29 минут назад началось лето. Без перемен и происшествий. Даже секундная стрелка не задержалась на мгновение между нулевой и первой секундами нового сезона. Хотя, что она может знать о времени?
Ровно как и в новогоднюю ночь она замирала от предвкушений своего чуда, сегодня – это то же вчера, которое повторится завтра. Новое лето, новый год.
Нет, она, безусловно, совсем не глупа и очень мила, особенно когда одаривает Вас своей улыбкой. А на прогулке, когда совсем уж холодно, а перчатки забыты дома и Вы хорошо с ней знакомы, она опускает свои руки в карманы Вашего пальто, пытаясь согреть их и, иногда, кладет голову Вам на плечо. Что и говорить, я ждал этих моментов.
- Когда ты станешь писателем, пожалуйста, напиши обо мне, - говорила она.
- Мне совсем не хочется потеряться… в этом городе.
И мы шли дальше, мимо предновогодних витрин магазинов, с выставленными в них продуктами и одеждой, пока сумерки не загоняли нас обратно домой.
Я знал, что в канун Нового года она ожидала своего чуда. Иногда одна, иногда с друзьями, - она проводила вечер в своей квартире с бокалом вина, прислушиваясь к звукам входной двери. Ей казалось, что если он придет, в ее жизни все встанет на свои места, но время близилось к полуночи, затем часовая стрелка переваливала за двенадцать, а он так и не приходил. Друзья напивались, да и она, порой, обнаруживала себя с утра где-то с бутылкой недопитого и уже выдохшегося шампанского. В совершенно чужих объятиях.
За те несколько лет нашей с ней дружбы, он ни разу не постучал в ее дверь.
- У меня под окнами распустился большой и высокий клен, - сказала она мне однажды. – И на него слетаются дикие голуби. Представляешь, они все живут очень дружно, парами. Это дерево… спасает меня.
Больше мы с ней не виделись. Я получил новую работу, где приходилось много путешествовать по миру. Да и у нее, наверняка, были свои дела. В редких телефонных звонках нам не удавалось зацепиться друг за друга; поэтому и они в скором времени сошли на нет.
В прошлом году, за несколько часов до курантов, шампанского и фейерверков, я стоял около подъезда, в котором она жила, но так и не решился зайти. Ведь она ждала не меня. Отряхнув с пальто снег, я побрел прочь, все к тому же новому утру и все к такому же белому снегу.
Но каждую весну, когда распускается клен, я стараюсь вернуться туда – посидеть на лавочке с дикими голубями, которые парами носятся по двору.

Один час и двадцать одна минута лета. Ровным счетом ничего не поменялось – я до сих пор заперт в этой чертовой капсуле – Земле. Мне так и не удалось стать писателем, и мы по-прежнему затеряны – каждый в своем городе.

Последний день весны.
Первый день лета.
Завтрашний я не тот, которым был вчера. Но определиться с сегодняшним собой нет возможности.
В действительности, я провел с ним всю ночь. И виски как нельзя лучше способствует долгим беседам перед окном. С одной стороны я, который не может найти себя в этом мире, а с другой стороны он – барабанящий по подоконнику, прохладный.
И мы ощущаем себя на границе.

[700x407]

Зачем ты пытаешься заглянуть за диван?
Никак нельзя не думать о кратерах.
Я выбрался на поверхность, отряхнул джинсы, насколько это было возможно, и принялся разглядывать неподалеку зацветающую яблоню. Невыносимая легкость – прыжок, как наркотик, как легкая поступь седовласых звезд. Стоит лишь оттолкнуться чуть сильнее и полет неизбежен.
Неизбежность.
Взрывная декомпрессия и прямое воздействие вакуума.
Ее губы все ближе и ближе.
- Эта звезда умирает…
Голос доносится из самой глубины бездны. Спокойный и ровный он – этот голос, - казалось бы, не рассчитан на какие-либо человеческие эмоции.
- Фобос всегда повернут к Марсу одной и той же стороной. И все это из-за того, что он вращается вокруг своей оси с тем же периодом, что и вокруг красной планеты. Приливное действие Марса постепенно замедляет движение Фобоса. В будущем это приведет к его падению на Марс. Об этом никто не напишет, потому что там, далеко, умирает звезда.
И я открыл глаза.
- Ты когда-нибудь был на Марсе?
- Нет!
Это я так вру ей.
Ноги в скафандре омывало море, не имеющее еще своего названия. 3:04. На этой планете море было белого цвета.
- Зачем ты пытаешься заглянуть под диван?
Я совершенно не понимал, что она пытается мне сказать.

