чтение: де Сент-Экзюпери
музыка: Клод Дебюсси
В остальном все в порядке. Ты только вспоминай меня, когда увидишь дождь за окном. Всякий раз, как он будет лить с неба. Не в автобусе, спешащем затеряться среди улиц, и не на улицах, спешащих затерять тебя с аккуратно наброшенным капюшоном или под зонтом на лавочке в чужом саду. Нет!
Дома…

[700x467]

В 21 год ты вдохнешь первый осенний воздух, и, может быть, выйдешь замуж.
В 22 ты поймешь, что до сих пор не выбралась из тумана и счастье бродит где-то далеко от тебя.
В 23 ты будешь потеряна в городе многоэтажек и, прогуливаясь по парку, поймаешь пожелтевший лист, такой же одинокий, как и ты.
В 24 ты пробежишь мимо кафе, в котором кто-то будет играть на фортепиано мелодию нашего прощания и, между неторопливыми глотками кофе и сигаретного дыма, захочешь вернуться.
В 25 ты получишь мое последнее письмо.
В 26 – сядешь в утренний поезд и приедешь к моему опустевшему дому на побережье, где чайки будут о чем-то кричать тебе, а море будет пытаться тебя успокоить. И ты останешься здесь.
В 27 ты умрешь. Умрешь внутри себя. И октябрь покажется чертовски холодным в этом году.

Рассвет потрясающе синий в окружении легкого тумана.

Ловить бабочек сачком с длинной деревянной ручкой, а затем сразу же отпускать их.

В банке из стекла зацветает вишневое дерево.

Самолеты проносятся по ее мандариновым волосам беззвучно.

Надев пижаму, мы превращаемся в прокомпостированный билет, который спрашивает контролер на пути в мир сновидений небесного цвета окраски.

Мои чувства переехали на несколько этажей выше, в квартиру с видом на Сальвадора Дали.

Зима неожиданно пришла после зимы – так я потерял год. Думал я. Но прошла целая жизнь. Незаметно.

Я переставил время, и оно соскочило с циферблата, точно с подножки трамвая и скрылось в зарослях придорожных каштанов.

Проплывающие по небу рыбы разглядывали, как люди ловят облака, проплывающие по озеру.

От моего дома до твоего 56237 шагов, если идти по железнодорожным рельсам. Расстояние, которое больше ничего не значит и теряет всякий смысл.

Ромашки и одуванчики. Они никогда не смогут коснуться друг друга, пусть и скучают.

Кем же теперь занято твое сердце?

[700x467]

Штемпель: 2 апреля 1989 года.

Здравствуй!

Однажды, мы увидимся здесь, в этом парке, который виден из окон моей комнаты, где я сижу за своим письменным столом и пишу тебе. Письменный стол находится в стороне от окна, рядом с окном лишь небольшая кровать. Еще в комнате разложены книги. Они стоят друг на друге безо всяких полок и почти достают до потолка. Каждое утро, проснувшись, я читаю книгу, поглядывая на баскетбольную площадку, обнесенную забором из металлической сетки.

Через 24 года, 2 месяца и 6 дней я буду стоять, прислонившись спиной к этому самому забору, до боли сжимая сетку пальцами, когда ты, сойдя с тротуара, будешь переходить дорогу, перед остановившимися на красный свет такси, в летнем сарафане, в очках и с запутавшимся в волосах солнцем, стремящимся скрыться за небоскребами. Подойдешь к пруду и заведешь беседу с утками, подкармливая их хлебом, который достанешь из своей сумки.

Дрожащими руками я включу iPod и, слушая Brazzaville, отправлюсь бродить по городу, гадая, почему ты так не любишь Нью-Йорк.

[700x467]

Мы увидимся!
Когда испортится интернет. Когда выйдут из строя сотовые сети и городские телефонные линии. Когда закроют все почтовые отделения и в газетных киосках перестанут продавать конверты, а в переговорных пунктах – принимать телеграммы.
Ты выйдешь из своего дома и присядешь рядом со мной на лавочку в парке.
- Доброе утро, - так ты начнешь говорить со мной.
А остановиться мы уже не сможем.

