*Кажется, мои уши превратились в вымирающий от звукового гула вид.

Пиратов не взять на абордаж. Вот ведь очень историческая дата. Все запомнили? Да, а вот и нападение Маски-шоу. Пиратская = говнястская. Валить-сваливать и продавать билеты за дешёвую бумажку. Метро. Курение в вагоне. Последние поезда расползаются в свои шкафы-купе и до утра празднуют наши неудачи и отключённую пожарную сигнализацию. Переходы угрюмо перестают чесаться эскалаторами и отправляют нас в долгое и скользкое путешествие-перелезание через ограждения. Стандартные ночные будни заводных механических джанки с присущими разговорами о веществах, действиях, противодействиях, автомобилях и работе. Короче, всё как у людей. Или даже лучше. Два часа ночи подставляют под руки бездомную автобусную остановку и молодого человека, которыйкуриттолькосегодня. Один из нас то стоит, то сидит и покачивается от лёгкости антидемисезонных белых брюк, другой – говорит о боге, потому что Е, ещё один - тоже Е, но не говорит о боге, остальные хуйихзнает, но тоже не говорят о боге. Наконец-то клуб. Тут уж сборная солянка и лунная призма даёт силу, а за пятьдвануля даже не смотрят в глаза.

Мы опережаем музыку. Мчимся, сливаемся в неравном химикатном порыве увлекательно движущихся конечностей. Короче, всё не как у людей. Или даже лучше. Микромир танцпола заполняется самыми отвергнутыми, но вполне качественными деталями эксперимента по отмиранию поколения. Слабонервным? Тут не место. Уколы в бок изнутри и невозможность подчинить себе же свои ритмичные тряски за пару засушливых секунд перебираются в холлы для вопросов о нике в Вконтакте, роде занятий и апоехалинахату. Потом или до этого также необходимо выйти на улицу без курток и блуждать в поисках оставленного крысиного чудовищно сокровищного клада. Минуя наше возвращение, размножаются бесполым путём и предохраняются в случае полового кислотно-синие люди с невидимыми вещами в руках, плавно текут по колонкам к полу и закатывают глаза, чтобы потрогать безостановочными конвульсиями пол и театральные кресла. Мы который год ждём, когда же музыка нас догонит, но это слишком сложно – война танцпола и подошв в самом разгаре.

Мирный договор на правах уже не такого ожесточённого соперничества две воюющие стороны подписывают примерно в шесть утра сего дня. Тут же диск жокей учтиво приносит мне стакан проколотый трясущейся трубочкой, наполненной ромом, колой и ломаными английскими фразами, которые трудно услышать, но проще согласиться. Мои красивые накладные ресницы имеют успех в пошлом мелькающем перемигивании.

Спустя две лестницы и несколько «пока» у подошв появляется новые соперники – танцующий гололёд и абсолютно импоссибльная возможность удержаться от распирающих ритмов. Поиски центральной предрассветной кофейни для стандартного синего завтрака приводят в аккуратно убранный домик с задвинутыми стульчиками, протёртыми стаканчиками и вычищенными пепельничками – собственностью моего пассивного и незнакомого волшебника-бармена-одиночки…

Последние пассажиры подземки становятся первыми и залипают над социальной рекламой, повешенной аккурат над головой очередного отечника защичества. Опасность минует. Всех ждут собственные станции и места для дальнейшего времяпрепровождения.

Сильно сомневаюсь, что вам всё это интересно.  

[452x640]

 

 

В атаку, мсье Наполеон. Примите решительные действия, захватите меня.
Вперёд, бросайтесь в бой, г-н главнокомандующий Кутузов. Отразите нападение Бонапарта.
Мон шер, мсье Наполеон, спешу уведомить вас, что Михаил Иларионович прозрел на оба глаза и имеет теперь виды на меня.
Кутузов, милый мой, пришлите весточку, что не погибли на бастионах, когда бросались в битву с моим именем на губах.
Мон ами, Бонапарт, сожгите этот город именно моими спичками. Сочту за честь, махну вам белым флагом.