[700x469]
Ни одного слова не осталось здесь, в моем белом плену...

- Тсс... Я очень люблю тебя!

[700x419]
Знаете, я долго пытался что-то написать. О внешнем и внутреннем, о словах и поступках.
У меня ничего не получается.
Историю пишут историки. И я не сомневаюсь, что у большинства из нас нет ни мужества, ни не безразличия, чтобы сохранить историю сегодня, как они, такие же, как ты и я – люди, сохранили когда-то мир на планете.

Ни одной подсказки для тебя. Нет.

Сегодня благодаря тебе!..

[700x467]

Впервые я так много записываю здесь.
И впервые мне не хочется продолжать дневник.

«Пойми, с ней нужно говорить о любви, раз уж случилось так, что ты в нее влюблен. Иначе, однажды проснувшись, почувствуешь, что сон, который увидел накануне, превратился в не выпавший снег за окном. Времени бегом выставленная в нем картинка – фон, меняется от случая к случаю. От ночи ко дню. От солнца к дождю. От весны к лету. При этом больше ничего не происходит. Не потеряй ее!..»
Распечатать, обернуть конвертом и отправить себе двадцатилетнему. И ждать письма от себя самого, когда мне тридцать. Но оно не приходит. Вместо того, чтобы поднимать цену на этот вот конверт, лучше бы придумали подобную услугу. Пользовалась бы спросом.
А что если там, дальше, меня нет?
Мы все уходим. Каждый к своему берегу. Ветер всколыхнет макушки деревьев, кто-то плачет, прижавшись к мужественному плечу. Но ты уже находишься в своей стране, в своем доме. Или отчаянно сражаешься за жизнь с ураганом в бушующем море, вцепившись в штурвал.
Но иногда приходится возвращаться.
Возвращение – глубокая составляющая внутри тебя нового.
- Вам письмо, - говорит почтальон перед тем, как я закрою за ним дверь, но до его звонка. То есть, он отвлек меня и я потерял нить повествования.
- Спасибо!
«Салют! Прошу прощение, что так поздно. Но ведь ты всегда медлил.
Итак, тебе уже тридцать. Глупый, ты все также мечтаешь о Марсе и о маяке, веря в то, что мир можно взять и перевернуть в один момент. У кровати - Джек Кесслер. Его новые рассказы, необыкновенно. Ах да, у тебя потрясающе красивая жена! Угадай, кто?!»
И все.
«Засранец», - думаешь ты о себе самом тридцатилетнем в двадцать четыре, начиная загадку.

Мы на одной планете, просто, видимо, не нуждаемся друг в друге настолько, чтобы не совершать тех поступков, которые мы совершаем. Голубая планета, какой прекрасный вид, должно быть, открывается на тебя с Луны. И человек в скафандре, который видит все это, зная, что никогда не вернется обратно, понимает, что это такое – находиться на разных

