[300x401]
На ногах хитросплетения
капроновые.
Правду роняю,
наношу урон.
Мне всё поровну,
миру всё равно.
Капрон
порван.
На взорванных
перронах
перьевой «Паркер». Оперяюсь,
парами выстраиваю
грамматические основы
предложений
Снова и снова.
В портах
историй
миражами измеряю
море и его просторы,
рассказываю барам
притчи о пирах,
пиратах,
стратосфере.
Пьяная, рьяная,
юная, румяная,
правильно строю свои
предложения,
рву капрон
запредельными прыжками
с прибарного пространства,
порнографично рвусь в прорубь
рук прокуренных моряков
порочных.
Правда неточная,
капрон непрочный.
Всё:
чернила закончились.
Я ставлю
жирную
точку.
А сейчас вообще странное время года - (вечно)вечерняя весна.
[300x400]
Вот оно до чего дошло.
Я вслух разговариваю с высшими силами,
договариваюсь об условиях своей смерти,
спрашиваю: "Услышал?",
читаю им любимые стихи.
Скорее всего, их имя - Бог,
но я всегда оспариваю его существование,
пока мы не остаёмся одни в квартире
и дело не доходит до того, что
я начинаю вслух разговаривать с Богом.
"Только давай без мучений,
чтобы "чпок" - и всё..."
А завтра выйду на улицу, обзову её кораблём
и утону, напоровшись на айсберг.
Спустя четыре миллиарда лет. Утону.
"А теперь
послушай
моё любимое стихотворение".
Идёт по меридиановой лестнице
женщина,
крестится бешено.
Мистика мести песенная
вестимо.
Иначе почему сорвалась она
и перескакивает
мимо?
Дочерью закостенелости
косо сопит, топотом сыпет.
Стоп.
А крестится-то незачем
женщине:
от косных взглядов
пуста пролёта лестничного
трещина.
Остановилось существо,
у самой со своим именем
ссора.
Мир кособокий посматривает на неё
сквозь бессовестной бессловесности
штору.
У мира шило в вене,
в синих засосах шлюшество –
вот такие вот, мама, медведи
и вырастают
из мишек плюшевых.
На кресте висит турист
за серебряник -
точно автомата игрового стоимость.
Бросает с креста моим лохматым шавкам бешеным
обсосанную веселящейся планетой
кость.
Женщина всё идёт
вперёд
и вперёд по лестнице:
ни спустится не может,
но и не поднимается.
«Что ж ты, - спросите, -
Несёшь за околесицу?
Мир для нас вон оно как
Старается!»
А я говорю: «Слушайте!
А не хотите – не слушайте!»
Маленький человек большого роста продирается сквозь предродовую неосторожность бури. У него вместо шапки - удушающий полиэтиленовый пакет, а вместо газеты – стены города. Заново включается счётчик ран и пишется новая летопись неоплаченных счетов. Маленький человек большого роста конвульсионно вальсирует на сцене улицы, стряхивая рассеянность фар, оставляя большие следы и теряя большие амбиции. Мимо - огромные толпы, имя им – легион. Потрёпанный, порванный, летит предпоследний аккорд ночеиспускания. Холодно маленькому человеку. Он горбится, жмётся в асфальт, становится даже ростом поменьше. Холодно легиону, толпы мимо. Инверсионный порядок слов в жизни, предложение в одно междометие, одной буквой – всё состояние. Ждёт маленький человек метаморфоз или дуэлей, а мимо гарцуют замёрзшие лошадиные силы. Всё превращается в большие сугробы, тает и снова продаётся с разными начинками. Повтор, точка, сигналы «S.O.S.», повтор. И маленький человек становится большим невкусным мороженым.
Ах! Ох! Я наскоро перематываю воротниковую шею розово-табачным шарфом, доставшимся мне от осени, выбегаю из теремочно-многоэтажного дома и подскальзываюсь на улитке. Времени удостовериться, что это улитка нет, так что я просто верю себе на слово, глаз за глаз, насрать, без труда не выловишь и рыбку из пруда, зуб за зуб, дело чести. Короче, просто знаю, что это была улитка. Раз полоска, два полоска – это я бегу через улицу, ломая скелеты снежинковых принцесс гиперактивными подошвами. На ресницах гололёд, руки краснеют и чешуятся от недостатка кремовых процедур. Пиф-паф! Ой-ой-ой! Стоит мне проскакать по красно-человековой зебристой дороге, как все дворняжки бегут за мною и при встрече лапу подают. Тирлим-бом-бом! У кого зазвонил телефон? Точно не у меня: даже если бы и было, кому, то всё равно все мои номера недосягаемо-неоплачены. А я вечно куда-то бегу. Бывает, бегу-бегу, прибегу куда-то, встану на месте и стою, думаю по-дуралейски, заплатки чешу. И понять обыкновенно не могу, куда бежала, зачем торопилась. А снежинковые принцесски хихикают так противно, что аж за наушниково-траливальным гулом слышно. Вот и давлю зимнее-неслякотных дурёх ногами, да жру, на лету ловя. Бам-бам, ам-ам! А чтоб неповадно было.
Город догорает. Цыганский табор сворачивает в сторону Северо-Юга, раскладывает гадальные карты по колодам и гонит краденых лошадей, лавируя между потоками снегоуборочных машин. Слякоть съедает подошвы, губит упавших всадников и не даёт кибиткам двигаться дальше. Город догорает. Голуби остаются без лап и, неспособные сесть, кружат над пожарищем до потери сознания. Я отзываю свои войска с вражеских территорий. Мы бесцельно бежим вдоль и против, превращаясь в согнанный цыганский табор. Наше движение смещает ось планеты, проливая чашки океанов на кухонные столы. Все стремятся на Северо-Юг, где сталкивается Восток и Запад, аборигены и туристы, говорящие на одном языке. Город догорает. Мне говорят, что я доживу до весны, а я считаю сигареты до смерти.
