«Как насчёт напиться вместе?» Конечно, мне ли привыкать к случайным отравлениям. «Мы у китайцев». «Я у красно-синей хни». Так мы и потеряли дислокацию. Так мы и нашли скучно виляющий дверями выход из метро. Познакомились, да. Вроде бы уже знакомы… Взяли на абордаж бесплатный автобус и покатились комком скуренных кем-то когда-то на спор волос. Перекати-поле. Почему раньше не пришло в голову. Кишащая пьяными признаниями и держаниями за руку водка закатилась в горла, заострила языки, да и вообще под завязку заполнила кишечник и черепную коробку. Я же должна была ехать к музыке, к поющим массам, к старым, но дорогим пакетам с нотами и чехлам с инструментами.

Хуй.

Река водки стала в сто миллиардов раз длиннее и впала в океан очередного тоста. Дяденька милиционер: «Или следующий поезд ваш, или следующая ночь в обезьяннике ваша». Всем спасибо, всем пока. Мы, слава тебе, выбрали поезд.

Рвота ворвалась в дом прямо с порога. Было приятно, но никак не трезво. Мама привычно отвернулась, засунула все вопросы в пучок своих собранных волос и, не поздравив меня с поводом для напиться, ушла спать. Почему-то улыбалась. Вспоминала себя, наверное, такую тихую и скомканную в запреты малышку с королевским пуделем на поводке.

Я всё ещё достаточно пьян и готов на глупости.

Даже не одолжила у Сергея Алка-Зельцер.

Блядь, кстати, этот мамин пудель чертовски долго прожил.

 

Дорисовала. Глаз выразительнее всего. Жди.

Попозже.
Попозже.
Попозже.
Попозже.

[При составлении сообщения не была использована функция "копировать-вставить". Всё по-честному.]

В темнеющих пролётах курящих лестничных клеток Склифа танцуем дурацкий степ, стоим на ушах, стоим недорого и ломаем руки. Я главный поставщик гамбургеров и сигарет. Ты покарёженный, визгливо ржущий дельфин. Мы снова вспоминаем стандартно совместное лето. Фотографии на портативных экранах не удаются, но передаются. Призрак в белом халате просачивается в дверь, готовый вколоть смертельные дозы за непослушание и говорит, что вызовет дьявола. Не понимаем, слушаем пропущенные звонки и ультразвук твоих истерик. Такие уверенные в своей молодости, такие потерянные в полгода не слышанных рассказах, мечемся от палаты до лифта мимо кресел-каталок и смоченных сукровицей марлечек. Так редко я тебя обожаю в торопливых мегаполисных буднях, сучка. И так тебя иногда терпеть не могу с твоими  "путю-путю" в ночи и ногами, закинутыми на мою сторону четырёхспальной кровати в августовской темноте.
Гамбургер. Вкусно?
Да, дурацкие у тебя тапочки и оченьафропричёска.

Такой ведь он не белый, божественный и легкомысленный. Прозрачный однозначно. Мы взяли карету, покрасили её в кислотно-полосатые оттенки и поехали кататься по ночным голодным трипам с отколотыми зубами. Гнали лошадей, из яблок делали камни и выкладывали акробатический камин в кудрявом и усатом дыму. Помню. Зомби стали. Всё айподы какие-то, программные обеспечения, экстренные выпуски новостей, а нам бы развивать и раскручивать витки. Снова дариться и одаривать собой. Терять браслеты в тех же лабиринтах и примерзать языками к шеям. Да нет. Да. Нет.
 Слушай, помоги мне. Так картинно и слишком чернильно помогаем отметить свои поздравления на рукавах и запястьях. А наша карета тает тыквенным пюре и детской смесью на мыске сотрудника правоохранительных органов.

Это цитата сообщения Аттракцион_для_идиота Оригинальное сообщение

Цветок и Героин.

Мы не смеёмся,мы просто рыдаем.Ты после приступа эпилепсии,я после остановки сердца.Я стараюсь сфотографировать как ты суёшь два пальца в розетку,но от истеричности происходящего невидимый фотоапарат выпадает из рук и разлетается на мелкие детали.Я наклоняюсь что бы собрать его,ещё чуть чуть и я обоссусь.И ты тоже.От смеха.
Ещё чуть чуть и мы пронесём через фэйс контроль собаку.В подарочной упаковке.Чтобы заняться с ней любовью на унитазе.Последует вопрос,под герычем ли мы сегодня.Мы будем разводить руками,показывая насколько мы вмазаны.
Ещё чуть-чуть и мы спиздим её очки.Потом пробьём ей голову,потрогаем маленьких девочек,потом прыснем болончиком им в глаза и задушим.
Ещё чуть-чуть и мы вырвем Даше волосы,разобьём ей лицо своими "факами".
Чуть-чуть,подожди,и мы покажем как мы научились раздвигать ноги.Поверь,нас ещё попросят повторить.
Мы можем издавать любые звуки,танцевать любые танцы,со всей силы бить друг друга по голове и опять же хвататься за сердце.
Ты мой Партнёр.
А я твой.