Высшие мира сего, возьмите меня штурмом. Ведь мне так надоело удовлетворять самолюбие ваших адъютантов.

Одни мамочки готовят крекеры, другие - курят крэк.  А я ,такая неуклюжая,  несу в пакете  ледяное месиво из шоколаного молока и кока-колы за твой счёт.  А ты  так привычно говоришь, что мне ничего нельзя доверить и достаёшь окоченевший фотоаппарат. По детским площадкам ползут в норы нищие калеки и бегают играющие в салочки десятилетние ранние дети с сигаретами в зубах. И мы дарим им подарки, стыдимся собственного счастья, маемся немайским и неямайским декабрьским вечером. Откладываем дела, торопимся не успеть. Одни мамочки младше нас, а другие мамочки счастливы.

Завод педиков. Весь мир поголубел.

[660x478]

Глаза - это, как мы знаем, зеркало души.
Ресницы - это, если вы не знали, занавески.

А вы знаете, в каких случаях занавешивают зеркала?

Потому что глинтвейн улучшает депрессию и ностальгию, сажает кошелёк на диету и реализует мизерные сближения в параллельных прямых. Потому что мы на себе, как на картинках в детских журналах, выискиваем отличия, и эта задача действительно слишком наигранно-проста. Потому что после стольких лет ментального соприкосновения и мозолей на глазах можно сравнить плей-листы в плеере и удивиться непоколебимому. Потому что я пою тебе песню: "Не смотри в мооооий пакет." И ты не смотришь. Потому что так просто и приятно дышать тебе в волосы и так отвратительно проветривать своим кокосовым запахом улицу.  Потому что  ты сидишь и орёшь: "Медсестра, поди сюда!" Потому что сочетание 1+1 превратилось в привычку, с кем бы мы не лепили из воска другие, более совершенные ночи. Потому что ты прокуриваешь мою квартиру, даже не появляясь в ней. Потому что только я подарю тебе завтра куклу-шатенку и другие бесполезные вещи. Потому что ты  прощаешь мне неудачные шутки. Потому что мы всерьёз ругаемся из-за того, у кого красивее ручка за 15 рублей. Потому что мы больше не целуем друг друга в губы. Потому что на стадии лысой головы, у тебя был шампунь для волос, жирных у корней и сухих на кончиках. Потому что от фразы "это не смешно" ты хохочешь в трубку звуком ебущихся собачек. Потому что иногда меня просто тошнит от тебя. Потому что у нас нет ни одной совместной фотографии, на которой мы не кривим свои гнусные рожи.

Потому что потому, всё кончается на у. Посвящается овощУ.

[700x524]

Вот ведь непонятно. Выйти без пятнадцати одиннадцать в магазин за зубной пастой и вернуться в начале второго уже без соображения (как и без зубной пасты) - это вещи действительно настолько хорошо друг друга дополняющие или мне показалось?

Ночью пускала из окна бумажные самолёты с зачёркнутыми записями на борту. Экипаж-цифры, пассажиры-буквы и багаж-карандашныерисунки безропотно и почти молча, только слегка посвистывая вьюгой под крылом, принимали отправление в первый и последний полёт, устилали закатанный в снег асфальтовый тротуар и разбегались кто куда от минусшестнадцотого ветра.

Озноб.

[699x247]

Ледяные кратеры отметеленной поверхности возвращения притягивают примёрзшие к ушам виски (ударение теперь на последний слог) подскользнувшихся на гравитации астронавтов. Извне проникают безликие истерики и астрономических масштабов забывчивость. В произвольном порядке разложенные остатки ничего не означающих вселенных мешают перепрыгнуть через ручьи трупного яда инопланетных гастарбайтеров. Район у нас неспокойный, судорожный, маргинальный и депрессивный. А квартиры дорожают.

Вот по одной из таких дорожающих квартир в полной пустоте отмеряет шаги лохматая девочка, саморазрушающаяся от  самоубийственных ночей и пишущая пост о том, как лунные кратеры отметеленной поверхности...

