрожь, я был готов обхватить голову руками, упасть на вечереющую землю и кричать, лишь бы оно ушло. Я остерегался окончаний, потому что они знаменовали начало чего-то нового, я боялся предлогов и союзов, потому что они слишком краткосрочны и за ними следуют новые и новые буквы, которых я тоже стал страшиться. Мне был неприятен вид чёрного на белом, неровные ряды клавиатур вызывали отвращение. Слово было повсюду. Пока оно жило в моей голове, с ним можно было как-то смириться. Я держал слово при себе, крутил его на гигантской сковородке мысли, надеясь, что слово сгорит на ней, превратится в уродливый ком бугристой черноты. Я бросал слово далеко в быстрорастворимый воздух, обливал бензином логики и поджигал, рассеивал оставшийся пепел шёпотом среди оледеневшей пустоты городских дворов, но всё тщетно. Слово возвращалось, слово просилось наружу, не оставляя мне ни малейшего шанса. Потом оно стало вырываться, громадное и нечёткое, громче и громче, каждый раз нанося травмы, несовместимые с жизнью. Однажды я испугался слова, простого слова, которое всем казалось естественным и небезобразным. Я боюсь его до сих пор. Теперь же я будто бы человек, закрывающий глаза при просмотре фильма ужасов. Я в тёмном зале, пахнет горелым. Готовый отвести взгляд в любую секунду, сквозь щель в пальцах смотрю на экран. Страшно, но я не ухожу. И дело не в том, что я хочу оправдать цену оплаченного билета. Я боюсь слова, но меня манит этот необъяснимый страх. Я испугался его однажды и боюсь до сих пор. Клокочущий проектор реальности проталкивает свои лучи сквозь непрерывное ленивое копошение пыли в воздухе. Экран заливает красным светом. Мучимый болью, герой издаёт нечленораздельные хрипящие звуки. Я закрываю глаза и вижу слово. Оно смеётся надо мной, как молодая жестокая красавица могла бы смеяться над уродливым горбуном, протягивающим ей букет полевых цветов. Оно скалится, как осатаневшее дикое животное, готовое сожрать живьём только что гнавшегося за ним охотника. Слово во мне, слово вне меня, слово повсюду. Я знаю, на что оно способно, и это пугает ещё больше. Оно ускользает от меня, издевается, корчится и вырывается нелепыми звуками, не соответствующими его сути. Даёт мне шанс, манит идти за собой, обещает, что больше нечего бояться, а само устраивает ловушки, и, поймав меня в свои проворные руки, каждый раз изобретает всё более изощрённые пытки. Слово повсюду. Слово не умеет вовремя останавливаться, не контролирует себя, оно спонтанно меняет эмоции и интонации, потому что знает: оно есть суть, начало всего и конец многого, точка опоры и притяжения, а я всего лишь неумелый его носитель. Однажды я испугался слова. Не знаю, когда и как это случилось, ведь всё равно я боюсь его до сих пор, а моя правда не бывает полной.
Всё, что я говорю, запинаясь, растягивая гласные и наполняя речь словами-паразитами, всё это иногда кажется несуразно близким к истине, но до незыблемого существования самой сути не добраться никак. И всё-таки, включив любое записывающее устройство или превращая устное в письменное, вы меняете всё, ради чего существует возможность высказаться. Выключили камеры, не отрепетировали - и вуаля. Я, кажется, почти нашла ответ, почти добралась до сути, но всего одна просьба, одна неудовлетворённая просьба: "Объясни и мне" разрушила до основания мою уверенность. Крик держу в себе. Очень нужны образы. Чтобы вместо всех этих объяснений, которые остаются недопонятыми из-за разницы в мировосприятии и прочих побочных, но основополагающих факторов, можно было взять за руку или подтолкнуть в спину и, показав мизинцем правой руки, сказать: "Вот, наверное, вот так". Чёрт, когда я говорю подобное, мне хочется замолчать навсегда, чтобы не портить и без того безобразные мгновения.
Редко я тут ссылками, конечно, делюсь, но это прям вообще пиздец, наиохуеннейше.
http://children.kulichki.net/igry/4dev.htm
Хотела серьёзное что-то написать, даже фраза была какая-то хорошая в голове.
Дым в голове. Шутки шучу. Шутимики.
Бля, что-то мысль какая-то ещё была. Пацаны, чё вы как тёлки. Но не эта.
Я же интеллигентаристократкамародёр.
Викимапия тоже залипательна весьма.
Всем мясц и гитлер, пацаны.
Вчера открылась мне страшная тайна, пацаны.
