Я люблю тебя! Я люблю Тебя!.. И каждое мгновение моей жизни напоминает мне о тебе: в этих звуках, в запахах осени и весны, в прикосновениях к тому, что когда-то было нашим, в мыслях, в себе, в тебе, в письмах, в телефонных голосах. Как жаль, что ты так далеко. Как жаль, что я, может быть, уже никогда не смогу почувствовать прикосновения наших разных миров. Всё в нас.
В тебе. Во мне.
А у меня нет и не будет никогда никого ближе тебя....

Ну вот, это я… Ну и…снова хочется сдохнуть, да…мне. А я и не пишу ничего, когда спокойствие. А зачем?!.. Там где-то дождь за окном. Да, где-то, совсем рядом. А я как будто бы где-то далеко отсюда. Ну и одиночество внутри...да такое, что ничем его оттуда не достать. Ну, вы понимаете…Да?
Нет! И поэтому я стучу по черно-белым клавишам пианино. Такая мелодия рождается: турум-тум, турум-тум….туммм… Это красивая мелодия, такая. Потому что дождь за окном – совсем рядом, а я где-то как будто бы далеко отсюда и думаю о тебе.
Турум-тум, турум-тум….туммм…турум….
Я в другом мире, где никого нет. А остальных мысли можно вымерить линейкой стандартности. Бррр… Люди стали громче и я перестал их слышать.
Последний костюм будет все равно без карманов…
Туду-думмм.. тум-туу…
Прощание

Тебе есть, кого угощать кофе.
И есть, кому открывать дверь своей квартиры.
Есть, с кем посмотреть телевизор, есть о ком думать по утрам, и есть в чьих объятиях засыпать.
Я не знаю, как жить дальше.
Я распадаюсь, а ты даже не замечаешь, как стираешь меня из своего мира.
Не потеряй меня!..

Прогоняя осенние сумерки, утренний солнечный луч заглядывает в комнату к ним, мягко стелясь по скомканному одеялу и их взъерошенным волосам.

Это не я
Кто-то другой
Управляет моими мечтами и мной
Подходит корабль
К дому моему
Мне сотни часов идти одному
Мне тысячи морей переплыть
Тысячи гор перелететь
Без твоих объятий
Поселиться там, где
Все время дождь и метель
Рельсам трамвайным шепчут заклятия
Свои.
Поселиться там, где туман
Там, где клен
Чтобы снов твоих стать хранителем
А в себе поселить осень
И форточки открыть для проветриваний
И для залетающих к чаю листьев.
Ты
В одной из комнат моей головы
А я блуждаю во тьме лабиринтами
Словно собака в спутнике
Кружащая околоземными орбитами
И если ты одинока, то она
Совсем одна.
Фортепианная тоска нарушит тишину своими квинтами.
Ты влюблена.
Ты говоришь им: "Прочь!" и "Кыш!"
У озера растет камыш.
Рисуешь осень
Посетительницами-мыслями
На холстах.
А я - ракету.
В пройденых верстах
От нашей потухающей планеты.


Мой дом - посередине моря.
Два этажа любви в раю
Откроешь ли ты дверь мою?
Это не я
И кто-то другой
Управляет моими снами и мной.
Подходит корабль
К дому моему
Мне сотни часов идти ко дну.

Мой поезд несется.
Мимо огромных городов с высотными зданиями, стадионами и парками. Мимо деревень и одиноко раскиданных в глуши леса домиков с покосившимися крышами и оградками, скрытыми могучими кленами. Мимо неба – у самых облаков, что незыблемо поселились там и застыли, словно некуда им бежать. Мимо морей, что разливают свои волны до самых рельсов, будто пытаясь заманить мой поезд к себе. Мимо дождей, унылых, беспомощных дождей – музыки расставаний. Навсегда или навечно. Мимо полей, столь пустых и пустынных полей, что и одиночество - собственное одиночество, - меркнет перед ними. Уходит под землю, в бетонные лабиринты путей, и вновь вырывается на поверхность, пытаясь забыть застоявшийся во мраке воздух. Он несется мимо рек, мимо железнодорожных мостов, которые какой-то шутник забыл развести в разные стороны.
Чтобы поезд взмыл в небо или рухнул вниз. Чтобы остановить мое и без того долгое путешествие. Этот поезд следует без остановок и без маршрута. Без начальной точки отправления и без конечной точки. Он вырван из пространства и времени и перенесен в непостижимо другую реальность, на первый взгляд кажущуюся сном. Но это только на первый взгляд, а на самом деле…