И, безусловно, ей необходимо приобрести новые джинсы до уменьшения платежеспособности рубля и введения крепостного права. Потому что большинство старых взяли в привычку рваться на самом очке.

Я обыкновенная, обыденная и обычная. Поэтому, не щадя иммунитета, я не пью витамины, хожу без перчаток и шапки, а когда у меня температура, насморк и кашель, ломит суставы и мутнеет взгляд, то я покупаю в обыкновенной, обыденной и обычной аптеке, расположенной в центре траектории моего утреннего передвижения к метро леденцы "Бобс" (8 рублей за упаковку) и искренне верю в скорейшее выздоровление.

Кто-то подменил старые тюбики, и клей «Момент» превратился в клей «Подождите, пожалуйста, я склею детальки попозже».

Осторожно. Двери открывались и открылись. По приблизительным подсчётам шесть с половиной миллиардов людей в стоячем купе придвинули меня к автоматическим дверям, так робко и привычно попросившим меня: «Не прислоняться.» Я прислонилась. Не беда – потерпят. Но терпеть запреты (выраженные в смятии моей горячо и нежно любимой макулатуры своими спинами в вонючих пальто) на чтение в общественном транспорте терпеть не могу я. Не могу. Но ничего – потерплю.

 

Синий овал последнего вагона гусеницы-людоеда затягивает в чёрную дыру.

Я нашариваю в кармане мизинец правой руки и изымаю его наружу, чтобы свершить свой неблаговидный и асоциальный поступок. Слегка, поцарапав спину жертвы (средней тухлости вида весьма неприятного мужичка), я, как это уже заведено в подобных ситуациях, устанавливаю практически невидимый неприспособленному глазу контакт. Толстый кручёный золотой канат светящимся червяком протягивается от виска примеченного мной человека к моему пальцу. Тут очень важно не испугать жертву, чтобы та, не дай никакая высшая сила, не повернулась и не порвала нашу важную связь. Я аккуратно начинаю выкачивать из тучного тела мужчины энергию, слегка улыбаясь приятному покалыванию в области самолюбия и энергоношения. Ровно через три минуты четырнадцать секунд он сделает два малюсеньких шага на месте, попытавшись выбраться из ставшей частично его же силы. Но за это время в нём не останется уже ничего того, с чем он проходил через турникет нужной ему станции.

Золотые канаты начинают протягиваться ко мне от всех пассажиров мчащейся вечерней одноэтажки. Власть. Вот то, ради чего всё это затеяно, вот зачем нужно уставать и набираться чужого, и так уже измотанного до предела потенциала. Власть и корыстолюбие. Двигатели желания.

 

Осторожно. Двери открываются и открылись. Я сворачиваю вокруг мизинца паутину золотых канатов, с лёгкостью отрывая их от чужих висков. Вместо любви или ненависти к обществу только пренебрежение и отвращение к разбросанному по станции и куда-то спешащему сырью. Власть и корыстолюбие. Двигатели желания.

*Опасность миновала.

- Знаешь кто там?

Да, конечно. Знаю. Мой перееханный ложью бывший. Мой оставленный двухдневный засранец с выдуманным топором. А я, ещё более игрушечная, отворачиваю голову в противоположную его лицу сторону, укутываясь в злобное пальтишко на рыбьем меху.
Он что, пришёл поздравить меня? Нет, ты что. Пришёл выпить за чужой счёт. Или за свой счёт улыбнуться.

Ну вот. Теперь и у нас в районе есть "Кружка". Там собираются, чтобы попить сок, такие отбросы, как мы. Можно подводить итоги искусственного оплодотворения одиночества.

Я даю старушкам на улице повод поговорить о весьма симпатичных (по их мнению) отбросах общества.
Как паршиво порхать с одного цветка на другой и отдавать тухлый мёд обществу.

Короче, статуэтка в виде некрасивой девочки с красивыми, но разными глазами подёрнулась, упала и разбилась о стоящую ниже полку с алкоголем.

[480x640]