Йоптвоюматьяввакууме.

С утра приключилась растительная и нарастающая растущая недоэпилепсия с присущим стеканием по зеркалу, размазыанием сухих пузыриков слюней по подбородку и распускающимися ч.б. чернильными цветами в углу бокового зрения. В основном же, цвета мигали на уровне яркой тухлости. Плотная плёнка застелила все попытки разглядеть своё изображение в  в отражении и реакцию зрачков на ламповый свет. Не смогла вспомнить, кто бы смог подмешать и перемешать и как бы смогла не смочь помогла смочь как. Бла. Короче, вполне натуральная недоэпилепсия не кончается.  Перестали быть понятными трясущиеся жесты прямого массажа сердца. Так мы и проходили целый день с глупыми овощными улыбками и не облегчающими боль руками на сиськах.


- Можно зааасууунуууть пааалллочкиии однииим концоооом  в нооос, другииим - в розееетку.
- И намочиииить. Hahahaha.
- Hahahaha.
- И подоооохнууууть Hahahaha.
И тут совсем умный голос ( сегоднябезизвилин):
- Что, фоткаться хотите?

                                  

Идиотики и антибиотики.

Весна терпеть не может календари.

И как вы не поймёте.

Это цитата сообщения МУХАдлинныйшнурок Оригинальное сообщение

Миссия на старт.

Дожила, девоньки, доковыляла до вёснушки.

- Oui, - сместила точки над i я.
- Oh yeah, - сместил мои точки обратно чужой голос.
- О да, - заткнуло нас эхо.

Это цитата сообщения жорж_семенов Оригинальное сообщение

короткий рассказ

Стив Айлетт
"Если бы Армстронг был интересным"
[383x377]если бы Армстронг был интересным, он бы самолично провел посадку. он бы вышел из лунного модуля в ушах Микки Мауса. он бы признался в страшном преступлении. он бы легко прилунился и пропел: «неплохо для девушки». он бы крикнул: «чёрт побери, Луиза, мне нужен сэндвич с беконом!» или «славься, Сатана!», или «новая земля для грабежей и мародерства», или «вот оно, нигде», или «запирайте ваших дочерей», или «кто пёрнул?», или «в жизни так не скучал», или «в жизни так не зажигал», или «зырь сюда – сколько земляники», или «убей белого», или «меня доставили сюда против моей воли», или «не могу больше жить ложью – я голубой».
если бы Армстронг был интересным, он бы фонетически размыл предписанные слова: «маркий ишак человека – дикарский горшок всего человечества». и с пьяным рычанием вывалился бы из модуля, хлопнув люком. он бы скакал по пескам, как фея. он бы притворился, что встретил чужих и выдал бы фальшивую сенсацию среди несуществующих куполов мозаичного золота. он бы установил чилийский флаг. он бы поставил на дыбы и устроил бы крушение этой говённой тачке. он бы утверждал, что всё было киноинсценировкой. он бы нёс цельные, неиздаваемые богохульства. он бы хохотал без перерыва. он бы горько сетовал на свою мать. он бы завопил в микрофон, чтобы с контролёров НАСА сдуло наушники. он говорил бы с ужасным французским акцентом. он бы кричал, что шлем заполняется соплями, и внезапно прервал передачу. он бы простонал: «даже здесь голуби». он бы спросил: «если я первый человек, ступающий на эту почву, кто поставил камеру, чтобы меня снять»? он бы притворился, что передача разбивается на таинственные фрагменты. он бы сказал «демонический», и «трусы», и «фантастика», и «в добрый путь». он бы ржал и повторял: «гы-гы, ох-ё». он бы как ребенок передразнивал всё, что говорит Хьюстон. он бы проклял землю и объявил превосходство луны. он показал бы задницу и взорвался от декомпрессии.
если бы Армстронг был интересным, он бы вылетел из модуля верхом на свинье Базе Олдрине с кнутом в руках. он бы безжалостно испытывал сексуальность База. он бы пришлёпнул кальмара к забралу База, ослепив его.
он бы затащил его в жутко неудобный шлюз. он бы пытался догнать его на тачке, выплевывая хохот в вакуум. он бы выпалил тысячу противоречивых приказов, саркастически танцуя своим собственным коллизиям. на обратном пути он бы спрашивал каждую минуту: «мы еще там»? он бы вышел из космического туалета в поту, зрачки сужены, и нацелил бы на остальных пилотов смеситель. он бы втянул их в своё безумие, и после приземления они бы ускакали от спасательного транспорта, хихикая и пихая друг друга в кусты.
если бы Армстронг был интересным, он бы прибыл на пресс-конференцию в шляпе из человеческого таза, отделанной съёжившимися ушами своих жертв. он бы сказал, что путешествие не стоило потраченного времени. он бы пожаловался, что его критичные суждения «превратили в желе». он бы описал собственные ресницы как «объект поклонения», сначала говорил бы театральным шёпотом, а потом орал бы в микрофон, взрывая барабанные перепонки, как попкорн. он бы спотыкался обо всё подряд. он бы вжал губы в кулак и протрубил бы «Красный Флаг». он бы гоготал. он бы заявил: «мне срочно необходимо общество гробовщиков. обожаю всё, что с ними связано. вы будете рады услышать, что я живу в мире кошмарных видений. ивы меня не остановите». если бы Армстронг был интересным, он бы продавал крокодилят на ТВ за «безумные цены». он бы врывался в прихожие людей в кабине остроносого русского бронированного локомотива. он бы работал катером в жёстком костюме Гамеры, гигантской черепахи, которая летает посредством ядерной жопы. он бы выступал в нижнем белье перед неблагодарными, безответными жуками. он бы сделал из папье-маше демона с прекрасными ногами. он бы порол мини-овощи за банкетным столом. он бы швырял лягушек из несущейся машины. он бы с полулёта ударил шеф-повара. он бы пообещал начальнику, сто встретит его в аду. он бы изысканно молвил: «запишите на счёт парня вон там – чувака с мёртвыми глазами». он бы проткнул себе нос древней вилкой для угрей. он бы выставлял напоказ свою голову, божий подарок снайперам. он бы кривлялся, как портной. он бы сунул блоху Богу в ухо, прыгая, как шимпанзе. он бы устроил зубодробительный сюрприз. он бы осеменил собственный ленч. он бы ударил пистолетом тролля. он бы сказал: мы сестры в теннисе». он бы пришёл в казино с лопатой. он бы прожёг формальности вечером насквозь. он бы навестил газовых клоунов. он бы стал роем зубов. он бы допустил утечку генов, вожделенных мучительно неимущими. он бы натянул широкие рукава мага и пролился бы сладкими молитвами на своих людей. он бы шёл, свободный, как цветок. он бы бледно улыбнулся и исчез. он бы отрастил Читать далее...