- Куда ведут эти рельсы?
- Никуда. Эти рельсы ведут никуда. Чтобы никто и никогда не смог сбежать отсюда…

Я проснулся оттого, что мое сердце остановилось. Резко открыл глаза, разорвав безнадежный сон посередине. Плотная тишина заполнила комнату. Ни одного, даже самого слабого звука. Ни одного.
Распахнул окно.
Бесцельно пытался найти ветер или движение. Нет, что-то было. Далекий шум моря, которое билось о камни и волнорезы. Я представил ночной пляж, освещенный одной лишь луной.
И десятками созвездий.
Закрыл окно.
Пытался уснуть. Но, как только мои глаза закрывались, сердце переставало биться. Так за окном начинало светлеть небо. Так я встретил рассвет.
«Этот день снова будет пустым, - думал я, - если она не приедет».
Утро подкралось незаметно. Я барахтался между снами и явью, обессиленный невозможностью принять единственную грань жизни.

Она приехала.
Несколько минут-мгновений.
Слова, застрявшие внутри.
Она взъерошила мои волосы.
И мне отчаянно захотелось жить!.. И как можно чаще видеть ее в своей жизни!..
Как можно чаще…

И, конечно же, море.

part 1. Включить

Этой ночью я не мог заснуть. Я включал и выключал дождь. Он тихонько барабанил по стеклу, знаете – так, совсем мягко и осторожно, словно боялся меня потревожить. Но я не спал. Сны никак не хотели забирать меня.
Поэтому утром я отправился в Париж. Совсем необычное решение, не правда ли? Собрал некоторые вещи, снял все деньги в банке, которые у меня только были и, на такси, добрался до аэропорта. Там же купил несколько книг и пластинок, выпил кофе. Дождь моросил не переставая. Часы, похоже, остановились, или же показывали неправильное время.
Когда наш самолет приземлился в Charles de Gaulle, мне запомнились две вещи: не прекращающийся дождь и хмурое лицо парижского таксиста. Отчего то мне казалось, что они веселы и разговорчивы. Мой же водитель не проронил ни слова, пока мы добирались до центра города.
Не слишком ли многое нам навязывается в фильмах?
Я бродил по узким улочкам, которые были вымощены булыжником и по площадям, по аллеям парков, мимо бесчисленных кафе, витрин магазинов. Что вы делаете, когда впервые посещаете город? Ищите гостиницу для ночлега? А я просто прогуливался, стараясь сворачивать туда, где по тише. Капли дождя разбивались о мой зонт и наполняли меня мыслями. Но если вы спросите, о чем я тогда думал, я отвечу, что совсем ничего не помню. Такое это удивительное место – Париж.
- Простите, - только и смог произнести я, когда случайно столкнулся с ней. Это произошло в библиотеке. В небольшом здании библиотеки находилось сотни, тысячи книг, причем все они выглядели довольно-таки внушительно – старые, чаще всего с мятыми, а то и рваными корешками.
- О, ничего-ничего, - сказала она. Я, конечно же, не разобрал ни слова, но понял, безнадежно влюбился в эту девушку. Взгляд. Вспышка. Взрыв.
Она пришла сюда без зонта – с ее волос медленно стекала вода.
- Вы любите книги? – спросил я. Мы были вдвоем и бесконечная, глубокая и какая-то тягучая тишина окружала нас. Эту тишину можно было спокойно потрогать и помять, как пластилин или желе. Под потолком тускло горели лампы. А в ответ я услышал:
- Знаете, я ищу Книгу, - она улыбнулась, и мое сердце забилось еще чаще и тревожнее. Я ищу определенную Книгу, которая была бы написана для меня, и только для меня. В ней я смогу найти свои ответы.
Мы могли общаться лишь жестами.
- Вам есть где переночевать?
- Думаю, на лавочке у вокзала…
- Не хотите выпить со мной кофе?
Дождь стучит по окнам. Мир меркнет.