Одно и то же.
Каждый день.
В каждой записи.
И, если однажды ты выйдешь из своего дома, открыв дверь, впуская в подъезд ветер, который всколыхнет твой плащ или легкое пальто в лучах еще теплого осеннего солнца, собираясь проведать меня, ты найдешь эти строчки раскиданными по всей квартире.
И так же будет играть Тирсен, но только фортепианные вещи, и так же по комнате будут раскиданы вещи. Все те же фотографии встретят тебя на стенах, хотя их, кажется, прибавилось. И чайник на газовой плите в небольшой кухне опять закипает без свиста. Те же книги, те же взгляды. Возможно, мы уйдем в любовь, и тебе захочется остаться рядом. Хотя бы на одну ночь. Смеркается. Снова его звонок и ты срываешься. И просишь отвезти тебя домой сонного таксиста. А мне опять достанется время, чтобы писать о нашей непересекаемости.
И та ночь будет неторопливой, как эта.
Никто не запомнит мои мысли, только поступки. Я иду по прохладным листьям, а ты прислушиваешься к тишине за дверьми. Сколько раз, отводя глаза в начале титров, в них виден дождь, после которого хочется вырваться на берег, чтобы обнаженными ступнями чувствовать песок, его вздох как разочарование.
Во мне.

которые я принимаю, - ошибочны.

У нас есть лишь наши ночи.
Вместо того, чтобы встречаться.
Вместо того, чтобы бродить по различным местам в любое время суток.
Завтракать где-то на лавочках или попросту на траве.
Покупать безделушки в магазинах со старыми вывесками.
Разговаривать о сумасшедших, рассказывать на ночь сказки. Лазить по крышам, загадывать желания. Прикасаться к деревьям, подглядывать за спящими котами. Читать книги в квартире, забитой книгами, если за окном идет дождь, ловить случайные радуги, смеяться. Пойти в поход за ландышами и, найдя их, не сорвать ни одного.
Кто-то украл нашу жизнь.
- Не знаю, мне кажется… мы просто сами это отдали…

[700x467]

Мелкий дождь, легкое настроение. Вот и все, что нас ждет в этом мире с утра.
- Тебе никогда не хотелось сменить вид из окна?
- Да, я была бы рада такой возможности.
- А что бы тебе приятно было видеть? Панораму мегаполиса? Море? Густой лес? Или может быть…
- Нет, что-нибудь марсианское. Я тоскую… Понимаешь?

Я хочу позвонить тебе завтра утром, потому что мне нравится твой заспанный голос.
И мне нравится заглядывать в окна чужих людей, гуляя по городу.
Мне нравится выкидывать вещи с балкона, особенно телевизоры, хотя, если подумать, телевизоры лучше топить в реке, что находится в соседнем районе. Швырять их прямо с моста и наблюдать за кругами на воде, пока они не уймутся.
Мне нравится, что твои лучшие воспоминания не обо мне.
Нравится, что я не сижу с тобой до четырех утра, а ты не ждешь меня до семи.
А иногда ты выходишь ночью на улицу и смотришь на звезды. Кое-где в окнах теплится свет. В тех самых окнах, в которые я люблю заглядывать, прогуливаясь по городу. Ты смотришь на звезды, мечтая дотянуться до них, долететь, оставив нашу планету. Но сила тяготения не опускает тебя в спасительное сияние. А другая сила тяготения еще сильнее приковывает тебя к Земле. Притягивает к твоему дому, к тому, кого ты любишь… К морю, к рядом раскинувшемуся сосновому бору, к утренней неге и суете улиц, от которых бежишь к тишине, а потом снова охотно окунаешься в ночные огни фар автомобилей. Немного ко мне, немного к воспоминаниям.

Но если ты однажды исчезнешь, я буду знать, что ты смогла освободиться.
Я буду знать, где смогу тебя найти.
И я не оставлю тебя!
Никогда…

Способны ли мы понять друг друга или, хотя бы, приблизиться к пониманию?
Не напичкан ли наш разум бессмысленностью, как дорога из города к морю автомобилями в летний выходной?
Ведь… знаешь, каждый кому-нибудь да снится. Ровно как и фотография большинства из нас стоит у кого-то заставкой в мобильном. А когда играет музыка Яна Тирсена, даже ветер останавливается у окон, чтобы послушать. С фортепиано сыплются листы. На них ноты.
На них мечты.
В них невысказанность.
Пока мы не сделали свой выбор, все возможно. Совершенно. Длинная жизнь. Она покажет тебе твою единственную любовь.