"В Москве взрывают наземный транспорт - такси, троллейбусы, все подряд.
В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен и бородат,
И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно, но много врут.
Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
Как гнев Господень. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
Уже давно бы взыграла смута, но против промысла не попрешь.

И чуть затлеет рассветный отблеск на синих окнах к шести утра,
Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется на Трубу
И дальше кружится по бульварам ("Россия" - Пушкин - Арбат - пруды) -
Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы необъясним.
Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.

И вот он едет.

Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
Смешно целующихся подростков, смешно серьезных выпускников,
Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская, что нас убьют,
И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя гранит,
Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.

...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
Во двор выходит старик, не столько уставший жить, как уставший ждать.
Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев Творца,
Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.

И вот он едет.

Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк за бесплатный суп,
Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок, торчащих труб,
Вдоль улиц, прячущих хищный норов в угоду юному лопуху,
Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает и орет,
Где, притворяясь чернорабочим, вниманья требует наглый смерд,
Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
Как ангел ада, он едет адом - аид, спускающийся в Аид, -
Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит, что сам хранит).

Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем, в июне, в шесть,
Таю отчаянную надежду на то, что все это так и есть:
Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
И мир, послушный творящей воле, не канет в бездну, пока я жив.
Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву глуша,
Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.

И вот я еду." (с)

- Муха сегодня похожа на синтетического ботаника.
- Даааа.



А всё потому, что я в очках и с растрёпанным пучком-луковицей позади чёлки Джимми Нейтрона..

Мы выглядим по-настоящему странно. По Красной площади (да, всё же в стенографии быстрее) идёт процессия, состоящая из иногороднего переквалифицировавшегося диск жокея, девушки-администратора секс-шопа и не задействованного ни в каких серьёзных проектах недонасекомого. Так мы и идём, говорим о сексе с Анфисой Чеховой, зебре по накуренной фамилии Стаценко, путю-путю, пьяных летних возвращениях и южных ссылках.

Мы нашли друг друга три года назад. Каждый год теряли. Последний раз расстались полгода назад на плачущем вокзале.

Велкам ту Москоу. Форева.  

Ты то, что ты ешь.

В последнее время я либо ничто, либо мандарин.