Жил-был человек, который ходил только по белым полоскам на пешеходных переходах. Ну вот боялся он на асфальт наступать . Всё время, значит, переступал его. Переступал-переступал человек, а однажды задумался и случайно наступил мимо. О чём же можно было так задуматься, чтобы взять и забыть переступить - непонятно совсем. Потом-то человек этот умер всё равно, а если не умер, то когда-нибудь умрет. Так что и похуй, в общем-то.

Маюсь.

Прерываюсь, чтобы читать Хармса.

Читаю Хармса, потом прерываюсь.

Опять двадцать пять

часов не спать.

Не прошло и чёртовых трёх недель, йо-хо-хо и очередной стакан ром-колы!

герда молчит, не воет, не бьется в истерике не смолкая
герда приходит в бар и за стойкой высматривает спину кая
ничего не требуя
не умоляя
не прикасаясь к нему. совершенно не паникуя.
абсолютная аллилуя.

герда выглядит на семнадцать - это успех, в ее усталые двадцать три.
при ее-то образе жизни,при регулярном уровне алкголя в ее крови,
при количестве никотина внутри,
транквилизаторы,
операции,
гепарин.
снова бары, тотализаторы
и пари.

каю, кажется, двадцать пять, и он выглядит на удивление хорошо.
он говорит - криогенная медицина. хотя скорей всего - лоботомия.
электрошок.
одевается не по погоде: кеды, фиолетовый шарф и капюшон.
герда видит кая - и он ей чуть-чуть смешон,
этот шафр вязала ему она.
шарфик связан - и она ему не нужна.

заходя в свой любимый бар герда видит кая, но держится молодцом -
заказывает чай с лимоном, мятой и чабрецом.
выпивает, и по привычке пытается до бармена дотянуться,
чтобы виски со льдом,
в олдфэшн'е с толстым дном
ноги ватные и не слушаются
пальцы не гнутся

они делают вид, что друг друга не знают. или не замечают.
у нее зрачки от ненависти дичают -
она представляет, как он в эту снежную бабу ночами кончает.
еще один виски
еще один виски

и
чаю.
 

Жесты, руки, мысли, "какая-то жесть!", лишние сутки, временные отрезки и промежутки, числа, два этажа. Семь этажей, пять этажей. Какая теперь к чёрту разница.

Самый пиздец, кажется, начинается вместе с "айлавйю" в телефонной трубке.

Кстати, не знаю, как я в таком состоянии сдала вчера, но сдала ведь.

Слов нет. И это не фигура речи.

Блябляблябляблябля.

Спать со своим соседом - это стопроцентный моветон. Так и знайте, девчоночки.

Лучше вон к сессии готовьтесь. Я-то уже не успею, а у вас ещё шанс есть!

Мне что-то все жалуются на что-то, кто-то жалуется на кого-то, потом все вместе жалуются на суку-любовь. Я же в этот момент невыносимо страдаю от того, что потеряла плеер.

Ребята, это пиздец! Плеер был моим лучшим другом, и я не преувеличиваю!

Молодёжь, вы меня бесите. Старики, вы меня бесите. Айпод тач из лав.

Так надоело уже с самого утра быть в говно.

[500x364]

Очень странно вдруг стать сторонним наблюдателем - пялиться сквозь пальцы на всякие разности, но не принимать в них участия. Уходить девяностодевятисантиметровыми шагами от общего к частному, потом - скользить и пятиться, потерять память, не видеть разницы, возвращаться от частного к частому, опасаться отметок в паспорте, радоватьсярадоватьсярадоватьсярадоваться. Падать, трезветь, пить всяческие прозрачности, отказываться от красного, материться только что подсказанными фразами, плакаться всяким разным, собирать из порезов паззлы, быть злым, видеть, как всё разнообразно, а самому оставаться за кадром. Несуразно, несерьёзно, слёзы, постель, метель, лежачие позы и снова - сторонний наблюдатель, никаких рычажков управления, ноль навыков и умений, только зрениезрениезрение. 

Пацаны, короче, если чё, то тётя никому не жалуется - живёт и в ус не дует!

Все тесты под всеми фамилиями и годами в единогласном порыве подписались под тем фактом, что таки Бальзак.

Ни хуя ни разу не Габен, что ли?

Про тупик уже говорила? А, ну вот и славненько.

Всё уже говорила - ну что тут поделаешь.

Я и белки в квартире. Белки перемещаются исключительно на моих плечах и появляются каждый раз, когда я понимаю, что их нет. Вчера мы совместными усилиями выгребли из холодильника всю еду и какого-то хуя выбросили её, потому что, видите ли, то ли мне, то ли белкам показалось, что она настроена враждебно. К остальным приключениям можно ещё причислить исчезновение (разбивание, наверное) последнего хайбола в доме (да-да, последнего: до этого мы тоже развлекались). Теперь мой фирменный Кроваваямэрирукинеоттударастут подаётся на стол в весьма колоритной пивной кружке, что, надо сказать, прибавляет коктейлю особый шарм. "Ололо" и т.п. прилагаются.

[500x462]

То есть почти жабры. Да я, наверное, уже рассказывала.

Вот такой вот урод.

Спасибо десятилетиям, которые не проходят бесследно. Мы бежим за всем тем, что ничего не приносит, боимся признаться в своих чувствах и подозрительно легко признаём свои поражения. Страшно смотреть в зеркало, ещё страшнее - случайно заметить секундную стрелку часов. Про телевизор молчим. Выключен. Музыка. Треки. Дорожки. Песни. Расстроенная. Я и гитара. Настроены. Гитара, и я - на продолжение. Я часто вспоминаю то, что трудно найти. Но ещё труднее. Спасибо десятилетиям. Все умерли. Всё уходит. Наступает новое. Нулевые остаются в одиночестве, смотрят на новое, боятся перемен, подстрекают. Спасибо, что разрешили сделать всё именно так. Мне не страшно. Десятилетие позади. Ещё немного. И перестанет. Спасибо. Нежалуюсьнежалуюсьнесглаголомпишетсяраздельно.

[363x500]

pic.: Гринч - похититель детей.

Женщина, которую Вы любили. Какая она?

[Скрин, разумеется. Мало ли, кто что скрывает.]

Меня что-то останавливает в полшаге от возможности быть понятой.

Страх быть понятой неправильно.

А, нет, от фобии мы уже сегодня пострадали. Больше не надо. Несите счёт.

Плакать до рвоты.

Нет никакой социофобии - мне просто как будто жизненно необходимо ежедневно себя обламывать.

Вот и сейчас.

Нет, ну надо же было! Социофобия, блядь!

СО-ЦИ-О-ФО-БИ-Я!