Я слишком одарён умением мечтать, для своего тела.
Я слишком слаб, хвататься за их хвосты, своими руками.
Я не унижаю себя чтобы привлечь к себе внимание, как был глуп тот кто сказал это.
Это слишком тяжёлые камни на моей шее.
Это трата времени в мире настоящего, в мире с людьми, что их время для меня? Я не могу поселить в себе Lux Aeterna и Notturno op. 9 n. 1, они бы побороли мою слабость, раскрыли бы глаза и сделав людей и дома прозрачными. Почему я так жалею жизнь в себе? Потому что хочу расстаться с ней без сожаления.
«Однажды созидающий искал спутников и детей своей надежды, и вот оказалось, что он не мог найти их, разве только прежде сам создаст их себе». Чёрным пеплом посыпают эти слова моё лицо. Жить не найдя. Жить теряя. Так пусть со мной умрут все. Что мне до всех.
[436x526]
Болезненный вид. С самого начала хочу подчеркнуть что, во-первых, болезненный вид не связан с болезнью не каким образом. Во-вторых, речь идёт о традициях европейской болезненности, если я в праве так сказать.
Данные условия приходится выставлять из за возможного непонимания значения этого словосочетания. Я не собираюсь петь оды болезням, к болезненности они не имеют ровным счётам не какого отношения. Во вторых, — под болезненностью имеется в виду исключительно среднеевропейская черта, получившая позднее распространение.
Вопрос касательно невероятной привлекательности болезненности, часто озадачивал меня, но мне не удавалось сформировать понятие о столь приятном мне явлении. Однако «Различное недовольство», от части, указала мне на причины этого явления.
Что по сути есть болезненность, в том значении о котором я говорю? Это утомлённость, усталость, тихое недовольство, женственность и чёрная романтика. Это усталые глаза, синяки под глазами, запутанные, или небрежно лежащие волосы, покраснение носа, приоткрытый рот. Что это? В первую очередь это утомленность от жизни. В этом человеке чувствуется постоянная борьба, он вымотан ею, и сам мучает себя ею; страдания от переноса жизни в себе, стремление к «постоянному преобразования страданий». Само создание и разум постоянно растёт, в следствии страданий. Страдания точат вкус, делают его тонким и изящным, рождают в нём усталые глаза, невероятно красивые от своей глубины. Кожа светлеет, становясь белой. Эти люди не видят в докторах тех, кто спасает их, а видят в них тех, кто продлевает в них жизнь. Они, может, и боятся за свои лёгкие и печень, но дым и алкоголь для них более важны.
Взгляды и убеждения очень сильно варьируют, но свойства острого ума выделяют их из массы.
Всё это, по сути своей, и вырастило Европу. И родина этому есть центральная Европа.
Мне тяжело судить о корнях в силу утраченных фактов. Ещё сложнее судить мне из за смешения корней. И можно ли в свою очередь предъявлять родину этой болезни без объективных доказательств? В свою очередь я могу ответить на это следующие. Подобного явления некогда не существовало в мусульманских странах, подобное явление некогда не существовала в Китае, и в Африке. Что касается восточной Европы, смешения византийских и языческих корней, и в последствии выход самого языка из библии говорят нам, что корней этого тут нет. Было ли это в Греции? Вероятно, там она неловко зарождалась. Была ли она там же убита?
По сути, я лишь выделяю, кажущуюся мне правдоподобной взаимосвязь, подталкиваемую породой моих чувств, и не рассчитываю на важность и истинность сказанного, но не надо быть мной, чтобы заметить что так оно и есть.
Стремление к женскому, всегда превалировало над мужским в в моих над-разумных витаниях. Но природу влечения к женскому, я не могу определить и по сей день.Так или иначе, я всегда искал именно женское в людях^\/. Из всех витающих смыслов, поисков женского организма; а поиски женского как правило есть — желание от похоти, продолжение рода, поиск друга (бывает и такое), я, в силу природы, возымел над собой желание искать сестёр. Именно как сестёр я воспринимаю своих друзей с женскими сердцами. Ища кровь, в первую очередь. Кровь, которая похожа на мою (тут я должен пояснить, «предмет в себе» играет тут основную роль определяющего), и любые совпадения я встречаю великой любовью. Нельзя переоценить мою любовь, когда я встречаю совпадения. И в этом откровении я вижу свет. Вот почему я так жестоко борюсь с похотью, душа любые её начала, любые её потуги, любые её взгляды, это страшная война, Всё моя живая мораль выкрикивает в мои недры заклинания, вся моя мораль дрожит всем телом, боясь инцеста. Но я не могу его избегать слишком часто, в этом проклятие плоти. Что челюстям?, они грызут кости слабых. Но инцест это скорее проказа золота, извиняясь перед золотом, я борюсь с похотью, кто-то назовёт это увеличением тяжести. Так оно и есть. И это чувство животного не оставляет меня.
Что мне сказать про поиск? Лишь то, что ирония заключается в том, что женское не ищет братьев. Я не хочу в это верить, но я вижу доказательство этому. Из всех сил я напрягаю своё тело чтобы верить в то что есть Та или Те, кто обладает сильными пальцами и ищет не друга (у сестры есть друг), не мужа (у сестры будит муж), не врага (им буду не я), не раба (я готов, но в этом чёрное), не царя (лучше убейте меня), а брата, и в этом свет моей борьбы.
Хотя забравшись на склон ‘сегодня’ я вижу горизонт, но я не вижу людей. Я хочу сказать что, я почти уверен, что этот поиск обернётся в лучшем случи тем, что я найду золото-ангела-и-зверя, но золото проклянёт меня за то, что я лжив, ангел проклянёт меня за то, что я не свят, животное проклянёт меня за то, что я убог. Проклятие троих закроит ворота глаз. Пепел.
vvv (8:05):
1 , 2: ?:
mmm (8:05):
тороплюсь
По мне так это нормально, пропитываться животным страхом и чувствовать подступающую рвоту, при виде этих диких сцен разрывающихся человеческих тел, в этих замечательных фильмах.
И тут можно шутить про лактацию, которую я предвижу, и не только.
[576x432]
Перед тем, как допускать человека к жизни среди людей, ему надо дать знаний настолько много чтобы он принял условия немецкого идеализма.
Я готов своим существом подтвердить то, что любовь не связана с объектом 'любви'.
Это как конструкции из стали, - этикет. Безмолвные чёрные трубы, поднимающие над собой толстые бетонные плиты. Сурово понимать, что люди нашего времени стали воспринимать это как дом души. А затем как рабство. Они подвергли трубы и бетон критике, - "Что это такое? И тут моя душа будит жить? Среди труб и бетона? Фи, в этом нет глубины!" - говорят они. В поисках глубины, они перестали видеть.
Сейчас все эти люди собираются отказываться от формы конструкций сознания, от принятия каких либо конструкций мысли, они ввергают любые попытки группировать в чёрную хандру, из за них мир впадает в утопию. О господи!, эта романтизация схожа с фашизмом! Она и есть фашизм! Штампы? Кто придумал что трубы и бетонные плиты это штамп?, человек явно недалёкий.
Да, друзья способны строить свои конструкции из труб и бетона, да любящие души способны рушить их и создавать свои архитектурные мощи. Но мы не братья! Вы, я, мы не братья; постфрейдизм, индивидуальная психология, отняли у нас веру в это.
Руша это для себя самого, зачем? Я скажу зачем. Лишь для того чтобы своей нарисованной, кривыми руками, индивидуальностью захватывать чужую землю, похотливо кривляясь.
Колонны создавались в Греции и Риме, высокие, держали они камни. Но в Европе начали ковать трубы! Шестнадцатый-семнадцатый век, восемнадцатый трубы выплавляют, и замешивают известь с песком. Зачем? Для того чтобы добывать нефть! Гупцы двадцать первого века, вы что решили жить на скважинах?, поселить свою душу на скважине?, и сказать "что это за хреновина"? Вы спутали нефтекчку с домом! Каково вашему дом?
Без нефтекачки не будет нефти, глубина не в этом металле и бетоне, глубина это то, что под землёй, это - нефть; но нефть нельзя высосать ртом, нельзя придумать для всех новые нефтекачки (не кто этим и не занимается), а дураки не понимают, зачем же эти суровые сооружения. "А как в этом жить?" говорит дурак. "Я не хочу жить в этом, я снесу это и поставлю дом". Снесём Лувр и поострим на его месте дом, а в коридорах будут бегать бараны. Дурак хочет лишь рушить, особенность дурака.
Нефтекачки это традиционный этикет, традиционная улыбка, традиционная манера разговора.
"Привет, как дела?" стало неуместно вам? Так забудьте про нефть миллионов, забудьте, и ездите на своих диких лошадях.
Дураками являются и те, кто не верит, что без этих конструкций можно жить, они просто не знают зачем они.