Прошло несколько месяцев, и наступила осень. За это время я узнал, что ее зовут Анна. Что она фотограф, хотя училась на экономическом факультете. Что она любит сидеть на крыше, наблюдая за городом, и что Париж постоянно вдохновляет ее, особенно когда туман путается в ее волосах. За это время я полюбил жизнь, рассветы, закаты и ночи на этих самых крышах. Ее уютную квартиру, с видом на крохотный стадион и дорогу, поднимающуюся в центр города. За это время я понял, никак не смогу прожить без нее, хотя я никогда не говорил Анне этих слов.
Это случилось в ту нашу самую нежную ночь. Она впервые сказала:
- Я люблю тебя!
И заснула, прижавшись ко мне во тьме.
Этой ночью я не мог заснуть. И не мог выключить проклятый дождь. Он тихонько барабанил по стеклу, знаете – так, совсем мягко и осторожно, словно боялся меня потревожить. Но я не спал. Сны не хотели забирать меня.
- Прости, - прошептал я ей. – Прости, но мне нужно оставить тебя… Прости…
Я не мог сдержать слез и во сне из твоих глаз по щекам тоже бежали слезы. Я не видел их, но чувствовал, как они обжигают мои руки.
- Прости, мы оба будем страдать, жестоко страдать, но… Мне нужно сейчас тебя отпустить. Мы должны расстаться, чтобы ты смогла начать новую жизнь. Прости…
Знаешь, я буду писать тебе письма, изредка. Но не оставлю обратного адреса на конвертах. Так будет лучше, лучше для нас обоих.

Я прикасался к ее волосам в последний раз и в последний раз слушал ее беспокойное дыхание.
- Я всегда буду помнить о тебе! Потому что я люблю тебя!..

Когда слез совсем не стало, я оделся и покинул ее мир, тихонько притворив за собой дверь.

Ничего не происходит.
Просто я ем тишину на завтрак.
И она плавно растекается во мне.
Наши окна заклеены страницами
Нотными.
До сих пор мои мысли
Преодолевая телефонные расстояния
Спешат к тебе.
Даже если нас, похороненных заживо
Раскопают на снимках под сугробами грусти
Я… ворвусь в твои сны
И солдатом бумажным
Заслоню тебя
Сделав шаг в сторону пламени буйства.
[700x467]

Знаешь, это утро началось с пианино. Я тащил его через весь город, чтобы сыграть тебе мелодию. Мимо сновали трамваи и автомобили, и всё куда-то спешили прохожие. И клавиши не работали. Звук приходил постепенно, усиливаясь.
Открываю глаза. Будильник.
Следующее, что я увидел – пианино черного цвета.
- И как бы я протащил тебя через весь город? - спросил я его. Он улыбнулся и задорно ответил мне в фа-мажоре. Старичок, ему уже, наверное, лет пятьдесят. Или нет?
Следующее, что я увидел – туман. Он заполонил все вокруг и пытался пробраться в комнату к пианино. Впрочем, я уже пил чай и бежал на работу. Я люблю свою работу. Люблю ее так сильно, что постоянно опаздываю на нее.
Лес и рельсы окутаны туманом. И уходят в сторону. Печально, что я не могу последовать за ними. Я с книгой в руках и фотоаппаратом в сумке. Небывалая тишина пришла в мои карманы.
Следующее, что я увидел – твой телефонный звонок. Так отчаянно не хватает тебя. Особенно когда туман. Вчера вот он стелился над морем на закате. И – помнишь – ту лестницу, по которой мы постоянно спускались к морю? И те лежаки, откуда я смотрел, как волны ласкали твои ноги, и сердился – да, сердился – ведь было холодно, и ты могла простудиться. Закат, свечи и вино – я тебя приглашаю!