Оказывается, лишить самого себя жизни сложно: затянуть вокруг шеи веревку, встав на табуретку в туалете с какой-нибудь дурацкой кафельной плиткой в нелепый цветочек – глупо; наглотаться таблеток, запив их алкоголем, скажем, купленной к такому случаю бутылкой клюквенной Финляндии из магазина напротив – противно; спрыгнуть с крыши здания в двенадцать этажей, да даже в пять – страшно; перерезать вены кухонным ножом, сидя в ванне, наполненной горячей водой – банально; пистолет не достать.
Иногда она звонит мне – обычно ночью – и плачет, не произнося ни одного слова. И я тоже не произношу ни одного. Спустя четверть часа она кладет телефонную трубку. Я еще некоторое время разглядываю свою трубку, как будто надеюсь, что гудки снова сменятся всхлипами, а затем аккуратно кладу ее рядом с аппаратом. В это время я уже сижу на подоконнике, потягивая что-то вроде водки с грейпфрутовым соком, а подо мной – по всему полу – стелется песок. Когда песок достигает подоконника, в синеве рассвета робко показываются первые солнечные лучи.
В иные ночи я не подхожу к телефону. Раздается несколько звонков, и он умолкает.

- Как ты? – спрашивает она.
- Я не знаю, как я.

Я встретил девушку, которая пахнет летним дождем.
В моей голове песок превращается в причудливые узоры – облака.

- Почему ты не спишь ночами?
- Размышляю, как мне покинуть эту планету.

Приносящему равнодушие миру - придумаю другой!

Однажды, через сотни беззвездных ночей, ты проснешься, и впервые утро не принесет тебе облегчения. Ты проснешься в квартире – пустой и безжизненной, - а в окна будет барабанить дождь, который сегодня покажется особо мерзким. Случайно смахнешь со стола любимую кружку с кофе, нальешь другую, и выльешь в раковину – потому что кофе получится кислым.
- Ничего страшного, - скажешь ты сама себе негромко.
Закуришь сигарету, но выкинешь ее в распахнутое окно – впервые тебе станет противен ее вкус.
Выходя из квартиры, забудешь, куда положила ключи, а когда найдешь их, вспомнишь, что сегодня суббота, а значит у тебя выходной и на работу идти не нужно.
Со вздохом возьмешь с книжной полки Мопассана, но не сможешь прочесть ни строчки.
Ты закроешь глаза и в этот вот самый момент поймешь, что не сможешь больше прожить без него и дня.
Поймешь, что в нем все твои мысли, все слова.
И тебе захочется услышать его голос.

На мобильном не окажется денег.
Ближайший от твоего дома терминал будет выключен, а следующий откажется принимать денежные купюры.
Опустив руки, ты бессмысленно пойдешь вдоль по проспекту, пока твой взгляд не наткнется на уличный таксофон.
И в тот момент, когда в трубке послышатся длинные гудки, ты почувствуешь, как дрожат твои колени.

- Спасибо!
- За что?
- За многое... Но сегодня – за фантазии. За дверь, которую, открывая – видишь тебя!

В почтовом ящике снова тишина.
Туман никак не хочет отпускать море.
То есть, он как приливы и отливы – то накатывает, то отступает.
Идешь по пляжу, рассматривая разбросанные на песке камни, пока взгляд не упадет на камешек с изображением месяца. Присев, ты поднимаешь его, а когда встаешь, оказываешься в белой мгле. Вокруг ничего не видно, только шум моря откуда-то слева.
Туман проплывает мимо тебя, а ты бредешь медленно наугад, зажав в ладони лунный камень.
Ты тонешь со всеми своими мыслями.
Как вдруг из тумана появляется фигура белого слона.
И ты замираешь перед ним.
И сил нет, чтобы сделать шаг...
Скорее! Я покажу тебе! Поторопись сюда, пока не пришло время прощального отлива.

Недоступный, нереальный, теплый вторник пятого апреля.
Ветер мягко срывает морскую пену с гребней волн, подсвеченных торопящимся скрыться светилом.
Небо безбрежно готово сковать нас в объятия друг друга лишь только мы окажемся наедине.
Сегодня жизнь перевернется, доставив удовольствие звездам наблюдать за нами, а нам – удовольствие наблюдать за звездами.
Встретились два одиночества, как усталые скитальцы на вершине мира.
И ты осталась...
Пока не пришла пора белым хлопьям кружить за окном, навевая тоску. То был вкусный год.