Короче, когда я была ещё маленьким и беззаботным пиздюком, жил у нас пёс породы пудель королевский, большой и серый такой. Звали его Хепом, и я почему-то через всю свою жизнь пронесла стойкое убеждение, что, мол, "Хеп" - это от английского "хеппи", что, как известно, весело, прикольно и удачу, наверное, приносит. А тут открылось мне, друзья, что "Хеп" - это вовсе не то и не оттуда. Это мои весёлые родственнички, радикально настроенные, придумали повод для шуток, а также повод покричать лишний раз: "Hierosolyma est perdita", что в переводе с латинского значит "Иерусалим разрушен" или "Иерусалим должен пасть". Не сильна в латыни, пацаны, но зато воображение имею достаточно красочное. И это красочное воображение рисует мне наиохуеннейшие картины о том, каким пиздатым антисемитом (да и вообще анти- ) в розовом платьице с рюшами выглядела я, будучи наивным и беззаботным пиздюком и радостно призывая любимую собаку антииудаистским лозунгом.
А так, кстати, охуенное детство у меня было, так что нехуй.
Чувствую, как подкатывает к горлу эта самая сартровская Тошнота, сладковатым комком восстаёт откуда-то из глубин желудка, перемещаясь по автоматически функционирующим трубкам во внешний мир, сковывает движения. Обходные пути. Линии кривые. Тоска. Хотя нет. Всё-таки Тошнота.
Так сильно нужно выговорится, что я предпочитаю тратиться на такси и сбивать случайников с толку.
А когда спрашивают, ох, нечего сказать, когда спрашивают. Плакать хочется, но места, так сказать-с, не подобают.
Надо правильно выбирать, во что превращать "чёрт-его-знает". Фатализм, конечно, ого-го какой, но всё-таки вчера утром я всерьёз думала о том, как бы сходить попить пива и потом прожить до конца декабря на 150 рублей. Плюсы определённо есть, да ещё и бонусы.
Слушайте, да прекратите мне звонить с неизвестных мне номеров, а то я не все трубки могу брать, а любопытство распирает.
И это, как его, я тут начала людям "спасибо" часто говорить. Спасибо судьбе, что ли, хуй знает.
Никак не сформулирую. Ровать. Руем.
Прям а-а-а-а-а-а-а-а.
Ё.
Маша сидит и старательно сводит в "любовном калькуляторе для девочек" Садама и Иисуса. Там когда как на самом деле, иногда даже полная идиллия. Маша говорит, что Купидону можно доверять. Я верю, но всё равно ржу во весь голос.
Машу я полюбливаю временами, а у неё, вроде, голова грязная, хотя хрен разберёшь, потому что не видно.
Хочу покричать и подраться.
Вера осталась.
Её фамилия начинается на "К", и именно она нас давным-давно познакомила.
Не по себе как-то. Хотя, вроде, всё так логично.
Всё. Осень умерла. (Осень-осень).
Вместе с ней.
Всё.
Был.
"Мушка" это не так уж и символично, кстати.
Все мячи и пальцы в кольцах, планеты сходят с орбит на следующей остановке, обстановка располагает к положению лёжа, а все поздравляют с победами, которых, конечно, меньше, чем ответов и бед. Боюсь даже сосчитать количество необходимостей и дел, ибо как оно будет являть собой сумму задолженностей реальных, приплюсованных к задолженностям потенциальным, а с таким отношением к происходящему руки безостановочно стремятся к опусканию, нос (да и сама я) - к повисанию//повешению, а КПД - к минус бесконечности. Если я уж прям очень буду ныть - дайте по голове больно или обнимите покрепче. А если вдруг по позвоночнику дадите, то проследите, чтобы не парализовало. Очень уж я этого боюсь. От аппаратов тогда отключите, пожалуйста. Очень уж прям прошу. Очень.
Да будь в моей димедроловой крови хоть все шесть промилле, это не спасает, однако же, от мысли, что я всё делаю не так. Всё-всё, понимаете? А, ну да, пони - как уж тут понять.
И вот если вы все такие тут умные и всё можете объяснить, то таки объясните мне, как объяснить появление слова "необъяснимо".
Хотя, в принципе, не надо: я сама знаю, чьи это происки.
В кофейнях всё чаще нахожу себя за распитием Будвайзера, деньги стремительно приближаются к минус бесконечности, приходится говорить о том, как всё хуёво, когда всё заебись, улыбаться, желая доброй ночи, и засыпать лицом в подушку в надежде задохнуться.
Вместо молитвы - по-прежнему "Облако в штанах". А вообще, хотелось бы быть вечно пьяной. При условии вечной молодости, разумеется.