Знаешь, это было утро, когда можно было ни о чем не думать, а пойти к морю и перечитывать твои письма. Прости, что не успел позвонить! В последний раз это было после заката. Это было с тобой. Мы спустились, когда алое солнце уже зашло за горизонт, но небо всё ещё пылало яркими красками. Мы опускали руки в прохладную воду, обнимались и постоянно целовались, просто таки бесконечно целовались. А потом вылезли из воды и, не спеша, вернулись домой. Ты помнишь этот вечер? Вот тогда это было в последний раз.
И думаю об этом, погружаясь в воспоминания. А о чем же думает он, устремив свой взгляд к проплывающим облакам вдали?!
- Ей очень нужно Время! – шепотом произнес я, - сделай, пожалуйста, так, чтобы у неё оставалось много Времени впереди.
- Сократив твое?! – вздохнул он.
Я ничего не ответил.
- За что ты ее любишь? – снова спросил он.
Я лишь улыбнулся ему, заглянув в голубые и такие чистые глаза.
- Хорошо!..
Расправив крылья цвета морского рассвета, он медленно оторвался от пляжа, поднимаясь к небу, где и исчез, растворившись в утренней дымке. А я принялся рисовать на песке. Да, мы бываем в одних и тех же местах… Только в разное время.

Знаешь, это утро я встретил на крыше. Солнце отражалось в окнах домов, а где-то за городом шла гроза. Едва-едва доносились раскаты грома. Я забрался сюда вечером и всю ночь напролет разглядывал звездное небо и слушал звуки проезжающих автомобилей.
Как это было давно. Как будто приснилось когда-то мне.
Как хотелось вновь оказаться в твоей квартире в этом июне. Сколько воспоминаний оживало бы во мне, выползая из каждого уголка комнат. Я мечтал. И разглядывал звездное небо. А внизу, через два этажа, свои необычные сны смотрела ты.
Под утро чай в термосе закончился. Сумерки отступали, освобождая город от беспокойного покрывала ночи.
Показалось, или хлопнула крышка люка? И чьи-то шаги приближались ко мне в ускользающей мгле, которую не мог нарушить мягкий свет от свечей, расставленных по крыше.
- Кто же ты?
Нежные руки укрывают меня пледом и подносят кружку горячего чая. О, до сих пор от твоего шёпота во мне разливается сладкая дрожь.
И мы разговариваем. Обо всём на свете.
- Смотри, какой-то парнишка тащит пианино!
- Где?
И действительно, чего это он? Тащит свое пианино мимо автомобилей и ещё сонных пешеходов. Открыл его и стал перебирать длинными пальцами клавиши. Звуки медленно настигали нас, слишком, слишком огромные, чтобы быть правдой.
И… я проснулся. Свечи давным-давно потухли. Внизу первые трамваи, гремя на ходу, открывали новый, ни на что не похожий день. Там, внизу, в своей летней уютной квартире ты просыпаешься, и, может быть, даже не подозреваешь, как я близко. И как я далеко…

Знаешь, это утро начинается тем, что в окна стучится дождь.
Знаешь, это утро, когда я читаю Уайльда, в скверике, на лавочке. Совсем тихое утро выходного дня.
А это – рассвет и я бегу, не зная толком куда бежать. Просто бегу – и всё тут.
А в это утро кто-то, как когда-то я, навсегда меняет своею жизнь и, выходя из дома, поворачивает в сторону вокзала, вместо того, чтобы идти на работу; залетает в первый же поезд и едет к морю.
А кто-то, сидя на песке, подкидывает в догорающий костер последние ветки-дрова, слушает море и что-то чувствует. Что-то, от чего так хочется жить, но вместе с тем и что-то тревожное. Как улыбка сквозь слезы. Словно Время взорвалось внутри.
Тихий… тихий шелест волн. Тихий, летний листопад.

Знаешь,
это утро началось с того,
что я не проснулся.

Вот бы услышать еще разок:
- Доброе Утро!
Находясь рядом с тобой. Или
- Я люблю тебя!
Но только лаская друг друга нежными взглядами.
Или еще сотни и сотни различных глупостей, от которых душа уносится в небо.