Сегодня море стало весенним. Внезапно.
Так бывает – сходит последний снег, воздух прогрет солнцем и можно наконец-таки скинуть зимнее пальто, и небо… Небо становится ближе и теплее. И на закате по-весеннему окрашено.
А море… Море, бывает, еще окутано зимними переживаниями.
И вот сегодня оно стало весенним, словно родилось заново.
Я не видел. Я это чувствую…

Я встретил ее в супермаркете, куда зашел после репетиции, чтобы купить молоко и несколько слоек с шоколадом. В голове вертелось особо получившееся соло на саксофоне и несколько фортепианных партий.
- Будет дождь, - сказала она, обращаясь ко мне через прилавок с фруктами.
- Вряд ли, - ответил я.
- Обязательно будет! – и, чуть помедлив, добавила. – Завтра.
- Жаль. Завтра с утра я собирался сделать несколько снимков улиц утреннего города. Видимо, придется отложить.
- Дождь начнется прямо с утра.
Таким образом – говорили ее глаза – фотографии действительно придется отложить. Она была настолько красива, что мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы произнести следующую фразу:
- Знаете, я люблю такой дождь, который не мешает мне. Я же не мешаю дождю! Я даже пишу о нем много. И думаю.
Плавными движениями она положила несколько яблок в полиэтиленовый пакет.
- Значит, вы друг другу не мешаете?
- Ну, по крайней мере, стараемся не мешать.
- А ты с Марса?
Неожиданно спросила она.
- Просто если ты с Марса – вы не мешаете.
- Нет, кажется, с какой-то другой планеты. Я ее плохо помню, только сны изредка возвращают меня назад.
- Дождь на Марсе красный. Багряно-красный…
- Я не знал, не думал, что на Марсе идут дожди, - неловко перебил я девушку.
- …и поэтому наш дождь тебе не мешает, - уверенно закончила она, собираясь меня покинуть.
- А вдруг я с Плутона? Или с другой планеты, которая не входит в вашу Солнечную систему?
- Галактика? Какая? И вообще, какова вероятность того, что ты с Плутона, а не с Марса?
Я пожал плечами, а она продолжила:
- Тем более, на Плутоне нет дождей.
- Почему ты думаешь, что на Плутоне нет дождей? Ты была там?
- Да! Ты думал, я отвечу, что нет? Я была на Плутоне! Там нет неба – и, значит, нет дождей.
- Может быть, дожди там льют прямо из земли?! Раз в год или около того. На Плутоне непомерно длинный год.
- Нет, это уже не дождь, а фонтан.
Произнесла она поучительно.
- Там почти нет воды, только плутонинос течет – водичка такая, на апельсиновый сок похожа.
- Значит, нет дождей?
- Нет.
- А на Сатурне?
- О-о-о… Хорошо, что ты спросил, - улыбнулась незнакомка. – На Сатурне дожди идут из колец – и они разноцветные. Он идет, этот дождь, а когда капает на землю – превращается в разноцветные реки. Всех-всех цветов. А еще, на Сатурне можно кататься на кольцах, прямо как в Лунопарке.
- Так может быть я с Сатурна?
- Нет…
К ней подошел мужчина в красивых очках и посмотрел на меня с таким холодом, что я непроизвольно отступил, а они начали пробираться к выходу.
- Помни, ты с Марса!
Сказала она легким движением губ у кассы и улыбнулась мне в последний раз.

Так я влюбился в свою Звездную девушку.
(из ночного разговора с А.Г.)

[700x467]

Я никогда не умел жить.. весной.
- Чтобы забыть девушку, нужно написать о ней роман.
Но я не напишу ни строчки. Ни одной. Потому что мы встретимся.
Да, встретимся. Где-то далеко отсюда. На крыше жилой высотки в чужой стране, и по всему периметру будут вывешены огромные фотографии черно-белые со всем тем, что я нес тебе все эти годы: все что есть…
- Ты что, не слушаешь меня?!
- Да, прости…

- Приснись мне сегодня снова… пожалуйста!

Что происходит?
Я разглядываю свое лицо в зеркале общественного туалета железнодорожного вокзала шумного города, - в грязном, затертом зеркале – и, как не стараюсь, не могу понять, что происходит с моим миром. Открываю водопроводный кран – слышу шум воды. Вода на мгновение задерживается в раковине, а затем устремляется в отверстие и дальше бежит по трубам в неизвестность. Это простая логическая цепочка, есть вход, и есть выход.
- Дотронься до меня, - говорит она беззвучно, одними мыслями.
Я лежу и не шевелюсь в этой неподатливой темноте. Свет фонарей и автомобильный гам сбежали от нас в другое окно.
В комнате нет часов, секундная стрелка которых прогоняет сон. Почему я не могу заснуть?
- Дотронься до меня, - просит она.
И что-то внутри нее плачет. Плачет по мне.
Совершенно никакого звука, лишь сплошная тьма.
Что здесь, черт возьми, происходит?
В ночном саду распускаются в свете луны подснежники.
Есть вход – есть выход.
В последний раз глянув на себя в зеркало, я закрываю водопроводный кран и выхожу из здания вокзала, подставив тело пыльным улицам и лучам нового, весеннего солнца.
Новая жизнь, вот она: