Никак не могла понять, откуда в пространстве городском столько людей с букетами цветочными. Сначала (п)оказалось, что День независимости Кыргызстана, а потом выяснилось, что завтра первое сентября. День, когда интернет отключают, все дела. А если без шуток, то чё-то пиздец лету, пацаны.
Выглядывает акварельное солнце, скамейки окрашены июнем, и всё, что остаётся от прошлой жизни, - это Вера. Та самая, которая улыбается слишком случайно, вдруг теряя серьёзное лицо. У некоторых людей полчаса не имеют временных рамок, некоторые люди спасают и отпаивают кофе, экраны мобильных телефонов трещат по швам, а остальные люди раздражают. Те, которые не раздражают, те пугают. Серьёзными разговорами, навязчивыми идеями и опытными советами: "Нельзя пить с горя". Ищи счастье, находи, делай всё, чтобы потерять его, экономь деньги, транжирь средства, радуйся книгам, которые давно хотела купить, но всё пыталась прочитать с экрана, вытирая ресницы с глаз. А это, конечно, не в качестве советов. Просто для того, чтобы завернуть в позавчерашнюю газету и оставить на окрашенной июнем скамейке.
Я когда стояла и оборачивалась там, когда кривила лицо при виде гофрированного картона, когда не видела в мокрых волосах ветра и провожала свои неадекватно потерянные годы, я, знаете ли, осознала что-то особенное, не передаваемое словами и не поддающееся адекватному описанию среди рядов и столбцов и среди синего-пресинего, пресованного и перепроданного. Но это всё, опять же, к не тем разговорам и с трудом исправляемым опечаткам, ага.
А роза упала на лапу Азора, кстати, ежели кто не понял ещё. И это ещё не конец - обещаю.
"Всяко есть ветер и земля, ибо если ты червь, то питайся боговым, а ежели человек, то возводи свой дом недалеко от кладбища," - так думал Ефок Атерагис, идя по набережной, мощёной тугими косами из мужских волос, и разговаривая то со своими шагами вперёд, то с чужим бегом на месте, что по сути одно и то же. Это было в тысяча сто тридцать седьмом году, если отсчитывать от появления реки возле города, в котором не все линии были прямыми. У собак там были такие длинные языки, что про них говорили: "Борзая лучше дивана и ковра, но нужно опасаться удушия, ибо как ласка душна, а только рельсы до Киева и доведут, никак не иначе". Женщины в том городе питались водой и ели рыбу не по правилам. Говорят, однажды место то посетил один мудрец и пожелал мужчинам следить за тем, в какую сторону торопятся волны, и если вода захочет, то пусть выпьет берега, а если не пожелает, то пусть хотя бы женщины научатся есть рыбу правильно. Но мужчины убили мудреца, поняв, что куда бы ни стремилась вода, волны идут лишь в одном направлении, а женщины повернулись на юг и, печально вздохнув, съели по куску тухлой сельди, и запели такими тихими голосами, будто где-то в городе умерла собака с самым длинным языком . Ефок Атерагис запомнил, как это было, хотя сам был тогда одиннадцатилетним, и его родители считали, что он похож на звук свинцового дождя, ударяющего в окна, а потому называли его чужим именем, смазывали его светлые волосы тёмным маслом и заставляли зарисовывать свои сны, чтобы на следующую ночь он знал в два раза больше, но помнил ровно столько, сколько можно унести в пустую кровать. Мать поила его вином из ладоней, а отец восхвалял самолёты за то, что те дали человеку возможность улетать из тех краёв, где воду разбавляют только водой. Теперь же Ефок Атерагис стал достаточно взрослым юношей, пригодным для мятых простыней и мятных запахов, отрастил бороду, похожую на букву из древней азбуки, и ходил вниз головой по лабиринтам мостовых, думая о земле и ветре. Ночью он напивался водой, которую мешали с водкой прямо в ладонях, и носил во рту огонь из женских ртов, который горел так сильно, что можно было жарить рыбу и осушать реки возле города, в котором не все, но почти все, линии были прямыми. А потом Ефок Атерагис уехал, но не настолько далеко, чтобы потерять своё имя и, уж тем более, фамилию, хотя и забыл ненадолго свою сущность. Так всё и было. Потому что надо заканчивать такие истории короткими предложениями, чтобы эти самые истории имели длинное продолжение. Так. Было.
Остерегайтесь дурных пророков во дворах и прочих многократных упоминаний буквы «р». Садитесь и ждите, как будто ничего не случилось. И если попадете в машину с синими номерами, то не смотрите на купюры в своих руках. Когда становится темно, надевайте повязку на глаза и трите, пока не появятся цветные звёзды. Жизнь коротка, всё круто изменится, но только не завтра, так что потеряйте терпение, заберитесь на самую высокую точку в квартире и разговаривайте скороговорками и всеми цветами радуги. Не забывайте употреблять в своей речи слова, в значении которых вы не уверены, ждите, опускайте руки, смейтесь над несмешным, пейте тёмное, запивайте прозрачным, мойтесь шоколадным мылом и носите цветы в волосах. А если всё-таки не боитесь дурных пророков во дворах и прочих аллитераций, то не забудьте спросить о будущем и о том, будут ли когда-то все слова предсказаний упоминаться в прошедшем и оставаться в прошлом, прямо между литром тёмного и бесконечными переходами метро.
Я чувствую, как разлагаюсь.
Мне наконец-то стало страшно.
Я три дня не выходила из дома, но я не ебанутая, кстати.
Попробуй неверно разгадать все загадки Рошарха и купить в круглосуточной аптеке сильнодействующие препараты без рецепта. Ты - это я, я - это ты, а тире нужны для усиления сердцебиения. Всё это раздвоение и расширение, все эти трассы, шоссе и переулки - всё это для привычной новизны и глупых вопросов. Если я опять сойду с ума, то не верьте психологам (именно так, если возникают вопросы), потому что у меня, помимо всего прочего, есть несколько свежих идей и бактерицидный пластырь. И - Боже! - как же просто общаться с людьми, которые видели твой настоящий цвет лица, даже если они необязательные твари и бесславные ублюдки!
Я не то чтобы и жить хочу при таких раскладах. Мне просто жутко интересно, что дальше будет.
Сегодня Бог послал ко мне голубя с какой-то очень важной и страшной новостью, но я была уже слишком не слишком, чтобы переводить всю эту ерунду, хотя и очень важную, с голубиного на русский. А потом я сидела и ждала звонка, и, так как делать было нечего, зашивала себе под кожу лёд. Всё вокруг таяло, становилось холоднее, я глотала губами воздух и жалела, что не знаю нужного номера телефона. Если бы знала, то всё выглядело бы так:
"Боже, что ты хотел сказать?"
или
"Ты не знаешь, что от меня хотел Господь? А то он забыл поменять раскладку клавиатуры".
Но на самом деле лёд под кожей разбавляет кровь, и в ней становится всё меньше чего-то красного, каких-то там тел, о которых знают более умные люди в более белых халатах, поэтому:
Господи, прости меня! Я не обещаю исправится, разумеется, но всё же... Ну, ты понимаешь.
Бравада, бесстрашие, гордость и предубеждение, все дела.
Всё чаще думаю, с кем хочу быть рядом во время конца света. Наверное, ни с кем, хотя хрен его знает. Наверное, всё же, ни с кем.
Ненавижу себя.
Мне снова шестнадцать-или-около-того. Мне всегда так.
И снятся сны про апокалипсис. Похоже на почти-забытую-игру с выявлением жизненных приоритетов, но гораздо реальнее, чем фломастеры и деревянные палки. К черту. Об этом всё равно никто-никогда-не-узнает.
Ах да. Ещё можно почти-что-плакать над последней колонкой "На полях культуры с Сашей Денисовой".
И снова нилюбвинитоскинижалостиниденегнишлюхнихуя.
Когда денег на развлечения не хватает, я возвращаюсь к старым схемам, обещая, что всё это случается в последний раз. Ничего страшного, даже ничего из ряда вон. Просто очередной неудавшийся понедельник и одна сбывшаяся надежда. Даже две. Хотя не знаю, стоит ли брать третью в расчёт.
Про меня можно было бы снять скучный фильм. О потерянных амбициях, о "раз и навсегда" и об общем недовольстве. Ну знаете, так, по нарастающей. Фильм бы никто не смотрел, он бы пылился в радужках дисков, и я бы понимала, что всё это совсем не о том. Бы. Как и то, что я написала. Мысли в моей голове совсем не соответствуют сказанному.
Не совсем. Но почти.
Господи, да за что мне это?
Нет ни секса, ни моря. Иногда мне даже кажется, что не хочется ни того, ни другого.
Вру. Всегда кажется.
Хожу злая. Всё раздражает. Много пью.
А ещё много чего нет. Например, здоровья. И это "например" - это вам не привычные быдланские шуточки, а вводное слово, засранцы.
А ещё я очень боюсь навязываться и делать какие-либо первые шаги. Не умею звонить, звать и предлагать встретиться. И искренне радуюсь, когда кто-то делает всё это за меня, хотя радость свою и скрываю.
Кстати, если вас ещё нет в списке моих вымышленных друзей, то добро пожаловать:
http://vkontakte.ru/id2361865?41039
В моей жизни появилось слишком много красных Крикетов и неудобных стульев. Резинки для волос мешают думать, а ещё я мало читаю и часто ломаю ногти. Моя кожа окончательно превратилась в кусок отвращения, я ненавижу говорить об отдыхе, а вокуг летают насекомые, которых не существует в природе.
Жизнь стала месивом из ночей, которых я не помню, и дней, которых я помнить не хочу.
Орган по имени сердце всё сильнее болит при каждом запускании руки в сумку. На дне дворовых перебранок зарыты клады. Вскладчину. Это, кажется, именно так, как всегда и было. Соседняя комната засыпает, будильники не терпят сочетания "ноль-ноль", а утро ползает по безветренным подоконникам. Даже не помню точно, когда это всё началось, но носить одежду без рукавов - дико страшно. Да и какая разница, когда всё это началось, если соседняя комната уже уснула.
Ябытакхотелавсёкакулюдей.
Эти пьяные чудовища цвета блонд, эти нордические львы, эти электрички, которые вдруг стали сёстрами и святыми свахами. Я прошу об одном: не выбивайте мне зубы рюмками. Я бегу за многим, но просыпаюсь в белых простынях и теку каплями страшного пота прямо в кривые доски пола. За окном бушует апокалипсис, а я только и думаю о том, какой мог бы получиться хороший сюжет. Хватаю, летаю, рву и мечу. Техника подводит, всех накрывает волной, громкость на максимум, я не знаю своего имени. Морщины прямо и криво рассекают переносицу. Неприязнь, новые обещания, шок, ужас, радость. Отчаяние. Уныние. Сломанный домофон, звон ключей, песни с непонятными словами, расстроенные гитары и разочарованные лица, обет безбрачия. Грязь, пошлость, похоть, неумение выразить свои мысли. Ах, а вот если бы... Хотя что уж там говорить. Скажу, пожалуй, только одно: "Пожалуйста!"
Это что-то такое подкожное. Вне уровней и за пределами воображения. Люди, машины, трамваи - все ходят кругами, и только кошки сходят с ума и гуляют с котами. А небо такого цвета, у которого ещё нет имени. И ты думаешь новыми образами и нестерпимо хочешь скорее записать их.
Но самое обидное, что, когда наконец-то находишь в сумке блокнот и ручку, то понимаешь, что больше не можешь свободно записывать образы. Получается что-то типа: "Я готов был обнять весь мир". Да, точно, что-то вроде того. Только очень-очень грустное.