Вот бы почувствовать еще хотя бы раз:
Твое дыхание в темноте. Близко-близко.
Как целуешь меня на прощание, делаешь шаг, другой, а затем возвращаешься и снова меня целуешь.
Ты так же мило улыбаешься, так же мило смотришь на меня, когда мне нужно уходить. Как и несколько лет назад. А я все так же слышу, как стучит мое сердце. Как оно рвется к тебе.

Ты знаешь, так происходит лишь однажды.
Глаза…
Глазами…
Я знал, что в этом мире живешь ты. И однажды я тебя встретил. А ты встретила меня.
«Навсегда», - подумал я.
Где же найти слова, чтобы описать все это?

Я помню…
Твои прикосновения. Наши прогулки.
Помню, что такое нежность, и каким бывает дождь.
Только бы услышать еще разок «С Добрым Утром!», находясь рядом с тобой. И – «Я тебя люблю!». Только бы увидеть – хотя бы на мгновение – как ты рисуешь сердечко на стекле отправляющейся маршрутки.

- Закрывай глаза…
Дождь бьет по стеклам и подоконнику, а мы лежим в тишине под одеялом, обнимая друг друга. Ночь коротка и холодна. Вот бы она никогда не кончалась. Как жаль, что жизнь всего одна, как бессмысленно проходят дни без тебя. И годы. Мы касаемся друг друга, прислушиваясь к дыханию, и я жду пока ты заснешь, чтобы насладиться твоим дыханием вместе с дождем.
- Расскажи мне сказку, - просишь ты, и я отвечаю:
- Хорошо!
Задумываюсь на минуту.
Я всегда тебя буду ждать. Буду ждать, когда ты придешь, чтобы слушать как дождь разбивается о стекла и подоконник. Вот бы он никогда не кончался…

"Я зову её, но она меня не слышит...
Она - небо
Я хочу прикоснуться к ней, но не нахожу её руку...
Она - ветер
Я хочу услышать её голос, но она безмолвна...
Она - океан
И вроде бы я могу ещё наслаждаться тем, как по ней плывут облака, как от её дыханья шелестят листья, как её волны бьются о берег, но я не вижу её...
Она - ночь"
А. Кузьмич


Не мои слова ложатся на кинопленку в F-dur. А мне так не хватает Тебя!..

[700x383]

4
Открываю глаза.
Темный коридор длиной в бесконечность, сотни дверей в каждой из стен. Я лежу на дощатом полу и пытаюсь унять дрожь. Холодно. Этот холод внутри меня. Он всего лишь от одиночества, безнадежного одиночества в этом чужом мне мире. И в этой глубокой тишине кружат редкие снежинки, появляющиеся ниоткуда.
Движения отдаются усталостью и болью – этой ночью я сражался с Ним за то, чтобы она могла проснуться с утра.
За мои воспоминания.
Сажусь, прислонившись спиной к стене, снежинки опускаются на ладони. Напротив меня – белая дверь. Точнее, она когда-то была белой. Теперь краска облупилась и потрескалась. В моем темном коридоре длиной в бесконечность, эта дверь – заветная. Сотен других будто бы и не существует.

3
Мы сидим на дне высохшего колодца друг напротив друга. Высоко над нами крошечный небесный круг. Мы молчим, абсолютная тьма – я не вижу ее, а она не видит меня. Она передает мне свои мысли, я показываю ей свои. Так мы сидим годами. Лестница, по которой мы спустились, исчезла. Хотя я и не уверен, что она когда-нибудь здесь была, воспоминания размыты и плавны.
«где-то идут дожди»
«и где-то шумят поезда»
«рельсы соединяют леса и города»
«и поворачиваюсь, и вижу, как он несется на меня, так хищно, словно акула»
«в беспросветном океане»
«слышу, как гудят провода над облаками и стучат стальные колеса»
«он несется навстречу и»
«раскидывая руки в стороны»
«вижу»
«как они теряются в вечном тумане»
«и»
«превращаются в снежинки»
«снежинки…»
«я – миллиарды снежинок»
«он ближе, все ближе»
«и небесный лифт уносит снежинки, скрываясь в тумане»
«…а поезд разбивает пространство, где я был»
«мгновение назад»
«а ведь где-то идут дожди»
«наедине с тобой»

2
Рассвет. В темноте его можно легко представить. Я срываю с шеи свой шнурок с камнем. Сжимаю его в руке: черный камень, посередине которого небольшая дыра. Когда находишь у моря такой камень, можно загадать любое желание, и оно обязательно исполнится.
Поднимаюсь и подхожу к своей двери. К своей единственной двери, выкрашенной в белый цвет. В темноте коридора, который вполне мог бы быть железнодорожным тоннелем, белая дверь выглядит тускло. Касаюсь ее рукой. Краска отваливается мелкими клочками и падает на дощатый пол, который, по-моему, вполне мог бы стать рельсами. Провожу рукой по двери и нахожу ручку. Она прохладная; и в предрассветных сумерках, со своими мечтами и письмами, я открываю дверь, покидая усталый мир, и ступаю на четырехлетний песок.

1
Думаю.
Наверное, вместе мы можем быть только после смерти.
Сижу за коричневым круглым столиком. Он деревянный, а сверху, в центре, - стекло, под которым рассыпаны кофейные зерна. Столик стоит у открытого окна; ветер приносит осенние листья и бережно кладет их на подоконник и на мои плечи.
Я никогда не смогу удались эти фотографии, понимаешь?! Никогда.
И я пишу ей на листьях белыми чернилами…

0
С другой стороны дверь тоже белая. Краска уже начала трескаться от влажности и ветра. Время не щадит ничего…
Даже сейчас, держа ее руки в своих и заглядывая в ее глаза, я молчу. Я вообще не уверен, что нам нужны слова. И ведь кто-то же действительно считает, что понимание – всего лишь сумма непониманий. Шум моря, дыхание ветра, проносящиеся года. Солнечные лучи, туман, снег и дождь. Пролетающие листья, письма в бумажных конвертах, трезвонящие телефоны. Весна, лето, осень, зима. Снова весна. Снова осень. Наверное, мы вечно будем вот так стоять, обняв друг друга, но каждому, по-своему, этого будет мало.
- Я люблю Тебя!
Я всегда буду рядом с Тобой!..
И опускаю в ее ладони черный камешек с отверстием посередине. Пусть самые дорогие мечты хранит самый дорогой человек.
- Если захочешь остаться со мной, просто верни его.
Разворачиваюсь и ухожу. Не обратно, к двери, а по пляжу, вдоль моря. У нее впереди много времени – целая вечность, - чтобы мысли и чувства сплелись в один клубок и открыли ей истинный путь. А каков он – не нам с вами рассуждать.



Я же – Странник; путешествую в окружении печалей и мыслей по чужим мирам, и слушаю чужие мечты. Строю не спеша свою ракету, чтобы пронестись сквозь туманности и через звезды к ее планете. Я – собака в заброшенном космосом спутнике, я – мелодия в до-миноре, написанная от обреченности при сиянии последней свечи. Я – выпавший снег, заполонивший крыши и мировоззрения. Я – время, которого не хватает, весенние сумерки на циферблате; рассветы, где ты просыпалась счастливой. Синий человечек для тебя и песчинка на морском берегу для Вселенной. Телефоны соединяют континенты, а мы встречаемся в снах, но только чтобы проснуться, мне нужно сражаться с кем-то. И я не знаю, кто он. Наверное, это моя война.
Я – Странник. И времени у тебя – вечность. И небо выстелено бесконечной нежностью к тебе…

....а я просто чувствую бескрайнее одиночество и боюсь смерти. Это не часы, не дни. Это пройденные годы. Поезда, станции и вокзалы. Где кто-то кого-то ждет и кто-то с кем-то прощается. Навсегда. И в окна, скрывающие проносящиеся города и леса тихонько стучит дождь. Или вечера с чтением Маяковского вслух и затуманенное небо. Или улицы с каждым днем становятся зеленей. Или кофе в том самом кафе с видом на дома, автомобили и трамваи. И автобусы снова тебя куда-то увозят. И в глазах застыли неуверенность и страх. Может быть, вспомнишь обо мне этой ночью. Может быть, скоро приснятся цунами. Или не смогу заснуть и буду подгонять рассвет. Поброжу немного в тишине. Наверное, я совсем не умею думать. А мои мысли - это просто продолжение чувств. Может быть,ты когда-нибудь появишься на пороге моего дома. Может быть, я уже буду далеко отсюда. Или не стоит говорить это так громко.
И хочется коснуться твоей руки своей рукой. И постоянно слушать море. Самый обычный человек с самым необыкновенным миром внутри....