Традиционная мораль мне уже несколько лет, несколько раз в день говорит что-то вроде: "Ну ты и гандон".
Хочу себе такую штуку:
[203x300]
Говоря о любви, вере, страсти, страданиях; с другом, братом, ду|ш|ой, Вы оба должны слышать одну музыку. И в этом насмешка нашей шерсти.
[368x450]
Сущность музыки. Как часто можно услышать о чувствах слушающих музыку, — они решаются описывать горы, и моря чувств, величественные пейзажи, и мелкие подробности, — птиц, львов, запахи наполняющие музыку. Но ведь всё это так далеко от бытия музыки, от свойств музыки, от целей автора и от объективного. Люди, описывающие музыку, несомненно, хотят рассказать о её величии, но своим рассказами сами сковывают всю её страсть. Я абсолютно уверен, что музыка есть не что иное как форма управления духом человека. Дух порождает — природа жизни, происходящее в ней, образы и чувства, любовь, ненависть. Музыка — инструмент для работы с духом. Дух это то, что парит над я. Музыка же работает уже с существующим духом, двигая его, усиливая, ослабляя, заставляя образы играть красками. И не более этого! То, что вкладывает в полёт звуков, и даже то, что отбирает своего рода это парящее чувство театрализованной скованностью, стихами, звукоподражанием, стилями, формами, и идеологическими характеристиками, не способно рождать образы! Образы, и чувства рождает сам человек, его тело, его я, или его разум, а музыка есть только одно из орудий для работы с ними.
То что за частую словам песен, или театрализации музыки, уделяется роль равная музыки вызывает у меня раздражение. Стихи есть то, что служит музыке, то, что может грубо, не тонко, но может! усилить пламя музыки. Тому же служит и театрализация. Они могут смотреться выигрышно (по отношению к музыке) лишь при, достаточно, второстепенном значении музыки. И, да! стих может быть верным средством в музыке, участником абсолютного слияния, если он присутствует на правах тембра музыкального инструмента, ритмической фигуры, из слов, не несущих, — и не раздражающих этим, — смысловую фигуру, которая может помешать слушателю. Ибо, любой смысл, вложенный в стих, будит пытаться придавать окраску вызываемым чувствам, но в высочайшем такого быть не может. Он поможет глухим людям (или музыке, для глухих), но исковеркает всю тонкую линию (если линия существовала). Расскажите другу как Вы любите, что почувствует друг? Расскажите другу о том что видите, увидит ли друг тоже? Расскажите другу о высоте высот, что поймёт он под этим? Это насмешка нашей шерсти.
ее,хуе,нарыл. хотя признаться не знаю плакать или смеяться.
песня то похоже только одна хорошая, блядь.
– Боже мой, Адриан, – с набитым ртом пробормотал он, – я услышал гораздо больше, чем рассчитывал. А скажи…
– Да?
– Та девушка, экономка из Чартхэма…
– Клэр? Что вы хотите узнать?
– Вы действительно?.. Я насчет жира, футбольного насоса, джема, мочи и тому… и так далее… вы действительно все это делали?..
– Ну да, – ответил Адриан. – Разве тут есть что нибудь необычное?
– Так так, необычное. «Необычное» – это не то слово, которое я бы… – Трефузис в смятении покрутил ручку на дверце, опуская стекло.
– Как бы там ни было, – сказал Адриан, – это все.
– Молодые люди порой создают у меня впечатление, что я и не жил никогда.
– Но наверняка же у тебя имеется опыт схожего характера.
– Как ни удивительно, нет. Схожего характера? Нет. Я понимаю, это чрезвычайно странно, и однако же нет, не имеется.
– Ну, не считая разве что…
– Не считая чего, дорогой мальчик?
– Не считая, ты же знаешь… той ночи в кембриджской уборной.
– Чего чего? А… ну да, конечно. Не считая этого, да, разумеется.
«»
- А еще, - говорит N, - я помню вашу историю про хорька.
- У меня нет истории про хорька, - растерянно говорю я.
- А как же про жирафа, который изнасиловал хорька? - удивленно спросил Гаврилов.
- Вообще-то это история про жирафа, - сказала я осторожно.
- Нет, нет, про хорька! Про хорька! - возмущенно настаивал Гаврилов.
Русский литератор.
Русский литератор Александр Феликсович Гаврилов.
Русский литератор Александр Феликсович Гаврилов, сострадатель всех хорьков.
Линор Горалик (1,2)
[324x500]