Столько всего нужно сказать, что на это нет времени.
Продолжайтесь, года, богатство и железнодорожные трипы.
Гори, гори, материнская плата!
Ура революции, народному единству и любимому виски.
Да здравствуют. До востребования, разумеется.
Привычные амплуа зашторены шёлковыми галстуками и опасными купюрами. Развивать сюжет по той же линии не советую - грозит множественными опозданиями и обесцениванием любого мало-мальски пригодного материала. Обманутый? Заброшенный? Я тебя умоляю, ну не надо крайностей. Тень решётки падает только на заключённого, потому что солнце всегда остаётся на стороне стражника. Точно тебе говорю. Уж с одной-то стороны точно наблюдала. Солнце, я тебе по секрету скажу, вообще тупое, ну, скажем, как само явление тупости.
Надо как-то изменить формулу и перерезать горло константе муторной ежедневности, отдохнуть душевно (от души?), да и вообще.
- Такое утро располагает к алкоголизму.
Очень верно подмечено.
Но цитирую не дословно.
Даже не цитирую, а соглашаюсь.
Вчера траур. Не будем об этом.
Неделями славно трудимся, в центре недели славно отдыхаем, залезаем в петлю стакана, трудимся, трудимся, трудимся, барахтаемся в стаканах, загребая привыкшими к труду руками, выходной трудимся, выходной отдыхаем, тонем в стаканах, сушим рукава, сучим лапами в рюмках. Быть холостяком ---- это прекрасно. Можно вытирать пролитые жидкости носком и еженощно пахнуть перегаром.
Это цитата сообщения -Xyli- Оригинальное сообщение
(C)
Представь себе как прекрасна была бы жизнь если бы протекала в обратном направлении. В самом начале несколько хорошо одетых людей вносят тебя в ящике и ты сразу оказываешься на пиру. Живешь себе спокойно стариком в домике, получаешь пенсию, и молодеешь. Потом начинаешь работать, Поработав лет 40 познаешь прелести жизни, пьешь все больше алкоголя, все чаще идешь на вечеринки, все чаще трахаешся, И потом идешь в институт. Потом идешь в школу, к тебе предъявляют все меньше требований, у тебя все больше времени на игры, Становишься все меньше пока не попадаешь в.... кхм, где плаваешь себе в тепле 9 месяцев, вслушиваясь в успокаивающий ритм бьющегося сердца, Пока однажды-БАЦ, и твоя жизнь заканчивается оргазмом!
Мужчина, мужчина! Постойте-постойте! Я знаю, Вы приходили и курили моих женщин, а я потом довольствовалась окурками их красоты. А ещё, помните (конечно помните, о чём я), Вы трахали мои сигареты, а они навсегда покидали мой дом, растворяясь в воздухе и мусоропроводах. Я просто хотела убедиться, что это были именно Вы. Теперь можете идти вдоль и вверх с самим собой под руку.
Все мои файлы подлежали штрафам за разглашение, но кто смотрел в них? Тысячи рюмок спустя - обессонивание, порционное грустезаливание. Я приземляюсь, мои операции направлены на обрезание меня. Шинкование, шикование и прочие хирургические рецепты. И если не так, то только так, а не иначе.
И если не за кем бежать по оголённым пристаням, и если некому писать записки губной помадой на утреннем зеркале, то что я, куда мне и за кем? Мама, приходи и успокой меня, а то я почти вываливаюсь из гнезда. Иногда и тогда, тогда или никогда. Маленькие трагедии в духе начала нулевых, саморазрушающиеся иллюзии, купля-продажа-обмен. Прекрати меня. Расплавь своё восковое лицо. Уходи вдоль и вверх, целуя себя в губы.
Когда моя мама была молодой, она привязала к моей пуговице свою тень. Тень оказалась кривой и размытой, и на неё было крайне неприятно смотреть, но другой у нас тогда не было, и пришлось привыкнуть. Теперь мы с тенью неразлучны, но ходим по разные стороны баррикад и дорожной разметки. Тень машет мне однотонной рукой, но никогда не улыбается. Иногда мы выходим на платформы вокзалов встречать поезда дальнего следования, но к нам никто не едет. Каждый день мы проверяем почтовый ящик, но кроме Сберегательного банка нам никто не пишет. Тень хочет оторваться от моей пуговицы и улететь, потому что я кривая и размытая, но ей приходится смиряться, и она к этому почти привыкла. У тени есть я, а у меня никого нет.
Он мне так тогда и сказал:
"Ты так ничего и не добьёшься, если
будешь жить по принципам
Хантера Томпсона."
А я всё равно его обожаю.
И хуй ещё тут поймёшь, к кому какие местоимения.
Аминь.
Это цитата сообщения RedStrip Оригинальное сообщение
...
Моя мама любит порассуждать на тему "почему дочь еще не замужем". Схема такая: она смотрит на фотографию, и говорит: "Ну. А с этим что было не так?"
Ответы из серии "разлюбила" или "не сошлись" не прокатят. Для моей мамы в здоровом мужчине о двух ногах и двух руках может быть всего два серьезных недостатка - пил или блядовал.
Я и чередую, чтобы её как-то утешить: блядовал. Пил. Блядовал.
А сама смотрю и пытаюсь вспомнить: и что с ним было не так? Разлюбила, не сошлись. Другими словами - блядовала, пила.