- Знаешь, мне бы хотелось приходить домой и не доставать из кармана ключи. Просто позвонить в свою дверь – и чтобы ее открыли.
- Мне тоже этого порой хочется. Но я уже возвращалась домой, когда дверь могли открыть. И не всегда это приносило радость.
Один конец обычной деревянной лестницы – на облаках, другой ведет к луне, с которой мы и спустились. Ветер мягко раскачивает качели, привязанные к дереву из облаков, касается твоего платья и задевает мой фрак, застревая в наших волосах. Пока не наступит рассвет, и нам не придется возвращаться… Потанцуем?
В облаках и звуках нежной виолончели…

[700x467]

, опустив их в прохладную воду, сел рядом. Покрутил ручку радиоприемника – большого деревянного приемника нежно-кремового цвета, сделанного еще, наверное, в семидесятых годах, - но по всем частотам передавали лишь сплошные помехи. Изредка волны осторожно касались носов моих кед, начинался прилив. За моей спиной лестницы поднимались в чистое весеннее небо, металлические опоры, деревянные ступени. Там, на песке, я оставил тебе свой message, свой символ – на тускнеющем пляже, где ты была вчера. Я сижу на песке, и проносящиеся за моей спиной грузовики разрывают мое послание на три части, оставляя в нем глубокие следы своих колес, а море по-прежнему ласкает мои ноги, рассказывая мне свои истории. А я ему – свои. Но у него их куда больше.


Подари мне черно-белую фотографию и расскажи ее историю. У нее обязательно должна быть история, ведь это не просто фотография, это кусочек обретенного мира, который мне вновь суждено потерять. Вокруг лишь яркая, зеленая трава. По-настоящему весенняя. Красный стационарный телефон с дисковым набором номера, телефонный провод, кажется, ведет куда-то вдаль, к горизонтам моих снов. Красный телефон на зеленой траве. Раздается приятный звон. Так же приятно открывается дверь, когда почтальон приносит письмо. Ее мир – это осень. Моя дверь находится у моря.


- Алло.
Ветер качает телефонные провода, словно пожелтевшие от времени страницы раскрытой книги.
- Прости меня, - голос ее полон печали. Так же печально звучит минорный септаккорд или капли дождя, бьющие в окна. Окно мое высоко над землей.
- Я читаю Книгу, и под моим окном расцветают подснежники.
- Чудесно, - говорит она, - я люблю подснежники. А в окна моей телефонной будки заглядывает луна.
- Такое ощущение, что эта Книга – нечто абсолютное. Никак не могу подобрать других слов.
- Она такая нечеткая и совсем не яркая, эта луна. Как будто кто-то начал ее потихонечку стирать ластиком. Или ее просто засыпало снегом?!
- Наверное, еще не пришло время для снега.
- Расскажи мне обо мне, - просит она.
- Хорошо, - и начинаю вспоминать… - Когда-то ты была для меня целым миром. Затем ты ушла, и мир вокруг меня постепенно начал терять некоторые цвета и оттенки. Терять навсегда. Звуки, запахи.
- Ты мог бы обрести новый мир.
- Я пытался.
- Ты начал сочинять музыку…
- Но так и не стал музыкантом.
- Ты купил камеру…
- И стал человеком, который фотографирует, но не фотографом.
Мы молчим. Это меня стирают ластиком, вычеркивают, оставляя тень.
- Прости меня! – голос ее полон печали.
- Чего бы тебе сейчас больше всего хотелось?
- Лечь на песок и смотреть на горизонт.. Чтобы мысли уносило ветром…


- Я - вольный ветер и никогда на одном месте не стою. Такова моя природа.
- Я хочу, чтобы ветер остановился.
- Это невозможно…*


Я несколько минут слушаю тишину и кладу трубку рядом с аппаратом. Из нее начинают появляться осенние листья кленов. Они безмолвно кружат, опускаясь у моих ног. Граница между двух миров.
Если перемотать жизнь на четыре года назад, то наши глаза впервые встретятся завтра. Завтра мы откроем

Это было нежное утро февраля – такое тихое и безмятежное, что, казалось, покрывающий землю белый снег постепенно вползает в окна моей квартиры. Она позвонила неожиданно, между одиннадцатью и двенадцатью утра, сообщив, что приехала ко мне. Мы встретились и направились к морю, разговаривая и улыбаясь друг другу. Она необыкновенно красива; как же сильно мне хотелось взять ее за руку, и как печально было осознавать, что я не мог этого сделать. Что и говорить – я безумно любил ее, любил так, как мог, постепенно открывая ее внутренний мир и ее взгляд на жизнь, а она, я думаю, постепенно понимала мой мир, то, чем я дышу. Когда-то я сказал ей нужные слова и верил, что никогда не отступлю от них. Верю и сейчас, и до сих пор люблю ее; она стала моим внутренним миром и навсегда останется там такой же - первой и единственной. Эта любовь вечна. Есть такое место, где звезды никогда не покидают небосвод, не тают с первыми лучами рассвета.


Это было могучее древнее дерево; расположившись на самой вершине пологого холма, оно протягивало свои зеленые ветви навстречу солнцу. Осенью листва покрывалась огненными красками, постепенно опадая; зимой мудрое дерево заметал белый снег. Самые прекрасные птицы пели дереву свои волшебные песни, самые поразительные закаты и рассветы открывались ему. Но дерево всегда мечтало о море, а море мечтало о дереве. Лишь ветер порой приносил к волнам одинокий листок, опуская его на спокойную гладь воды, или уносил к холму прохладные осколки морской пены. Тропинка привела нас на вершину мира. Я стоял позади нее, а перед нами с высоты обрыва раскинулось бушующее море, яростный ветер продувал нас насквозь. Кажется, она наслаждалась моментом, оборачивалась и улыбалась мне. На моих глазах выступили слезы; больше всего на свете мне хотелось обнять ее и никогда больше не отпускать.


Первые хлопья снега падали на деревья. Прогулявшись по лесу и проводив ее до автобусной остановки, я возвращался домой той же дорогой. Мне никогда особо не нравились дороги – я видел в них лишь границы движения в двух направлениях, границы, словно рамки понравившейся фотографии, которые мешают в нее окунуться. Я думал, мои следы должны остаться вне дорог, иначе они просто исчезнут: прохладные капли дождя сотрут их, разбиваясь о пыльный асфальт. Она могла бы взять пистолет и выстрелить в меня; забыть прошлое, стерев воспоминания обо мне; натворить глупостей, закрыть передо мной дверь. Мне никогда особо не нравились двери – некоторые из них невозможно было открыть, даже имея при себе всю связку ключей. Двери находились между двумя пространствами, двумя комнатами. В светлой комнате я найду ее: в ее глазах бесконечность глубины. В темной комнате я найду ее: свет внутри нее поможет мне. Это вечная любовь, - и ни с кем другим, кроме нее, я не смогу быть. Она – мой проводник в этом мире. Рельсы моего поезда, маяк в беспроглядном тумане.


Это были нежные лучи солнца – мягкого и приветливого солнца; оно осторожно появилось из-за туч, когда я подходил к своему дому, и заполнило все вокруг теплым светом. Наш второй снежный день – февраль. Я подумал, что могу потерять ее, но любовь к ней – никогда. Мое сердце билось в унисон с ее сердцем во мне. Никогда… мне не быть с нею рядом.
- Найди меня, - прошептала она. Я слышал, как она звала меня откуда-то и мне нужно попасть в это место как можно скорее; найти выход из лабиринта.


Я вышел к морю с охапкой сухих листьев и